Механизм Апокалипсиса

Вова обвёл взглядом собравшихся, задержался на каждом — будто примерял, кто выдержит то, что придётся увидеть. — Составы такие, — продолжил он. — Без самодеятельности. Рации не выключать. От группы — ни шага. Любые следы — сразу доклад. Он постучал костяшками по карте. — Первая группа — Валера, Миша, ещё двое из основной. Старый сектор. — Вторая — Вахит и Андрей. Городок. — Третья — я, Марат и охрана. Линия разлома. Вахит вскинул брови. Андрей же ничего не сказал. Он смотрел на карту — на серые пятна, линии, условные обозначения — и чувствовал, как внутри медленно стягивается узел. Городок. Тот самый. Шатёр. Старуха. Слова. — Есть вопросы? — сухо спросил Вова. Миша поднял голову. — Если мы найдём следы… — он запнулся, сглотнул. — Если станет ясно, что Кирилл жив… мы его вытаскиваем. Любой ценой. Вова посмотрел на него долго. — Если он жив, — сказал он наконец, — мы его вытаскиваем. Да. Миша кивнул, будто этого было достаточно. — Всем разойтись, — закончил Вова. — Сбор на рассвете. Отдыхайте. Кто может. Люди начали подниматься. Стулья скрипели, кто-то негромко переговаривался, кто-то молчал, глядя в пол. Вахит хлопнул Андрея по плечу. — Ну что, партнёр, — усмехнулся он. — Опять к местным. Надеюсь, без собак на этот раз. — Надеюсь, — отозвался Андрей. Они вышли в коридор. Свет был приглушённый, ночной. Андрей шёл молча, прислушиваясь к себе — ждал привычного давления, намёка, шёпота. Ничего. Только усталость и глухая тревога. — Слушай, — вдруг сказал Вахит, не глядя на него. — Ты сегодня в городке странный был. Андрей напрягся. — В каком смысле? — В смысле «слишком тихий», — пожал плечами Вахит. — Обычно ты либо молчишь нормально, либо огрызаешься. А тут — как будто всё время что-то считал в голове. Андрей выдохнул. — День был… длинный. — У всех длинный, — фыркнул Вахит. Потом, помолчав, добавил тише: — Если что — ты скажи. Я, конечно, не психолог, но иногда достаточно, чтобы кто-то просто слушал. Андрей посмотрел на него с удивлением. — Ты это серьёзно сейчас? — Не порть момент, — буркнул Вахит. — Я редко бываю человеком. Они разошлись у поворота. Андрей вернулся в комнату, лёг, уставившись в потолок. Сон не шёл. Перед глазами всплывали куски: рваная страница, ногти на запястье, пустая тумбочка. И имя — Кирилл — снова и снова, как будто его кто-то тихо повторял в темноте. Полночи прошло незаметно — не как сон, а как провал. Время тянулось вязко, без формы: где-то хлопнула дверь, кто-то прошёл по коридору, за стеной негромко ругнулись и снова стихло. Потом здание окончательно уснуло, и тишина стала плотной, как вата. Андрей всё это время лежал, не двигаясь. Считал вдохи, трещины на потолке, собственные удары сердца — всё, лишь бы не закрывать глаза. Когда кожа начала зудеть от напряжения, а в голове снова зашевелилось это мерзкое, липкое чувство, он резко сел. Кровать скрипнула. Предательски громко. — Мм… — с соседней койки донеслось сонное. — Уже… выходим?.. Марат лежал, повернувшись лицом к стене, скомкав одеяло в кулаке. Он вернулся в комнату поздно — Андрей почти не слышал, только почувствовал: запах холодного воздуха, осторожные шаги, тяжёлый выдох. Марат тогда просто рухнул, даже не раздеваясь толком, и сразу отключился, будто его выдернули из розетки. — Спи, — тихо сказал Андрей. — Ага… — пробормотал Марат. — Я… я карту забыл… Вова ругался… Он замолчал, снова провалившись в сон. Андрей подхватил полотенце и вышел. Коридор был пустой, лампы горели вполнакала. Душевая — холодная, кафельная, пахнущая сыростью и дешёвым мылом. Он закрыл за собой дверь, скинул футболку и на секунду замер, глядя на своё отражение. Усталое лицо, тени под глазами, царапина на запястье — неглубокая, уже схватившаяся корочкой. «Промыть и спать», — механически подумал он. Вода хлынула резко, холодная. Андрей втянул воздух сквозь зубы, шагнул под струю. Плечи свело, дыхание сбилось — но это было хорошо. Он подставил руку под воду, аккуратно провёл пальцами по царапине. И замер. По коже стекала кровь. Чёрная. Не тёмная — именно чёрная, густая, будто чернила, разбавленные водой. Она расползалась по запястью, исчезала в сливе. Андрей резко отдёрнул руку. Он прищурился. Моргнул. Потом ещё раз — быстро, зло, до рези в глазах. Ничего не изменилось. Вода шумела, заглушая всё вокруг. Чёрная кровь медленно смешивалась с прозрачными каплями и исчезала в сливе — но на коже тут же появлялась новая. Андрей стоял, глядя на собственную руку, и впервые за эту ночь почувствовал не просто тревогу. Светловолосый судорожно выдохнул и заставил себя пошевелиться. — Всё нормально, — прошептал он, перекрывая шум воды. — Нормально. Не спал. Перенервничал. Давление. Галлюцинации. Слова звучали глухо, как будто их произносил не он. Он снова поднёс запястье под струю, сильнее, почти до боли, будто вода могла стереть не только кровь, но и саму мысль. Провёл пальцами по коже — резко, грубо. Кожа была тёплой.  — Это просто свет, — сказал он уже увереннее. — Ночь. Усталость. Он моргнул ещё раз. Потом ещё. Чёрная кровь продолжала течь. Она не выглядела агрессивной. Не пульсировала, не била фонтаном — просто была. Спокойная, вязкая, как если бы так и должно быть. Как если бы тело знало что-то, чего он сам ещё не понял. У Андрея задрожали пальцы. — Хватит, — резко сказал он, словно кому-то другому. — Прекрати. Он перекрыл воду. Тишина ударила по ушам. В ванной стало слишком тихо, слишком замкнуто — стены сразу приблизились, потолок навис. Андрей сделал шаг назад и упёрся лопатками в кафель. Колени подкосились сами. Он сполз на пол, больно ударившись копчиком, но даже не заметил этого. Пол был ледяной, плитка — мокрой. Андрей сидел, прижимая руку к груди. Перед глазами снова всплыло: шатёр, старуха, уверенный голос, который знал, кто он. Знал — и не сомневался ни секунды. Андрей уставился на свои ладони. Они дрожали. — Что я такое?.. — прошептал он. Слова вырвались сами. Он повторил их тише, потом ещё раз, будто надеялся, что с третьего раза они станут бессмысленными. — Что я такое?.. — Что я такое?.. Эхо подхватило шёпот и тут же его съело. В ванной снова стало просто тихо. Андрей сжал пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Боль была настоящей, простой, знакомой. Он вцепился в неё, как в якорь. — Соберись, — выдохнул он сквозь зубы. — Сейчас не время. Слова звучали как приказ, отработанный годами. Такой, которому он привык подчиняться. Он разжал руку и медленно, очень осторожно посмотрел на запястье. Крови больше не было. Обычная кожа. Бледная, с покрасневшей царапиной и следами от воды. Ничего чёрного. Ничего чужого. Андрей замер, не веря. Провёл пальцем — медленно, почти благоговейно. Сухо. Чисто. Блондин поднялся, держась за край раковины, вытер руку полотенцем до красноты и снова включил воду — ненадолго, просто чтобы услышать привычный шум. Потом выключил. Андрей глубоко вдохнул, выдохнул — медленно, на счёт. Раз. Два. Три. Руки всё ещё слегка подрагивали, но это было терпимо. Контролируемо. — Потом, — сказал он своему отражению, не поднимая взгляда. — Разберёмся потом. Он повесил полотенце, накинул футболку и вышел в коридор.  В комнате Андрей улегся и наконец-то позволил глазам закрыться.  *** Андрей сел, свесил ноги с кровати, потянулся к куртке. В голове было пусто и тяжело одновременно, как после короткого, неправильного сна. — Уже?.. — простонал Марат с соседней койки, не открывая глаз. — Я только… только лёг… — Вставай, — спокойно сказал Андрей. — Рассвет. Марат приоткрыл один глаз, посмотрел на него мутно, потом на часы. — Ненавижу утро, — сообщил он миру и всё-таки поднялся. — Ты как? — Нормально, — автоматически ответил Андрей. Он поймал себя на том, что даже не проверяет запястье. Это было… правильно. Если не смотреть — значит, ничего нет. На улице было холодно и сыро. Утро здесь не приносило света — только блеклую серость, туман и влажный запах земли. Люди собирались молча: проверяли оружие, рации, крепления. Кто-то пил горький кофе, кто-то просто стоял, уставившись в одну точку. Вова прошёлся вдоль строя, быстрым взглядом отмечая готовность. — Группы на позиции. Связь каждые пятнадцать минут. Без фокусов, — коротко сказал он. — Работаем. — Принял, — отозвались почти одновременно. Вахит оказался рядом с Андреем, застёгивая куртку и поправляя ремень. — Вид у тебя, — хмыкнул он, — как у человека, который либо вообще не спал, либо видел во сне что-то очень не по графику. — Угадай с трёх раз, — коротко ответил Андрей. — Не буду, — Вахит бросил на него быстрый взгляд. — Мне и так хватает экзистенциальных загадок с утра. Он проверил рацию, щёлкнул переключателем. — Вторая группа готова к выходу. — Принял, — отозвался Вова. — Двигаетесь по маршруту «Гамма». Без отклонений. Они вышли за периметр базы почти сразу — городок начинался недалеко, словно специально подполз ближе за ночь. Туман стелился низко, цеплялся за щиколотки, и каждый шаг отдавался глухо. Туман сгущался между домами, превращая городок в набор силуэтов и провалов. Андрей шёл и вдруг поймал себя на том, что перестал считать шаги. Мысли расползались — не паникой, нет, а вязко, как если бы их кто-то медленно тянул в сторону. Он смотрел на следы в грязи, на покосившийся забор, на оборванный провод — и всё это вдруг складывалось в одну линию. — Знаешь, — заговорил Вахит внезапно, будто продолжая разговор, которого не было, — Вову многие считают сухарём. Андрей не ответил. Даже не повернул голову. — Ну типа «командир, устав, порядок», — продолжал Вахит, пихая носком ботинка кусок льда. — А он, между прочим, самый сердечный человек из всех, кого я знаю. Он хмыкнул, будто сам не верил, что это говорит. — Он просто… по-другому умеет. Не словами. А так — чтобы тебя вытащить, если совсем плохо. Даже если ты сам не просил. Андрей моргнул. Слова цеплялись, но не за что было зацепиться внутри. — Помню, как он тогда Валеру и меня прикрыл.— Вахит покосился на него. — В старом секторе. Когда всё пошло не по плану. Молчание. — Андрей? Он шёл дальше, взгляд зацепился за покосившийся дорожный знак. Краска облезла, стрелка указывала в никуда. — Я, честно, думал, Вова тогда сорвётся, — продолжал Вахит, уже медленнее. — А он нет. Вытащил всех. Даже меня, хотя если быть честным, то я сам туда полез. Пауза затянулась. — Кстати, — осторожно добавил он, — ты с Валерой в последнее время нормально? Андрей не сразу понял, что вопрос адресован ему. — А? — вырвалось машинально. — Я говорю, — терпеливо повторил Вахит, — с Валерой у тебя как?  Молчание. — Андрей. Он не остановился. — Ты вообще слышишь меня? Вахит замолчал. Несколько шагов они прошли в тишине, только хруст снега под ботинками. — Ладно, — сказал Вахит наконец, с лёгкой усталостью. — Я понял. Он нагнулся, зачерпнул ладонью снег с обочины — сероватый, влажный — скомкал и, не целясь, кинул. Снежок ударил Андрея в плечо и рассыпался холодной крошкой по куртке и шее. — Твою… — Андрей дёрнулся, резко обернулся. — Ты что творишь?! — Проверка связи, — невозмутимо отозвался Вахит. — Ты зависаешь, я кидаюсь снегом. Андрей стряхнул крошки, зло выдохнул, провёл ладонью по вороту куртки — холод щипал кожу, возвращая в тело. — Почему тебя не с Валерой поставили? — сказал он наконец, глядя мимо Вахита, в туман. — Ты бы его раздражал, как обычно. И мне бы не приходилось…заменять его. Вахит моргнул, потом фыркнул. — О, пошло-поехало. Значит, связь восстановилась. Он шагнул ближе, поравнялся с Андреем. — Во-первых, — начал он, загибая палец, — Валеру раздражает вообще всё живое. Во-вторых, — второй палец, — он раздражается продуктивно. А ты… Он наклонил голову, прищурился. — А ты, — закончил Вахит, понизив голос, — сегодня раздражаешься внутрь. Это хуже Он выпрямился, убрал руки в карманы и снова пошёл, подстраиваясь под шаг Андрея. — Так что не обижайся, — добавил он уже обычным тоном. — Меня поставили как громоотвод. Кинул снежок — разрядил атмосферу. Профит. Андрей усмехнулся краем губ. Ненадолго. Рация у Вахита щёлкнула. — Вторая группа, доклад, — голос Вовы был ровный, без помех. — Двигаемся по «Гамме», — ответил Вахит. — Контакт отсутствует. Видимость плохая, но терпимая. — Принял. Следы — сразу. — Принял. Вахит опустил рацию и бросил взгляд на Андрея — быстрый, внимательный. — Слушай, — сказал он наконец, понизив голос. — Я понимаю, что по инструкции — держаться вместе. И вообще это плохая идея. Но… Он кивнул в сторону, туда, где улицы расходились веером. — Как насчёт разделиться и пройтись каждый по своей части? Быстрее справимся, да и информации больше соберём. Я — по домам, ты… — он скользнул взглядом дальше, — куда сам решишь. — Встречаемся у входа в городок, — сказал он. — Через двадцать минут. Рации на связи. Андрей кивнул, без улыбки. Они разошлись почти сразу, не оглядываясь. Шаги Вахита быстро растворились между домами. Андрей свернул в другую сторону. Церковь стояла чуть в стороне от жилых кварталов — тёмная, приземистая, с покосившейся колокольней. Дверь оказалась заперта. Внутри — тишина. Андрей постоял, прислушиваясь, потом обошёл здание по кругу.  Он уже собирался уходить, когда заметил неподалёку горбик. Андрей начал карабкаться, осторожно, выбирая опору. Снег хрустел слишком громко — он замер, задержал дыхание. И услышал голоса. Негромкие. Спокойные. Слова не сразу складывались в смысл — больше похоже на заученный ритм, чем на разговор. Андрей присел, почти лег на склон, и медленно подался вперёд, стараясь не выдать себя. Сверху стояли трое. Монах, послушник и послушница. По крайней мере так можно было назвать их, если судить по одежде. Старший взял руку младшего. Движение было точным, почти деловым. Тот вздрогнул, но остался на месте. На снег упала тёмная капля. Старший монах не торопился. Он чуть повернул кисть, давая крови собраться на подушечке пальца — не больше капли, ровно столько, сколько было нужно. Движение выглядело отрепетированным, почти ритуальным, без спешки и без сомнений. Послушник стоял неподвижно, дыхание у него было сбитым, но он не отдёрнул руку, не попытался вырваться — только побледнел ещё сильнее. Послушница шагнула ближе. Она наклонила голову, и осторожно коснулась губами пальца монаха. Жадно. Кровь исчезла с кожи одним плавным движением. Девушка выпрямилась, закрыла глаза на секунду, как после молитвы. Андрея передёрнуло. — Да вы… — вырвалось у него шёпотом, злым и рваным. — Твою мать… Он тут же прикусил язык, сжав челюсти. Это было не просто странно — это было неправильнона каком-то базовом уровне, там, где слова уже не нужны. Андрей медленно поднялся и сел на корточки. Ладонь нащупала холодный снег, пальцы непроизвольно сжались. «Надо докладывать», — мелькнула мысль. «Или…» Он вдохнул, собираясь выдавить хоть слово — в рацию, себе под нос, неважно. Горло пересохло, язык будто прилип к нёбу. — Эй… — выдохнул он едва слышно. И в этот момент снег под ботинком поехал. Сначала — тихо, почти незаметно. Потом сразу всё разом: опора ушла, склон предательски посыпался, и Андрей резко потерял равновесие. Он попытался ухватиться, но ладонь скользнула по мокрому насту. — Чёрт! — вырвалось уже вслух. Удар пришёлся резко и глухо — по голове, по плечу, сразу сбив дыхание. Перед глазами вспыхнуло белым, звуки будто отодвинулись куда-то далеко, как через толстое стекло. Снег был холодный, щёка уткнулась в него, мысли расползались, не желая собираться в одно. В ушах звенело. Он попытался вдохнуть глубже — получилось не сразу. «Вставай», — приказал он себе, цепляясь за это слово. — «Вставай. Сейчас». Но тело слушалось с задержкой, будто между приказом и действием пролегла вязкая пауза. Андрей попытался перевернуться на бок, но мир повёлся вместе с ним — будто кто-то резко дёрнул декорации. Снег хрустнул под плечом, в голове снова вспыхнуло белым, и он зажмурился, пережидая. Андрей нащупал рацию. Пальцы не сразу послушались, кнопка ушла в сторону, но со второй попытки он всё-таки сжал её. — …Вторая… — голос сорвался, ушёл в хрип. Он прокашлялся, сглотнул. — Вторая группа… приём. Ответа не было. Только шипение. Он заставил себя приподнять голову. Перед глазами плыло, но силуэты на вершине склона были всё ещё там.  Андрей полежал ещё немного — считал до десяти, потом до двадцати, сбивался и начинал заново. Холод медленно проползал под куртку, под кожу. Шипение в рации стихло, оставив после себя глухую тишину. Он упёрся ладонью в снег. Рука дрогнула, но выдержала. Потом — вторая. Мир снова поплыл, но уже не так резко, как раньше. Андрей стиснул зубы и рывком сел. В голове гулко стукнуло, будто кто-то ударил изнутри по пустой бочке. — Нормально… — пробормотал он себе под нос, не особо веря словам. Он поднялся не сразу. Сначала встал на колено, переждал, пока перестанет мутить, потом — медленно, почти упрямо — распрямился. Ноги повело в сторону, пришлось расставить их шире, как на льду. Андрей постоял, покачиваясь, ловя равновесие, и только потом сделал первый шаг. Каждый следующий давался чуть легче, чем предыдущий. Снег скрипел под подошвами, туман сгущался, дома выныривали из него и тут же снова растворялись. Он шёл, не глядя по сторонам, держась за одну мысль — дойти. Просто дойти до точки встречи. Рация молчала.  Вход в городок показался неожиданно. Андрей замедлился, потом почти остановился, перевёл дыхание. Сердце билось где-то в горле, отдаваясь в висках. — Ну ни хрена себе… — раздалось сбоку. Вахит стоял у стены, прислонившись плечом, и, судя по виду, ждал уже не первую минуту. Он выпрямился, окинул Андрея взглядом с головы до ног и хмыкнул: — Ты будто с могилы вылез. Я уж подумал, тебя там местные на чай пригласили и не отпускают. Андрей попытался усмехнуться, но вместо этого просто выдохнул и сделал шаг вперёд. И тут же его повело — заметно, не спрячешь. Улыбка с лица Вахита исчезла мгновенно. — Эй, — он оказался рядом быстрее, чем Андрей успел что-то сказать, — тихо-тихо. Вахит подхватил его под руку. — Что произошло? — спросил он уже совсем другим тоном, внимательно заглядывая Андрею в лицо. — Ты где был?  Андрей открыл рот, собираясь ответить… и понял, что сходу не может подобрать ни одного нормального слова. Он просто покачал головой, коротко, устало. — Потом, — выдавил он наконец. — Уходим отсюда. — Ладно, — сказал Зиматлединов. — Потом — значит потом. Он крепче перехватил Андрея под руку, подставил плечо и щёлкнул рацией.  — Вторая группа выходит из городка. Контакта нет. Один… — он на секунду запнулся, — инцидент. Возвращаемся. — Принял, — почти сразу отозвался Вова. — Состояние? Вахит бросил быстрый взгляд на Андрея — тот шёл, но явно на упрямстве и остатках адреналина. — Живой, — ответил он. — Подробности позже. Пауза. — Понял, — сказал Вова. — На базе разберёмся. Двигайтесь аккуратно. Они пошли. Вахит подстраивался под шаг Андрея, иногда почти незаметно придерживая, когда того вело сильнее.  Шаги глухо отдавались в тумане, и чем дальше они уходили от городка, тем сильнее давила тишина — вязкая, неуютная. Вахит кашлянул. — Слушай, — сказал он вдруг, будто вспомнив что-то очень важное. — А я тебе когда-нибудь рассказывал, как я однажды чуть не остался без уха? Андрей слабо фыркнул. — Почему меня это совсем не удивляет? — Потому что у тебя уже выработался иммунитет к моей биографии, — с достоинством ответил Вахит. — Так вот. Был выезд, тоже туман, тоже «ничего особенного». Я тогда решил, что знаю лучше всех, куда идти. Спойлер: не знал. Он говорил нарочито легко, но шаг сбавил, будто подстраиваясь не только под Андрея, но и под что-то внутри него. — Короче, если бы не Вова, который вовремя дёрнул меня назад, я бы сейчас рассказывал эту историю жестами. Или вообще не рассказывал. Они шли ещё несколько минут молча. До базы оставалось не так далеко. Вахит бросил быстрый взгляд на Андрея. — Короче, мораль сей басни, — добавил он, — иногда лучше вовремя свалить. Даже если кажется, что ты что-то упускаешь. Андрей хмыкнул, но ничего не сказал. Он смотрел перед собой. Слова Вахита зацепились где-то глубже, чем хотелось признавать. Иногда лучше вовремя свалить. Он повторил эту фразу про себя. Она звучала правильно. Логично. Почти очевидно. Только в его жизни так почему-то никогда не работало. Он пытался вспомнить момент, когда вообще впервые научился уходить вовремя — и не смог. В памяти всплывали совсем другие сцены. Всегда одинаковые по ощущению: он стоит до последнего, даже когда уже ясно, что дальше только хуже. Шаги Вахита рядом были ровными, уверенными. Андрей невольно подстроился под этот ритм, позволяя телу идти почти автоматически. Мысли начали расползаться глубже. Он вдруг вспомнил школьный коридор. Длинный, пахнущий мокрой одеждой и дешёвым линолеумом. Шум перемены, крики, хлопки дверей. Андрей стоял у шкафчиков, сжимая в руках тетрадь так сильно, что уголки загибались. — Эй.  — протянул тогда знакомый голос. Он даже не обернулся. Уже знал, кто стоит за спиной. — Чего молчишь? — шаги приблизились. — Мы с тобой разговариваем. Тетрадь вырвали из рук резко, почти весело. Листы рассыпались по полу. Кто-то наступил на один, оставив грязный след ботинка прямо поверх аккуратного почерка. Андрей смотрел на это молча. Всегда молча. Он тогда быстро понял: если отвечать — будет хуже. Если злиться — будет дольше. Если терпеть — всё закончится быстрее. Такая у него была арифметика. — Ты вообще нормальный? — спросил один из них, наклоняясь ближе. — Чё ты всё время один? Один. Всё время один. Мысль об отчиме всплыла резко, как заноза, за которую случайно зацепились. Андрей чуть сильнее сжал челюсти. Он помнил вечер, когда тот впервые вошёл в их квартиру. Высокий, широкоплечий, пах табаком и холодным воздухом. Улыбался — но как-то углами губ, без глаз. — Значит, ты Андрей, — сказал он тогда, оглядывая его сверху вниз. Андрей кивнул. — Мужчина в доме нужен, — добавил он, будто объясняя что-то очевидное. — Порядок должен быть. Сначала всё было… терпимо. Даже спокойно. Отчим не кричал, не бил. Он просто смотрел. Долго. Оценивающе. Как будто Андрей был лишней мебелью, которую пока не решили, выбрасывать или оставить. Потом начались мелочи. — Сядь ровно. — Не шаркай. — Не смотри так. — Нормальные пацаны спортом занимаются, а не книжки мусолят. Каждое слово звучало буднично. Без злости. Без эмоций. И именно поэтому въедалось глубже. Андрей тогда кивал. Всегда кивал. Это было проще, чем спорить, и безопаснее, чем молчать слишком демонстративно. Он быстро понял правила: занимать меньше места, не привлекать внимания, быть удобным. Если не мешаешь — тебя не трогают. Почти. — Ты меня вообще слушаешь? — голос отчима иногда звучал уже раздражённо. Андрей поднимал взгляд и говорил: — Да. Хотя чаще всего слушал не слова, а паузы между ними. В них было больше смысла. Воспоминание оборвалось так же резко, как и началось. — Эй, — сказал Вахит рядом. — Ты сейчас где? Андрей моргнул. База была уже совсем близко: бетон, сетка, знакомые силуэты людей у входа. Туман начинал редеть. — Здесь, — ответил он автоматически. — Врешь, — фыркнул Вахит. — Тело — да. А голова улетела куда-то далеко и без обратного билета. Он посмотрел на Андрея внимательнее, прищурился. — Ты когда так зависаешь, у тебя лицо как у человека, который одновременно считает до ста и вспоминает все свои жизненные ошибки. Андрей хмыкнул, но ничего не сказал. — Я, между прочим, уже третий раз тебя о чём-то спрашиваю, — продолжил Вахит, делая вид, что обижается. Они вошли на базу почти молча. За воротами туман будто отступал — не исчезал, но редел, оставляя после себя сырую прохладу и вязкую усталость. Андрей сделал ещё несколько шагов и вдруг понял, что боль в голове отступает. Не сразу — не щёлкнула выключателем, а медленно, как будто кто-то убрал давление, оставив только глухой отголосок. — Сядь, — бросил Вахит, уже привычно, и кивнул на ящики у стены. Андрей послушался. Куртка скользнула с плеч, ремни снаряжения вдруг показались тяжелее, чем были час назад. Он снял перчатки, потер ладони — холод ещё держался, но тело постепенно возвращалось в себя. Ясность приходила неохотно, но приходила. Вова появился почти сразу. Остановился в паре шагов, окинул взглядом обоих. — Живы, — констатировал он. — Уже хорошо. — Почти без приключений, — отозвался Вахит и усмехнулся краем губ. — Если не считать, что мой напарник решил познакомиться с местным рельефом поближе. — Склон, — коротко сказал Андрей. — Поскользнулся. Вова кивнул, принимая ответ без комментариев. — Снимайте снарягу. Потом — доклад. Люди вокруг тоже возвращались: кто-то ругался, кто-то смеялся слишком громко, кто-то молча стягивал броню. Общий шум был странно успокаивающим. Реальным. Андрей поймал себя на том, что дышит ровнее. Он расстегнул разгрузку, аккуратно сложил её на скамью. Потом — нож, рация, куртка. Движения были автоматическими, отработанными. И где-то на середине он понял: сейчас. Если не сейчас — то снова «потом», которое может не наступить. — Вова, — сказал он, не повышая голоса. Командир обернулся сразу. — Говори. Андрей на секунду замялся. Не потому что не знал, что сказать — наоборот, слишком хорошо знал. Просто слова всё ещё цеплялись внутри, не желая выходить ровно. — Я был у церкви, — начал он. — Чуть в стороне от маршрута. Там… — он сделал короткую паузу, подбирая формулировку, — были люди. В помещении будто стало тише. Не сразу, не резко — просто разговоры вокруг начали затихать. Миша поднял голову. Марат замер с наполовину расстёгнутым жилетом. Валера нахмурился. — Какие люди? — уточнил Вова спокойно. — Трое, — ответил Андрей. — В одежде, похожей на монашескую. Старший и двое младших. Они… проводили что-то вроде ритуала. Он чувствовал, как внимание стягивается к нему, но это больше не давило так, как раньше. Боль ушла — и вместе с ней ушла необходимость защищаться молчанием. — Кровь, — продолжил он, не вдаваясь в детали. — Намеренно. Очень… аккуратно. Не выглядело как насилие, но и нормальным это не было. Вахит перестал улыбаться окончательно. — Ты уверен? — спросил он. — Не показалось? — Уверен, — сказал Андрей. И впервые за долгое время был уверен не только в словах, но и в себе. Вова молчал несколько секунд. Потом кивнул. — Хорошо, что сказал, — произнёс он. — Место запомнил? — Да. — Опишешь позже подробнее. Сейчас — отдых. Всем, — он обвёл взглядом остальных. — Это касается всех. Работаем дальше только с холодной головой. Люди начали расходиться неохотно — как после плохой новости, которую ещё нужно переварить. Кто-то кивнул, кто-то буркнул «принял», но шум постепенно вернулся: застёжки, шаги, негромкие реплики. Обычная жизнь базы, за которую цепляешься, чтобы не думать лишнего. *** Последующие дни прошли быстро, но тяжело. Городки, разломы, следы, которые то обрывались, то вдруг выводили к ничему — всё это держало команду в напряжении. Кирилл так и не мог дать точного отчёта, где был и что с ним происходило, поэтому решено было больше не мучить его расспросами. Он вернулся на базу сам, измученный, дерганый, словно что-то в нём ещё не восстановилось. Андрей наблюдал за ним сдержанно, заметив: Кирилл стал каким-то странным — резким, внезапно дергающимся, словно на спусковом крючке. Но он тихо списал это на недавнюю пропажу, на шок, на то, что всё ещё не прошло. Поиски Кирилла закончились, и команда получила редкое облегчение: самая опасная часть миссии завершена. Последний день в Сибири. Решено было собраться всем вместе в комнате Марата и Андрея — просто побыть, поговорить, почувствовать себя людьми, а не бойцами на линии фронта. Марат растянулся на полу, вытянув ноги на стул и поправив одеяло. Вахит уже раскладывал карты на старом столе, Миша сидел на кровати Андрея, вертя в руках чашку, а Валера удобно устроился на кровати младшего Суворова. Кирилл держался немного поодаль, но с каждым глотком горячего чая становился чуть менее натянутым, хотя его глаза всё ещё были внимательны. — Помните, — начал Вахит, развлекая себя переворачиванием карт, — как мы с Валерой пытались пройти через тот старый склад в тумане? Он почти как лабиринт был. Словно кто-то специально строил этот ад. Андрей слушал, почти не участвуя в разговоре, перебирая в голове детали последних дней, заметки о пропаже книги, молчание Вовы, странности Кирилла. Он тихо нырял в свои мысли, но время от времени позволял себе улыбнуться от чужих историй. — Со временем у тебя тоже будут такие истории, — спокойно сказал Вахит, глядя на Андрея. — Прямо такие же. Андрей поднял на него глаза, но не ответил. Марат тут же вмешался: — Не дай бог. Я не позволю Вахиту как-либо повлиять на Андрея. Его жизнь — в приоритете. В комнате раздался смешок. — Слышал? — Вахит ткнул пальцем в сторону Марата. — У меня, оказывается, репутация ходячей катастрофы. — Потому что ты и есть ходячая катастрофа, — спокойно отозвался Валера. — Просто иногда полезная. — Спасибо, утешил, — фыркнул Вахит. — Андрей, скажи хоть ты что-нибудь в мою защиту. Андрей пожал плечами, прислонившись к стене. — Ты не катастрофа, — сказал он спокойно. — Ты просто слишком уверен, что тебе всё можно. — Вот! — оживился Вахит. — Это называется харизма. — Это называется отсутствие тормозов, — в очередной раз вставил Валера. Марат повернул голову к Андрею. — А ты? — спросил он. — Ты всегда таким был? — Каким? — Андрей посмотрел на него. — Спокойным. С виду. Андрей не сразу ответил. Пару секунд просто смотрел на Марата, будто вопрос был сложнее, чем звучал. — Не помню, — сказал он наконец. В комнате повисла короткая пауза. — В смысле? — нахмурился Миша. — Как это — не помнишь? Андрей пожал плечами. — В смысле — не помню. Каким я был.  — Ну нет, — фыркнул Вахит. — Обычно люди знают, были ли они гиперактивными клоунами или мрачными одиночками. — Я, видимо, был чем-то средним, — сухо ответил Андрей. — Или просто не обращал внимания. Марат продолжал смотреть на него. — Ты правда не помнишь? — спросил он тише. Андрей отвёл взгляд, будто разглядывал трещину на стене. — Помню отдельные моменты, — сказал он. — А себя — нет. Реакции какие-то. Ситуации. Но чтобы вот так… «я тогда был таким-то» — нет. Валера скрестил руки на груди. — Странно. Андрей кивнул, будто соглашаясь с формулировкой. Странно. Он смотрел в кружку с остывшим чаем и вдруг ясно подумал: да, странно. Не просто «особенность памяти». Не «усталость». Не «пережил много, вот и стёрлось». А именно странно. Он не помнит половины своей жизни. Не какие-то мелочи — он не помнит себя. Как реагировал. Чего боялся. Кого любил. Ненавидел ли вообще кого-то. Воспоминания есть — как фотографии без подписи. Сцены. Факты. Лица. Но внутри них — пусто. Как будто он всегда был зрителем. Не участником. «А может, так и есть», — мелькнуло холодно. Может, он и есть ходячая странность. Не Вахит со своими катастрофами. Не Валера с раздражением. Не Миша с тревожностью. А он. Человек, который не может ответить на простой вопрос о себе. Нет. Он всё таки что-то помнит. Маму, Юлю, отчима, школу.  Он помнит, как научился занимать меньше места. Как перестал рассказывать. Как перестал ждать. И всё это — серое. Давящее. Будничное. Большая часть воспоминаний — сплошной фон из усталости, раздражения, чувства, что надо просто пережить ещё один день. И ещё один. И ещё. Он пытается вытащить что-то светлое. Правда пытается. Но в голове всплывает в основном одно и то же: тёмные вечера, напряжённые разговоры, холодный подъезд, запах сырости, собственная комната, где безопаснее всего — потому что никто не трогает. Весёлого… почти нет.