Сквозь вероятности и разломы

Последняя неделя в Астрее текла с обманчивой лёгкостью, словно сама система, устав от напряжённой работы, решила позволить своим обитателям просто существовать. Лекции стали короче, задания формальностью, а воздух наполнился предвкушением скорого возвращения домой. Ханни ловила себя на странной мысли: ей почти не хотелось уезжать. Потому что "дом" теперь ассоциировался с чем-то расплывчатым и болезненным, а Астрея - с тёплой рукой в её руке, с запахом хвои и чернил, со смехом в общей столовой. Но ночи без Минджи стали для неё испытанием. Когда Даниэль, сияя как новогодняя ёлка, объявила, что будет "ночевать на нейтральной территории для укрепления межличностных связей" - читай: в комнате Минджи и Хэрин, с Хэрин, - Ханни могла спать с Минджи, и всё было хорошо. Но когда Минджи не было. Когда она спала одна, а Дани сопела на соседней кровати... тени возвращались. Не такие яркие, как раньше, но настойчивые. Ей снились не цельные кошмары, а обрывки: белый потолок с трещиной в форме молнии, шелест страниц чужого журнала у кровати, звук капельницы... и силуэт. Всегда один и тот же, высокий, в халате, стоящий в дверном проёме. С каждым разом он был чётче. Сначала просто тень. Потом можно было разглядеть складки ткани. В последний раз Ханни проснулась в холодном поту, уверенная, что видела блеск стекла в руке у этого силуэта. Очков? Шприца? Она не могла понять. Зато дни были наполнены светом и смехом. Особенно смешными были Хэрин и Дани. Их "союз", возникший после того злополучного, или счастливого, поцелуя на рассвете, был странным и уморительным. Даниэль, как солнечный зайчик, беспрестанно крутилась вокруг своей мрачной половинки: поправляла ей воротник, пыталась накормить с ложечки йогуртом, за что получила легкий удар книгой по руке, громко рассказывала всем подряд о "невероятной эрудиции своей Китти Кан". Хэрин же вела себя так, будто случайно подцепила навязчивый, но милый вирус. Она отводила глаза, когда Дани брала её за руку, бурчала что-то невразумительное в ответ на комплименты, но при этом никогда не отстранялась до конца. Однажды за обедом Ханни заметила, как Хэрин, делая вид, что погружена в книгу о спорах плесени, незаметно передвинула свою чашку с чаем ближе к Дани, которая вечно всё проливала. А вчера, когда Дани, хохоча, споткнулась о корень, Хэрин молниеносно подхватила её под локоть, не уронив при этом свою книгу. "Осторожно, разрушительница экосистем", - было всё, что она сказала, но её пальцы задержались на руке Дани на секунду дольше необходимого. Ханни же наслаждалась своим маленьким раем. Их с Минджи кровать в коттедже была невероятно узкой, и они спали, сплетясь конечностями, как две части пазла. Ханни засыпала, уткнувшись носом в шею Минджи, вдыхая её запах - чистый, с легкой сладостью умственного напряжения и чего-то неуловимого, что было просто ею. Даже во сне Минджи, кажется, пыталась всё систематизировать: однажды Ханни проснулась от того, что та бормотала сквозь сон: "...неоптимальный угол обнимания... повышает риск онемения конечности..." Ханни просто рассмеялась и притянула её ещё ближе. Этим вечером она нетерпеливо дулась и хмурилась. Они были в комнате Минджи и Хэрин. Хэрин куда-то исчезла, Дани отправилась "исследовать ночную фауну" (ловить мотыльков), а Минджи устроилась за своим ноутбуком, уставившись в строки кода с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба мира. На носу красовались те самые очки в тонкой оправе. - Минджи, - вздохнула Ханни, развалившись на её аккуратно заправленной кровати. - Ты обещала, что сегодня вечером мы посмотрим то самое глупое кино про девочек-волшебниц и учёных-злодеев, которое я предлагала. Твои слова, цитирую: "Критический анализ клише поможет отточить навыки деконструкции медиа". - М-м-м, - промычала Минджи в ответ, её пальцы порхали по клавишам. - Сейчас. Закоммитить изменения. Этот алгоритм кластеризации для выявления паттернов в миграционных данных тех же бабочек Дани... он почти готов. Он может быть полезен. - Ты уже третий час почти готова, - Ханни поднялась и подошла к ней сзади, обвивая руками её шею и глядя поверх её головы в экран. Цифры и буквы сливались в гипнотизирующую кашу. - Я начинаю ревновать тебя. К твоему ноутбуку. К этим бабочкам. Даже к этому... что это? Иф-элс-энд-иф? Минджи на секунду оторвалась от экрана, чтобы посмотреть на неё поверх очков. Её глаза смягчились. - Это условный оператор, детка. И я почти... - Знаю, знаю, почти! - Ханни сдалась. Её руки соскользнули с плеч Минджи вниз, на её спину. Она начала массировать напряжённые мышцы через тонкую ткань белой хлопковой рубашки. - У тебя тут целый узел. От постоянного сидения и предательства любимой девушки в пользу машины. - Это не предательство, это синергия, - пробормотала Минджи, но её голова слегка откинулась назад, поддавшись ласке. - М-м... тут, да, чуть левее... Ханни улыбнулась. Её пальцы, вначале просто разминающие мышцы, стали двигаться медленнее, чувственнее. Они скользнули с плеч вперёд, к ключицам, затем ниже, едва касаясь боков через ткань рубашки. Она чувствовала, как под ладонями меняется ритм дыхания Минджи, становится глубже. Её собственное тело отозвалось знакомым, сладким напряжением. Её руки нашли выпуклость груди под рубашкой, легонько обхватили её, большие пальцы провели по ткани прямо над сосками. Минджи вздрогнула, и на экране мелькнула случайная строка кода. - Ханни... - Ты такая красивая, когда сосредоточена, - прошептала Ханни ей в ухо, её губы коснулись мочки. - И такая недосягаемая. Мне это не нравится. Её пальцы стали настойчивее, лаская, слегка сжимая. Через тонкий хлопок она чувствовала, как тело Минджи отзывается, как напрягаются мышцы живота. Её рука поползла вниз, к поясу джинсов возлюбленной, жаждущая прикоснуться к теплу под ним, но на полпути её перехватила ловкая, сильная кисть Минджи. - Терпение, - хрипло сказала Минджи, не отрывая взгляда от экрана, но её пальцы сцепились с пальцами Ханни, не давая им двигаться дальше. - Ещё... немного. Проект важный. - Я важнее! - заныла Ханни по-детски, прижимаясь к её спине всем телом. Она чувствовала каждую клеточкой, как Минджи её хочет: учащённый пульс на шее, лёгкая дрожь в захваченной руке. - Твой проект может подождать. Я нет. Я тут, я живая, и я хочу тебя, а не эти твои... баги! Минджи наконец отодвинулась от стола и медленно повернулась к ней в кресле. Она сняла очки, отложила их на клавиатуру. Её тёмные глаза, теперь без стеклянного барьера, сверкнули смесью раздражения и нескрываемого азарта. - Ревнуешь к компьютеру? Серьёзно? - в её голосе прозвучал смешок. - Ага! Он получает твоё внимание по восемь часов в день! А я? - Он не жалуется, когда я его выключаю на ночь. И не пытается отвлечь меня в самый ответственный момент, - парировала Минджи, но её взгляд скользил по губам Ханни. И вдруг она двинулась с такой резкостью, что Ханни не успела среагировать. Минджи вскочила, в одно движение развернула Ханни и прижала её к краю стола. Её рука стремительно опустилась вниз, схватила Ханни за внутреннюю поверхность бедра, а затем резко, почти грубо, сжала её ладонью между ног поверх джинсов. Ханни ахнула от неожиданности и вспыхнувшего, острого удовольствия. - А вот если ты и дальше будешь меня отвлекать, - прошипела Минджи, прижимаясь губами к её виску, её голос был низким и опасным, - я не закончу этот код. А значит, у меня появится много свободного времени, чтобы разобраться с тобой. Основательно. И ты потом будешь жалеть, что начала это. Поняла? Ханни, захлёбываясь смехом и возбуждением, могла только кивнуть. Её тело мгновенно вспомнило все предыдущие ночи и отозвалось лихорадочной готовностью. В этот момент дверь скрипнула. На пороге застыла Хэрин. Она одним взглядом оценила сцену: Минджи, прижимающую Ханни к столу, их растрёпанные волосы, горящие лица. Её лицо не дрогнуло. - А. Ясно. Пойду я, наверное, - произнесла она ледяным тоном и начала разворачиваться. - Стой! - выдохнула Минджи, мгновенно отпуская Ханни и делая шаг назад, как школьница, пойманная за списыванием. Её голос снова стал деловым, лишь лёгкая хрипота выдавала пережитый момент. - Мне как раз нужен твой мозг. Тот анализ спорового материала, что ты делала... у меня есть идея, как автоматизировать классификацию. Пять минут. Хэрин медленно обернулась, подняв одну бровь. Её взгляд скользнул с Минджи на обалдевшую Ханни. - Пять минут? Судя по предшествующей активности, у тебя на это уйдёт значительно больше времени. Я не хочу вмешиваться в... процесс отладки. - Закончили отладку, - поспешно сказала Минджи, поправляя рубашку. Она обернулась к Ханни, извиняюще потрепала её по щеке и поцеловала в губы быстро, но жарко. - Извини. Это правда важно. Жди меня. Я скоро. И она практически вытолкала недовольную Хэрин в коридор, бросив на Ханни последний, полный обещания взгляд. Дверь закрылась. Ханни осталась стоять посреди комнаты, её тело всё ещё гудело от прикосновений, от угрозы, от поцелуя. Разочарование сладкой волной накатило на возбуждение. Она тяжело вздохнула и, чтобы унять дрожь в ногах, плюхнулась на кровать Минджи. Та самая узкая, жёсткая койка, на которой они так тесно сплетались по ночам. Она прилегла, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла шампунем и кожей Минджи. Зажмурилась, пытаясь продлить в воображении тот момент у стола, представить, что было бы, если бы Хэрин не вошла... Её рука сама потянулась между ног, повторив маршрут руки Минджи, но это было не то. Совсем не то. "Жди меня. Я скоро", - эхом звучало в ушах. Она перевернулась на спину, глядя на потолок, и её взгляд уловил едва заметную трещинку в штукатурке. Она напоминала молнию. Или ветку. Ветку, ведущую в другую реальность. Мысль была мимолётной, но тело отозвалось странным холодком. Ханни потянулась за пледом, лежавшим в ногах, решив укрыться и подремать. Она привстала на локте, чтобы накинуть его на себя. И в этот миг, в момент столкновения её ладони с мягкой, пушистой тканью пледа, мир дёрнулся. Не физически. Это было ощущение внутри черепа, будто кто-то на долю секунды выдернул вилку из розетки, а потом воткнул обратно. Зрение на мгновение поплыло, цвета стали неестественно яркими, потом тусклыми. Звуки из коридора - отдалённые голоса, смех Дани - резко оборвались, сменившись на секунду пронзительным, высоким писком, а затем вернулись, но как будто из-под воды. Ханни замерла, сидя на кровати, её пальцы впились в плед. Сердце колотилось где-то в горле. "Что это было?" - пронеслось в голове. Усталость? Перевозбуждение? Или оно... Она медленно, очень медленно опустила голову на подушку. Запах Минджи всё ещё был там, тёплый и успокаивающий. Она глубоко вдохнула его, зажмурилась. "Просто нервы. Просто очень сильно хочу её. И эти дурацкие сны..." Снаружи донёсся голос Минджи, что-то доказывающей Хэрин тоном, не терпящим возражений. Обычный, ясный, реальный голос. Ханни выдохнула. Расслабилась. Конечно, просто нервы. Скоро она вернётся, и всё будет как всегда. Ведь Ханни не спит. Им оставалось меньше недели в Астрее, а там - целая жизнь. Дом у леса. Собака. Библиотека. Возможно, ребёнок. Реальная, плотная, чудесная жизнь. Она повторяла это про себя как мантру, пока дыхание не стало ровным, а тело тяжёлым. А трещинка на потолке, если бы она открыла глаза, казалось, пульсировала в такт её замедлившемуся сердцу. Словно живая. Словно вена. Или шов. Тягучий, тёплый мрак дремы, пахнущий Минджи и надеждой, был разорван как бумага. Резкий, флуоресцентный свет ударил в сомкнутые веки, заставив её зажмуриться сильнее. Но это был не свет утра, пробивающийся сквозь шторы "Сириуса". Это был плоский, безжалостный, больничный свет, выжигающий тени и мысли. - О, смотри-ка, кто проснулся. Прямо по расписанию. Голос. Женский. С тягучим, знакомым до кошмарной дрожи австралийским акцентом. Не из сна. Рядом. Совсем рядом. - Спящая красавица вышла из своих грёз, - подтвердил второй голос, такой же равнодушный, будто комментировали погоду. Ханни попыталась открыть глаза, но веки казались свинцовыми. Сквозь щёлочки ресниц она увидела размытые силуэты в белом. Две женщины. Одна постарше, с жёстким лицом, другая помоложе, с пустым выражением в глазах. Они стояли над ней, и их белые халаты были той самой тканью кошмаров, материализовавшейся здесь и сейчас. Она попыталась пошевелиться, крикнуть, но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, ватным, пригвождённым к жёсткой, холодной поверхности. Не к узкой кровати в Астрее. К чему-то другому. Металлические поручни? Ремни? Горло было стиснуто тисками немоты. Она могла только смотреть. И дышать часто, поверхностно, с присвистом. - Надо потихоньку снижать дозу, Шэрон, - говорила старшая, что-то щёлкая у стойки с капельницей. - К приезду тётки должна быть более-менее в форме. Не овощ. - Слишком резко снижать нельзя. Она у нас откинется, - проворчала та, что помоложе... Шэрон. - Держи её получше. Ханни почувствовала грубое прикосновение к своей руке, заломленной выше локтя. Холод спирта. Потом жгучую, точечную боль укола. Не в мягкие ткани. Чётко в вену. Она дёрнулась, но её тут же прижали. - Видишь? Рефлексы ещё живы, - с сарказмом заметила старшая, что-то добавляя в висящий над койкой флакон. Жидкость в капельнице поменяла оттенок. - Так, полежи, красотка. Сейчас тебе станет... спокойнее. Они говорили о ней так, будто её не было. Будто она была куском мяса, сложным прибором, который надо починить к приходу хозяев. - Зачем этой тётке, спрашивается, сюда переться? - продолжала Шэрон, зачёркивая что-то на планшете. - У самой, слышала, выводок. А от этой... что возьмёшь? Инвалидность по психиатрии? Брак. - Брак, - кивнула старшая, бросая на Ханни оценивающий, холодный взгляд. - А раньше-то, слышала, подавала надежды. Для науки. Умная была. Жалко. Теперь одна обуза для близких. Оставшихся близких. Слова впивались в сознание острее иглы. "Брак. Обуза. Инвалидность. Близкие". Они звучали как приговор. И самое страшное - в них была горькая, уродливая правда. Правда, от которой она сбежала в мир сосен, искрящихся озёр и тёмных, умных глаз Минджи. Ярость поднялась в ней волной, горячей, беспомощной, удушающей. Она хотела закричать, плюнуть им в лица, разбить эту капельницу, эту комнату, этот мир! Но всё, что она могла - это чуть сильнее сжать пальцы на простыне. Слёзы, горячие и солёные, потекли из уголков глаз по вискам, впитываясь в бумажную наволочку. "Минджи. Где ты? Мне нужно тебя обнять. Мне нужно почувствовать, что я живая. Что я не брак." Но Минджи не было. Были только эти женщины, их равнодушные голоса, жжение в вене и нарастающая, сладковатая тяжесть, ползущая от места укола к сердцу, к мозгу. Она пыталась сопротивляться, цепляться за образ: за улыбку Минджи, за её смех, за ощущение её кожи под пальцами. Но образ расплывался, таял, как сон на утро. - Всё, готово. Спи, красотка. Возвращайся в свой картонный рай, к своей подружке, - прозвучал голос Шэрон где-то издалека, будто из-под воды. Тьма нахлынула, не чёрная, а серая, густая, химическая. Она вырвалась на поверхность с тихим, сдавленным всхлипом, как тонущий человек, выброшенный на берег. Первое, что она почувствовала - тепло. Второе - запах. Не антисептика. Знакомый, чистый запах кожи, смешанный с лёгким ароматом её шампуня. - Ханни? Боже, наконец-то. Голос. Низкий, тёплый, живой. Наполненный беспокойством. Ханни медленно, с огромным усилием разлепила веки. Над ней склонилось лицо Минджи. Без очков. Глаза широко открытые, тёмные, полные неподдельного испуга и облегчения. Она сидела на краю той самой узкой кровати в Астрее. За окном был день, обычный, немного пасмурный день, стандартный для лагеря. - Ты... ты не просыпалась, - прошептала Минджи, её пальцы осторожно касались щеки Ханни, как бы проверяя её реальность. - Я тебя трясла, звала. Ты просто лежала... и дышала так тихо. Я испугалась... Но Ханни её не слышала. Её взгляд, затуманенный остатками химического кошмара, зацепился за пространство позади Минджи. У двери, в солнечном луче, падавшем с окна, стояла... она. Молодая санитарка. Шэрон. В своём белом халате. В руке у неё был шприц. Длинный, с блестящей иглой. И выражение её лица было не равнодушным, а... сосредоточенно жестоким. Она смотрела прямо на Минджи, готовясь сделать шаг, занести руку. Всепоглощающий, животный ужас сжал горло Ханни в ледяных тисках. - НЕТ! - хриплый, разорванный крик вырвался из неё, неожиданно громкий в тишине комнаты. Она рванулась вперёд, пытаясь заслонить Минджи собой, её рука беспомощно потянулась к призраку. - Не прикасайся к ней! Отойди! Отойди от неё! Минджи вздрогнула, её глаза на миг расширились от шока. Она резко обернулась, следуя за взглядом Ханни. Там, у двери, была только пустота. Солнечный луч, пыль, танцующая в воздухе. Никакой женщины в халате. Минджи медленно, очень медленно повернулась обратно. На её лице не было насмешки или раздражения. Было понимание. И боль. Глубокая, сострадательная боль. Она не стала ничего говорить, не стала успокаивать пустыми словами. Она просто распахнула руки. И Ханни рухнула в эти объятия. Не как тогда, после танцев, с надеждой и страстью. А как раненый зверь, с последними силами, с тихим, безумным отчаянием. Она впилась пальцами в её спину, вжалась в неё всем телом, стараясь закрыть собой каждую щель, через которую мог проникнуть тот ужасающий мир из её одиноких ночей. - Это был сон, - тихо, но твёрдо прошептала Минджи ей в волосы, её руки крепко держали Ханни, одна на затылке, другая на спине, прижимая её так близко, что их сердца, казалось, бились в унисон сквозь ткани одежды. - Ужасный, отвратительный сон. Но только сон. Я здесь. Я с тобой. Никто к тебе не прикоснётся. Никто. - Я не уверена, - выдавила Ханни, её голос был глухим, безжизненным. Слёз не было. Они, казалось, выгорели в том кошмаре дотла. Она просто держалась за неё, её пальцы запутались в чёрных волосах Минджи, цепляясь за них как за единственный, хрупкий якорь в море льющейся, ядовитой реальности. - Я не уверена, Минджи. Там.. там было так... настояще. - Здесь настоящее, - настаивала Минджи, её губы прикоснулись к виску Ханни. - Я настоящее. Это настоящее. Но в её голосе, всегда таком уверенном, теперь звучала тень. Тень сомнения. Или страх. Страх не убедить. Страх потерять её в этих трещинах, что всё шире расходились в сознании Ханни, угрожая поглотить и её, Минджи, и их общий, хрупкий, выдуманный мир, который вдруг стал самым дорогим из всего, что у них было. Минджи медленно отпустила её, но её руки ещё секунду держались за плечи Ханни, словно проверяя, не рассыплется ли она. Потом она резко встала, отряхнулась, и её лицо снова стало маской привычного, слегка отстранённого контроля. - Так. Сидеть и пережёвывать этот бред неоптимально, - заявила она ровным, безэмоциональным голосом, направляясь к своему ноутбуку. - Нам нужно отвлечься. Переключить паттерны нейронной активности. Ханни почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось. "Опять. К машине. К своим алгоритмам. Когда мне так нужна она - живая, реальная." Ханни бессильно опустила голову, обхватив себя руками, готовая снова погрузиться в липкий ужас, который ждал за порогом внимания. И вдруг из динамиков ноутбука полилось что-то совершенно немыслимое. Яркая, дурацкая, невероятно цепкая попсовая мелодия с автотюном и битом, под который хочется трясти головой, даже если ненавидишь всё на свете. Совсем не та музыка, которую Ханни привыкла слышать у Минджи. Ханни подняла глаза, ошеломлённая. Минджи стояла у стола, её профиль был освещён экраном. На её губах играла та самая, редкая, озорная ухмылка. - Боже, послушай этот текст, - она покачала головой, притворно возмущённая. - "Ты моё солнце в ночном клубе, я таю как лед в твоём стакане". Это же уровень химического распада синапсов. Как же бредово. И она начала двигаться. Сначала просто покачивая плечами в такт дурацкому биту, потом добавив шаги. Её движения были нарочито стандартными, такими, какие можно увидеть в любом клубе: небрежные взмахи руками, лёгкие покачивания бёдрами. Она смотрела на Ханни, и в её взгляде смешались вызов и самоирония. - Как там танцуют примитивные люди в условиях массовых скоплений для сброса избыточного дофамина? Примерно так? Ханни не могла сдержать улыбку. Это было так нелепо и так не похоже на Минджи, что отвлекало с первой секунды. Она наблюдала, как её девушка, обычно такая собранная и строгая, с абсолютно серьёзным лицом исполняет эти дурацкие, тривиальные па. А потом что-то изменилось. Музыка перешла на куплет, ритм стал чуть медленнее, томнее. И движения Минджи изменились вместе с ним. Они потеряли налёт шутки. Стали плавными, чувственными, намеренно замедленными. Её взгляд, прикованный к Ханни, вспыхнул. Из озорного он стал тёмным, горячим, обещающим. Она провела рукой по своиму животу выше, потом медленно, не отрывая глаз, начала расстёгивать одну пуговицу на своей рубашке. Потом вторую. Между полотнами белой ткани мелькнула полоска оливковой кожи, такая манящая и привлекательная. Ханни замерла, забыв дышать. Она уже видела Минджи страстной, уязвимой, видела её нежной, видела её сосредоточенной. Но такой - сознательно, демонстративно сексуальной, играющей на публику, пусть публика и состояла из одной зрительницы, - такой она её не видела никогда. Минджи приблизилась, её движения были теперь похожи на кошачьи - гибкие, манящие, опасные. Она остановилась в полушаге, её раскрытая рубашка колыхнулась. - Ну что, философ? - её голос был низким, хрипловатым от притворной небрежности. - Вы вернулись в реальность? - Ты... - Ханни сглотнула, чувствуя, как по всему телу разливается горячая волна, вытесняя остатки страха. - Ты никогда не перестаёшь меня удивлять. Откуда это... умение? - Гениальность универсальна, - парировала Минджи, наконец закрывая расстояние и прижимаясь к Ханни всем телом, её руки легли ей на бёдра. - Если я могу написать код, решающий проблему тысячелетия, то скопировать несколько примитивных двигательных паттернов, вызывающих у тебя выброс окситоцина, это дело техники. И, кажется, с первого раза получилось неплохо. Ханни не выдержала. Она вцепилась в неё, руки опустились, крепко сжали упругие ягодицы Минджи через джинсы, притягивая её ещё ближе. Ханни прижалась губами к её шее, чувствуя под ними быстрый пульс. - Неплохо? - прошептала она. - Это гениально. Ты гениальна. Минджи тихо засмеялась, её дыхание стало горячим у самого уха Ханни. - Видишь? Полностью отвлеклась. Миссия выполнена. И, кстати... - она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза, и подмигнула с вызывающей дерзостью, - в душевых сейчас гарантированно никого нет. Вода горячая. Пространство... приватное. Мысль ударила, как ток. Обжигающий душ, пар, скрывающий стены, и они - скользкие, жадные, без стыда и памяти. Ханни почувствовала, как её тело отзывается на эту картинку мгновенным, влажным согласием. - Ты читаешь мои мысли, - простонала она. - Я их предвосхищаю. Идём. Пальцы Ханни, скользкие от воды и геля, двигались внутри Минджи с уверенным, настойчивым ритмом. Одна нога Минджи была закинута на её бедро, её спина прижималась к прохладной кафельной стене, а голова была запрокинута, обнажая длинную линию шеи. Стоны, приглушённые шумом воды, эхом отражались в маленьком пространстве. - А твой компьютер... м-м... так умеет? - выдохнула Ханни, чувствуя, как мышцы вокруг её пальцев судорожно сжимаются. Минджи приоткрыла глаза, в них бушевала буря наслаждения и привычного сарказма. - Мой компьютер... может симулировать... о, боже... может симулировать большую часть процессов во вселенной... но этот конкретный... Она не договорила, потому что Ханни, поймав её взгляд, нарочито медленно, с усилием, изменила угол, и двинулась внутри неё с новой, почти грубой интенсивностью. Минджи вскрикнула, её пальцы впились в мокрые плечи Ханни, и слова потерялись в водовороте ощущений. Следующим утром они валялись на искусственной, изумрудно-зелёной траве у маленького озера за садом. Солнце, пробивавшееся сквозь редкие облака, грело кожу. Ханни лежала на животе, сосредоточенно водя цветным карандашом по бумаге. Перед ней была детская раскраска с котёнком, играющим с клубком. Эту "драгоценность" Даниэль выпросила у какой-то своей знакомой из младшего отряда, а Ханни, к всеобщему удивлению, выпросила её уже у Дани. На её спине, как тёплый, живой груз, лежала Минджи. Она устроилась плашмя, подперев подбородок руками, уткнувшись в телефон и читая длинную научную статью о квантовых вычислениях в биологии. Её дыхание было ровным, вес успокаивающим. - Знаешь, - не отрываясь от экрана, произнесла Минджи, - есть некоторая когнитивная диссоциация между тем, чем мы занимались ночью в душе, и... этим. - Она ткнула пальцем в раскраску. - Это для возрастной категории, у которой ещё не сформировались префронтальная кора и вторичные половые признаки. Ханни усмехнулась, закрашивая лапку котёнка в рыжий цвет. - Это называется релакс, гений. Примитивная, тактильная деятельность для успокоения нервной системы. После всего... что было. Рекомендую. - Релакс это сон, медитация или, на худой конец, эффективная физическая нагрузка, - возразила Минджи. - А это стимуляция зон мозга, ответственных за детскую ностальгию и избегание сложных задач. - Именно поэтому это и работает! - Ханни перевернулась на бок, сбросив Минджи, которая недовольно хмыкнула. - Не надо думать. Надо просто выбирать цвет и закрашивать. Никаких "почему", только "какой". - Ужасающе антиинтеллектуально, - заключила Минджи, но перевернулась на спину, продолжая читать. Через минуту она добавила: - Ладно, если это выводит тебя из состояния, в котором ты видишь санитарок с шприцами... пусть будет релакс. - Она улыбнулась. - Я люблю тебя. - И я люблю тебя. - Ответила Ханни, запечатлев на лбу Минджи нежный поцелуй. Они полежали в тишине, нарушаемой лишь шелестом страницы на телефоне и скрипом карандаша. - Кстати, через полчаса та самая лекция, - напомнила Минджи без особого энтузиазма. - Да, - вздохнула Ханни, заканчивая с клубком. - Для тебя-то скучнейшая. Основы алгоритмического мышления для гуманитариев. Ты будешь как Нобелевский лауреат по физике, застрявший на уроке природоведения в третьем классе. Будешь ерзать и мысленно исправлять лектора. Вдруг Ханни замерла. Карандаш выскользнул из её пальцев. Краем глаза, у самого края озера, где заросли искусственного тростника встречались с соснами, она увидела движение. Два белых пятна. Не просто пятна. Фигуры. Высокие, в халатах. Они стояли неподвижно, лицом к ним. Слишком далеко, чтобы разглядеть черты, но поза, статичность... Она знала эту позу. Это была та самая, выжидающая статика санитарок из её кошмара. Одна из них, казалось, что-то держала в опущенной руке. Длинный, тонкий предмет. Ледяная волна страха, знакомого до тошноты, накатила на неё, сдавив горло. "Не снова. Пожалуйста. Не при ней". - Минджи, - её голос прозвучал сдавленно, но твёрдо. Она села, отводя взгляд от того места. - Пойдём. Прямо сейчас. В лекционный зал. Минджи подняла на неё глаза, сразу насторожившись. Она последовала за её взглядом, но увидела лишь качающиеся на ветру стебли тростника и солнечные блики на воде. - Ханни, там ни... - Пойдём, пожалуйста, - перебила её Ханни, уже вставая и собирая свои вещи. В её движениях не было паники, только холодная, отчаянная решимость. - Мне нужно... уйти отсюда. Сейчас же. Минджи посмотрела на её белое, напряжённое лицо, на дрожащие руки, хватающие карандаши. Никаких вопросов. Она молча встала, взяла свой телефон. - Хорошо. Идём. - Она взяла Ханни за руку, и её хватка была крепкой, поддерживающей. - Алгоритмы для гуманитариев, говоришь? Ну что ж, послушаем. Может, и правда узнаю что-то новое. Например, как объяснить цикл "While" тому, кто думает, что компьютеры работают на магии. Она говорила это обычным, слегка насмешливым тоном, пытаясь вернуть их в привычную колею. Ханни кивнула, позволяя вести себя, но её взгляд на прощанье метнулся к тому месту у озера. Белых фигур уже не было. Было только пустое пространство, которое теперь казалось ей гораздо страшнее, чем если бы они оставались на месте. Потому что это значило, что они могли быть где угодно. Даже в лекционном зале. Лекционный зал показался Ханни прохладным и стерильным, как операционная. Воздух гудел от кондиционера и монотонного голоса лектора, объяснявшего на экране базовые принципы алгоритмического мышления: циклы, условия, переменные. Для Ханни, чей мир всегда вращался вокруг смыслов, а не синтаксиса, это было сродни просмотру краски, которая сохнет. Она сидела рядом с Даниэль в секторе, условно обозначенном для "гуманитариев и естественников". Дани, разумеется, пыталась оживить процесс, шепча комментарии о прическе лектора, напоминавшей гнездо какой-то экзотической птицы, но Ханни почти не слышала её. Её внимание, как железные опилки к магниту, тянулось через несколько рядов. Там, среди "технарей", сидела Минджи. Рядом с Хэрин, которая смотрела на слайды с выражением глубочайшего презрения ко всему происходящему. Но Минджи... Минджи не смотрела на экран. На парте перед ней лежала та самая детская раскраска с котёнком, которую Ханни вручила ей перед лекцией на случай, если гений заскучает от знакомых тем. И Минджи, нахмурив брови так, будто решала задачу по квантовой хромодинамике, водила по ней цветным карандашом. Её движения были точными, почти механическими. Она закрашивала область уха котёнка, тщательно следя, чтобы цвет не выходил за границы чёрного контура. Лицо её было сосредоточено, губы слегка поджаты - выражение, знакомое Ханни по моментам, когда Минджи билась над сложным кодом. Но сейчас в этом была какая-то трогательная, нелепая серьёзность. Она ворчала себе под нос, вероятно, о неоптимальной толщине бумаги или идиотизме дизайна, но карандаш не останавливался. "Она явно втянулась", - с умилением подумала Ханни. "И злится, потому что я была права. А она не любит, когда я права, а она не права." На душе потеплело. Она отвернулась и на чистой странице своей тетради начала рисовать. Не схемы, не конспект. Она рисовала её. Тот самый профиль: прямой нос, высокий лоб, чёрные ресницы, опущенные на бумагу, упрямо сжатые пухлые губы. Она старалась передать ту самую сосредоточенность, смешанную с внутренним бунтом против собственного удовольствия от простого действия. - Он, кажется, вот-вот уснёт сам, - прошептала Дани, кивая на лектора. - Ханни, ты меня слышишь? Ты как в трансе. - М-м? Да, - отозвалась Ханни, не поднимая глаза от наброска. - А... А что это у тебя? - Дани склонилась к тетради, и её лицо расплылось в улыбке. - Ох, это же... Это мило. Ужасно мило. Надо будет и мне Хэрин нарисовать. Внезапно голос лектора прервался, сменившись на пафосно-приветственный: - А, коллеги! Заглянули послушать? Проходите, проходите, у нас как раз... Ханни машинально подняла голову, следуя за его взглядом к двери. И мир рухнул. В проёме двери стояли они. Две фигуры в белых, накрахмаленных халатах. Старшая, с жёстким лицом, и молодая Шэрон. Они не улыбались. Их глаза, словно сканеры, медленно обводили аудиторию. Лектор, улыбаясь, махал им рукой, но они, казалось, его не видели. Или он... не видел их по-настоящему? Его приветствие звучало как записанная фраза, лишённая смысла. Ханни начала озираться по сторонам. "Их никто не видит", - с ледяной ясностью осознала Ханни. "Никто, кроме меня." Паника, острая и знакомая, схватила её за горло. Она инстинктивно съежилась, стараясь сделать себя меньше, незаметнее. Её спина прижалась к холодной спинке стула, руки соскользнули с парты. Она опустила голову, делая вид, что что-то ищет в сумке, но периферическим зрением следила за ними. - ...никакого разрешения не было, я тебе говорила, - донёсся до неё шёпот. Голос Шэрон. Чёткий, с акцентом, перекрывающий бормотание лектора о переменных. - Если тётка приедет, а она будет как овощ, нас по судам затаскают. За самовольное применение седативных такой силы. - Сама виновата, - сухо ответила старшая. Их белые фигуры начали медленно двигаться между рядами. Они проходили сквозь стулья, сквозь спины других участников, как призраки. Но для Ханни они были плотными, ужасающе реальными. - Буйная была. Кричала, рыдала, ругалась, родителей звала. Мешала другим. А сейчас... тихая. Надо потихоньку выводить. Но осторожно. Ханни сжала глаза. "Уйдите. Уйдите отсюда". Но они приближались. Их шаги, не слышные, но ощущаемые, отдавались в её висках. Рядом что-то говорила Дани, но её голос превратился в далёкий, неразборчивый гул, как радиопомехи. Лицо Дани в боковом зрении Ханни расплылось, потеряло чёткость. Она в отчаянии метнула взгляд туда, где сидела Минджи. Та всё так же была склонена над раскраской, её профиль... её профиль тоже стал размытым, будто смотрелся через запотевшее стекло. Чёткими, выжженными в реальности оставались только две белые фигуры, приближающиеся к её ряду. - А вот и наша спящая красавица, - прошипела Шэрон, останавливаясь прямо перед партой Ханни. Ханни почувствовала на себе её взгляд, тяжёлый и оценивающий. - Давай посмотрим, как наши вены поживают. Вечно ты дёргаешься. И Ханни почувствовала это. Грубое, болезненное движение у локтя. Ощущение, будто лейкопластырь резко отрывают, а затем острая, рвущая боль, словно иглу катетера выдёргивают из вены. Она ахнула, непроизвольно схватившись за левую руку. Под пальцами, сквозь ткань рубашки, она чувствовала не просто синяк, а целую гроздь болезненных, багрово-синих отметин. Следы многочисленных уколов. Они горели. - Держи её, - сказала старшая санитарка, и чьи-то сильные руки, невидимые, но ощутимые, схватили Ханни за запястья, прижали к подлокотникам кресла. Она не могла пошевелиться. - Нет, - хрипло выдохнула она, но звук застрял в горле. - Молчи. Будет больно. Новый укол. Игла вошла в ту же, измученную вену. Холодный, жгучий поток раствора. Ханни зажмурилась, её тело напряглось в немой борьбе с невидимыми захватчиками. Она хотела закричать. Закричать так, чтобы разбить эту хрустальную аудиторию Астреи, чтобы докричаться до Минджи, до её тёплых, спасительных рук. Но её голосовые связки были парализованы страхом и химической тяжестью, растекающейся по крови. "Минджи... помоги..." Она пыталась поднять голову, чтобы ещё раз увидеть её, даже размытую. Но веки налились свинцом. В ушах зазвучал монотонный, победный писк кардиомонитора, заглушая последние обрывки голоса лектора. Белый свет флуоресцентных ламп больницы окончательно выжег из восприятия мягкий зал Астреи. Она сидела, прижатая к креслу, среди призраков нормальной жизни, одна в центре своего личного, белого, стерильного ада, чувствуя, как холод препарата гасит последние всполохи сознания, оставляя только боль в руке и леденящий ужас в сердце. Её ноги были ватными, бессильными. Побег был невозможен. Даже в её собственном сне. Сознание вернулось к Ханни внезапно и болезненно, словно её вырвали из ледяной воды и швырнули на раскалённый песок. Одна секунда - густой, химический мрак, боль в вене, голоса санитарок. Следующая - резкий свет аудитории, бормотание лектора, и всепоглощающий, животный инстинкт: БЕГИ. Она вскочила так резко, что стул с оглушительным грохотом опрокинулся назад. В глазах потемнело, пол под ногами поплыл, но адреналин, горький и острый, заставил мышцы напрячься. Все вокруг замерли. Десятки лиц повернулись к ней, брови удивлённо взлетели. Даниэль, сидевшая рядом, инстинктивно ухватилась за её запястье. - Ханни? Что случилось? Ты белая как... Ханни вырвала руку. Прикосновение было невыносимым. Всё её существо кричало об одном: прочь от этих стен, от этих глаз, от этой пародии на нормальную жизнь. Она не видела их сейчас, но знала - они здесь. Белые тени. Они всегда рядом, просто ждут своего часа. Она зашагала к выходу, спотыкаясь, но не останавливаясь. Её шаги гулко отдавались в внезапно наступившей тишине. Она не смотрела ни на кого, кроме одной точки. Минджи. Та сидела, застыв, карандаш замер в её руке над глупой раскраской. Ханни поймала её взгляд и вложила в него всё: панику, мольбу, бездонный ужас. "Иди за мной. Пожалуйста. Не оставляй меня одну". - Мисс Фам! - голос лектора прозвучал резко, но с ноткой растерянности. - Вы куда? Всё хорошо? Она уже тянула ручку тяжёлой двери, не обращая внимания. Холодный металл был единственной реальной вещью в этом плывущем мире. Голос лектора похолодел. - Мисс Ким, выходим по одному! Лекция... И тогда сзади раздался голос, который перерезал напряжённую тишину, как лезвие. Спокойный, ровный, не оставляющий места для возражений. - Тема сегодняшней лекции базовые алгоритмические конструкции. Их полный академический курс, включая практическое применение в системах искусственного интеллекта, я завершила в четырнадцать лет. Следовательно, мои познания в данной области превосходят познания любого человека в этом помещении. Включая ваши. И вам это известно. Оставьте. Минджи. Она встала. Не спеша, с той холодной, почти высокомерной уверенностью, которая была её броней. И пошла за Ханни. Не бежала, но каждый её шаг был отточенным и неумолимым. Ханни вырвалась в коридор, и её сразу накрыла волна слабости. Она прислонилась к холодной штукатурке стены, ладонь судорожно вцепилась в выступ. Дыхание сбивалось, в глазах стояли тёмные пятна. "Они сейчас придут. Они найдут. Они заберут". И тут - тепло. Нежные руки обвили её сзади, прижали к знакомому, надёжному телу. Нежность в этом движении была оглушительной. Губы коснулись её шеи, не для страсти, а для успокоения, и знакомый голос, низкий и тёплый, зашептал прямо в ухо, заглушая внутреннюю сирену паники. - Тихо. Всё хорошо. Я здесь. Я не отпущу тебя. Дыши со мной. Вдох... и выдох. Видишь? Я с тобой. Ты задремала. Это просто плохой сон, скучная лекция, но он прошёл. Это было спасение. Это была жизнь. Но даже в этом объятии, в этом шепоте, страх не отпускал. Он сидел холодным червём под сердцем. "Они могут войти в любую дверь. Они могут забрать это. Они заберут её у меня". Ханни резко развернулась в её руках. Её пальцы, холодные и дрожащие, впились в виски Минджи, в чёрные, идеальные волосы. Она притянула лицо Минджи к своему и поцеловала. Для проверки. Для того, чтобы почувствовать что-то реальное, что-то тёплое и солёное... слёзы? чьи?... что-то, что не было химическим послевкусием кошмара. - Давай сбежим, - выдохнула она в любимые губы, голос хриплый, почти беззвучный от напряжения. - Отсюда. Из всей этой... этой красивой ловушки. Просто возьмём и исчезнем. Сегодня. Сейчас. Умоляю тебя, Минджи. Минджи мягко, но твёрдо отстранила её, держа за плечи на расстоянии вытянутой руки. В её тёмных глазах плавали знакомые искорки: скепсис, логика, попытка всё систематизировать и обезвредить. - Ханни, это импульсивная, необдуманная реакция на стресс, - сказала она, и её голос снова приобрёл оттенок аналитика. - Ты в состоянии аффекта. Нам нужно вернуться, успокоиться, проанализировать... - Так ты не пойдёшь со мной? - перебила её Ханни. И в этот раз её голос не дрогнул. Он стал тихим, плоским и от этого бесконечно уставшим. В её глазах, широко открытых и сухих, не было истерики. Была пустота, на дне которой плескалось такое отчаяние, что Минджи отступила на полшага. - Я не могу здесь находиться. Каждый день, каждая ночь... это пытка. Эти... видения. Они не уходят, Минджи. Они становятся частью моего воздуха. Я либо уйду отсюда, либо сойду с ума по-настоящему. И я уйду. С тобой или одна. Даже если моё сердце разлетится на тысячи осколков. Они смотрели друг на друга в тихом, пустом коридоре. Лекция за дверью возобновилась, доносился приглушённый голос. Где-то за окном пела птица. Идеальная картинка Астреи. Минджи молчала несколько секунд, слишком долгих. Она смотрела на Ханни, читала по её лицу не слова, а состояние - истощение нервов, истощение воли, предел. И в её собственном, безупречно логичном мире что-то перещелкнуло. Не рассудок. Что-то глубже. - Хорошо, - наконец сказала она, и её голос потерял всякую насмешку, стал простым и серьёзным. - Хорошо, мы уйдём. Ханни ахнула, будто её ударили в грудь, от облегчения. - Но, - Минджи подняла палец, её глаза снова стали острыми, стратегическими. - Мы сделаем это с умом. Мы идём в коттедж. Берём только самое необходимое: документы, пайки, воду, деньги, тёплую одежду, палатку, пауэрбанки. Цель автобусная остановка на трассе в десяти километрах отсюда. Там есть связь, работающая дальше трёх метров. Я позвоню отцу. Он... он заберёт нас. Раз и навсегда. Договорились? Это был не романтический побег в никуда. Это был план. Чёткий, логичный, спасительный. И в этой логике было больше заботы и решимости, чем в любой страстной клятве. Ханни просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её пальцы разжались, сползли с лица Минджи и уцепились за её рубашку, как ребёнок, нашедший в темноте руку родного человека. Этого было достаточно. Плана было достаточно. Был шанс. Сборы проходили в атмосфере нервной, почти детективной спешки. Они тащили из шкафов самые тёплые вещи - толстовки, носки, - сгребали в рюкзаки энергетические батончики и бутылки воды из столовой, - Минджи назвала это "оптимизацией ресурсов лагеря", - аккуратно свернули одну палатку и спальник. Всё делалось вполголоса, с частыми паузами, когда за окном коттеджа раздавались шаги. Сердце Ханни колотилось, но уже не от страха, а от предвкушения. Это был побег. Настоящий. Перед самым выходом, когда вечерние тени уже сгущались, окрашивая Астрею в синие тона, Минджи положила руку на дверную ручку и обернулась. Её лицо в сумеречном свете было серьёзным. - Последний шанс передумать, - сказала она тихо. - Это не игра. Там лес, ночь, неизвестность. Мы нарушаем все правила. Ханни взглянула на свои руки, на воображаемые синяки, которые всё ещё ныли призрачной болью. Она твёрдо покачала головой. - Я уверена. На тысячу процентов. Они выскользнули, как тени, оставив за собой уютный, светящийся огнями коттедж. Лес встретил их прохладой и густым, живым мраком, пахнущим прелой листвой и хвоей. Минджи, выбрав тропинку, сразу же взяла Ханни за руку. Её ладонь была тёплой и надёжной. - По данным, крупные хищники в этой местности не водятся, - начала она, и её голос, тихий и деловой, был единственным звуком, кроме их шагов и шороха листвы. - Основную опасность представляют корни и низко висящие ветки. А также, возможно, микроскопические клещи. Но у нас есть репеллент. Видишь вон тот мох? Это сфагнум. Интересная экосистема... Ханни слушала её, и напряжение начало медленно отступать, растворяясь в темноте леса и в монотонном, успокаивающем бормотании Минджи. Она сжала её руку. - Знаешь, это даже романтично, - прошептала Ханни. - Как в том старом фильме про побег из идеального города. Только мы вместе. Минджи улыбнулась, казалось, хотела поспорить. Но вдруг, вопреки ожиданию Ханни, Минджи притянула её к себе и поцеловала. Через пару часов, выбрав относительно ровную поляну, они поставили палатку. Усталость приятно ломила мышцы. В тесном пространстве, в свете фонарика, их близость стала ещё острее. Они целовались, уставшие, но счастливые, их руки сами находили знакомые изгибы под слоями одежды. Поцелуи были медленными, сладкими от усталости и облегчения. - Мы сделали это, - выдохнула Ханни, касаясь лбом лба Минджи. - Пока только начали, - поправила та, но в её глазах светилась та же, редкая, беззащитная нежность. - Но да, первый этап пройден. Потом губы Минджи поползли вниз, по её шее, ключицам, оставляя дорожку огня. Когда она оказалась там, где Ханни уже вся была одним пульсирующим ожиданием, Ханни вскрикнула, вцепившись пальцами в её чёрные волосы. В ушах звенело от наслаждения и от её тихих, хриплых слов: "Ты такая красивая... Я люблю тебя". Перед сном Ханни думала лишь об одном: "Осталось чуть-чуть. Ещё немного, и Астрея, и тени, и боль всё останется позади. Навсегда. А впереди только мы." Она заснула, прижавшись к Минджи, под мерный стук дождя, зашумевшего по ткани палатки, чувствуя себя в большей безопасности, чем когда-либо. Утро было туманным и влажным. Они развели небольшой, почти ритуальный костёр, грели руки и ели шоколад. Говорили о будущем. О том, как Минджи покажет ей свою лабораторию, обустроенную мамой, а Ханни любимые книжные магазины. Спорили о том, как назвать ту самую собаку. Смеялись. - Знаешь, где-то в смежной вселенной, - сказала Минджи, бросая в костёр шишку, - мы сейчас сидим на лекции. И я, наверное, злюсь, что ты так и не раскрасила того котёнка. Ханни фыркнула. - А я радуюсь, что мы не в той вселенной. Они снова зашагали. На душе у Ханни цвела хрупкая, но упрямая надежда. Ещё день, может, два, неспешного пути - и они выйдут к трассе, к остановке, к звонку. К отцу Минджи, который заберёт их. К жизни, которая начнётся после. После Астреи. После кошмаров. Она смотрела на спину Минджи, прокладывающей путь через папоротники, и верила.