Never Been Bitten | Некусаный

───── ✙ ─────

Скотт был его любимчиком. По последним подсчётам, в смену блюд Шейна входило около семидесяти пяти человек. Некоторые были с ним уже много лет. С некоторыми он встречался всего один раз. Большинство задерживались ненадолго, потому что для определённого типа людей эта работа была лёгкой и невероятно хорошо оплачиваемой, но со временем перспектива быть чьим-то обедом теряла свою привлекательность. Но Скотт ещё не дошёл до этой точки, хотя прошло уже почти три года. Когда Шейн вернулся домой около четырёх часов утра, он сидел в гостиной: отдыхал в кресле и смотрел прогноз погоды. Казалось, он всегда смотрел «Метеоканал». Да и пусть. Шейн платил не за то, чтобы Скотт был приятным собеседником. — Как дела? — спросил Скотт, едва Шейн вошёл в комнату. Он улыбался, вёл себя дружелюбно и немного громко, как будто Шейн не собирался кусать его за шею и пить кровь. — Долгая ночь? — Как обычно, — соврал Шейн, вешая пальто в шкаф и снимая пиджак. Он не стал надевать галстук. — А ты? — Ничего нового, — пожал плечами Скотт. — Хотя я был на паре прослушиваний, которые меня очень заинтересовали, так что посмотрим, что из этого выйдет. Хочешь, я перейду в столовую? Нет. Шейн хотел схватить Скотта за его красивые светлые волосы, откинуть его голову на спинку дивана и пить, пока тот не потеряет сознание, а Шейн не забудет ощущение пальцев, скользящих по его руке. Он уже много лет не испытывал подобной жажды. И очень старался не думать о причинах такого голода. — Да, пожалуйста, — сказал он Скотту. — Хорошо. Столовая находилась сразу за светлой современной гостиной, и, если не считать замка, открывающегося по отпечатку пальца, дверь выглядела так, будто вела в кладовку. Внутри всё было обустроено для комфорта. Именно для человеческого комфорта. Гигантский секционный диван стоял напротив телевизора с большим экраном. Между ними на полу лежал уродливый ковёр, сбоку стоял мини-холодильник, а рядом с телевизором — полка из «Икеи» с кучей DVD-дисков. Стены были обшиты панелями под дерево, а на одной из них висела картина с изображением собак, играющих в покер. Потому что Шейн читал исследования о том, что помогает современным людям чувствовать себя как дома, и, судя по всему, для мужчин в возрасте от двадцати пяти до сорока пяти лет это было именно то, что нужно. Шейн не особо понимал, в чём фишка, но, войдя, Скотт улыбнулся, так что Шейн решил, что всё работает как надо. — Как обычно? — спросил Скотт. — Было бы здорово, — сказал Шейн, уже желая, чтобы всё поскорее закончилось. — Хорошо. — Скотт сел на диван, а Шейн встал позади него, глядя на его золотистые волосы и широкие плечи. Он всегда ненавидел эту часть процесса: приблизиться, найти вену, вонзить зубы. Когда он пил кровь, было не так уж плохо, но всё это казалось слишком интимным, чересчур хищническим. Однако он всё равно это делал. У него не было особого выбора. Скотт не пошевелился и не издал ни звука — поэтому он и был любимчиком Шейна. Он пил кровь людей, которые стонали, задыхались или — не дай бог — пытались прикоснуться к нему, пока Шейн просто пытался поесть, и он ненавидел это. Но это была не единственная причина. Скотт был высоким, широкоплечим и выглядел как профессиональный спортсмен, подрабатывающий моделью. Шейн был почти уверен, что на самом деле он актёр или что-то в этом роде. А ещё у него был привкус черники, что Шейн весьма ценил. Или, если быть точным, на вкус он был таким же, как черника на запах. Шейн никогда не ел чернику. Или клубнику. Однажды он попробовал шоколад из крошечной чашечки, будучи одетым в свой лучший костюм и сидя в слишком роскошной комнате. Кажется, шоколад тогда ему понравился, но уже прошло столько времени, что он толком и не помнил. Когда он закончил, из места укуса вытекли две капельки крови — как всегда, каким бы аккуратным он ни был, — и Шейн осторожно промокнул их салфеткой с антисептиком. Ему хотелось слизать их. Ему всегда хотелось слизывать кровь. Каждую ночь, с каждым мужчиной. Но он никогда этого не делал. Пить — это практично. Слизывать — нет. — Шоколадное молоко? — спросил он Скотта, поднимаясь на ноги. — Спасибо, — кивнул Скотт. Шейн достал его из холодильника вместе с протеиновым батончиком и яблоком — любимыми перекусами Скотта. Мужчины обычно чувствовали лёгкую слабость после — потеря крови была существенной, особенно сегодня, — и Шейн с готовностью позволял им сидеть и смотреть телевизор, пока они восстанавливали водный баланс и уровень сахара в крови. Когда они приходили в себя, то могли заказать какой угодно еды в круглосуточном заведении в нескольких кварталах от квартиры, с которым у Шейна была постоянная договоренность. Счёт присылали ему. После этого их ждала машина, чтобы отвезти домой, а следующая встреча назначалась через пару месяцев. Всё было организовано чётко, этично и безопасно. Каждый подписывал всевозможные формы согласия и отказа от претензий и получал приличное вознаграждение. Шейн должен был быть более чем доволен возможностью каждую ночь пить кровь привлекательного мужчины, не выходя из собственного дома. Должен был. Вместо этого он весь ужин пытался не думать о наглом русском бармене, что заявился к нему в кабинет, расселся на его диване без рубашки и флиртовал напропалую. Шейн знал, что это ничего не значит. Он не следил за рабочими сплетнями, но прекрасно знал, что Илья Розанов спит с кем попало — иногда с женщинами, иногда с мужчинами. Вероятно, флиртовать для него было так же естественно, как дышать. Хотел бы Шейн думать о чём угодно, только не о дурацкой кривоватой улыбке Ильи или о постоянном биении его сердца, пульсирующего, как маяк. — Оставайся столько, сколько нужно, — сказал Шейн Скотту, уже направляясь к двери. Он также ненавидел эту часть вечера: всегда казалось, что он должен вести себя так, будто не ел их только что. — Ты знаешь, что делать. — Конечно. Увидимся через два месяца. — Увидимся, — эхом отозвался Шейн. Дверь за ним уже закрылась.

───── ✙ ─────

Спальня и кабинет Шейна находились в подвале. Неправда, что вампирам нужно спать в земле, в которой их похоронили, — вампиров не хоронят в земле, в этом и есть суть вампиров, как вообще люди до такого додумались? — но спать ниже уровня земли было действительно… приятнее. Шейн старался не думать об этом слишком много. В остальном эти комнаты выглядели точно так же, как и любые другие комнаты в оформленной со вкусом, дорогой квартире на Манхэттене. Единственное отличие — страница в рамке, висящая у кровати Шейна за пуленепробиваемым стеклом, устойчивым к ультрафиолетовому излучению. — Ну и заварушка тут приключилась, — весело сказал мужчина на другом конце провода. Харрис, его дневной управляющий, умел выражаться красочно. — Но, похоже, Джен всё уладила, я только что разговаривал с ней. Джен была ночным управляющим Шейна. Преуспевающий вампир нуждался в круглосуточном персонале, поскольку у людей имелась раздражающая привычка делать львиную часть дел при свете дня. — Есть новости? — спросил Шейн. — Пам-пам-пам, — пропел Харрис, и Шейн улыбнулся. Большинство людей не были такими бодрыми за час до восхода солнца. — Новорожденная отсыпается у своего опекуна, — начал он так, словно зачитывал список. — Мы отстегнули бармену десять штук и освободили от работы на неделю. А парень, который его ударил, пока отсиживается в обезьяннике. Хочешь, чтобы я позвонил узнать, когда его отпустят? — Узнай, не хочет ли Розанов выдвинуть обвинения, — сказал Шейн. — И не торопись, пусть тот парень посидит пока в камере. Он не видел, как Розанова ударили, и не думал, что тот выдвинет обвинения, но он видел синяки и жертвовал достаточно денег полиции Нью-Йорка, чтобы они относились к нему и «Авроре» с благосклонностью. — Напомни мне, чтобы я никогда тебя не злил, — весело сказал Харрис. — А ты собираешься прийти в мой клуб и избить моего бармена? — сухо уточнил Шейн. — Нет. Не когда я должен быть на работе ещё до рассвета. Знаешь, мне нужно выспаться, чтобы выглядеть хорошо. — Как ответственно с твоей стороны. — Вот почему ты платишь мне такие деньги, — зевая, сказал Харрис.  Шейн действительно платил ему большие деньги. Он считал, что нужно хорошо относиться к людям, даже если они не всегда отвечают тебе тем же. Если он собирается задержаться здесь на какое-то время, почему бы не произвести хорошее впечатление? — Что-нибудь ещё? — спросил Шейн, прекрасно понимая, что это не всё. — О, чёрт возьми, да! Во-первых, ты знал, что в Пенсильвании огромные проблемы с выпивкой? С разрешениями на продажу алкоголя в новом клубе в Филадельфии — полный кошмар. Так что нам, возможно, придётся...

───── ✙ ─────

Две недели спустя это случилось снова. На этот раз они были готовы — наняли ещё нескольких вышибал — и Шейн успел спуститься быстрее, чем началась настоящая драка. Кроме того, Илья остался за барной стойкой, чтобы не провоцировать всех вокруг. Оно и к лучшему, потому что новорожденный вампирёныш уже вонзил клыки в чью-то шею. — Нет, — сказал Шейн и схватил его за светлые волосы. Вампир вскрикнул от неожиданности. Мужчина, чью кровь он пил, продолжил стонать с закрытыми глазами. — Хватит. В ответ на это вампирёныш зарычал, и с его губ на шею мужчины потекла кровь. Господи, неужели жизнь не могла быть более простой? Шейн крепче сжал руку в волосах вампира и сумел обхватить пальцами его горло. Боже, как же он ненавидел это делать. — Стой, — сказал он, приблизив губы к уху новорожденного. — Сейчас же, чёрт возьми. На самом деле он не стал дожидаться, пока тот послушается, а просто дёрнул его за волосы в одну сторону и оттолкнул человека в другую. Шейну приходилось делать это достаточно часто, чтобы научиться отрывать вампиров от шеи людей, не разрывая яремную вену или трахею, но это всегда было немного рискованно. На этот раз сработало: ярко-голубые глаза вампирёныша остекленели, а человек выглядел в конец обдолбанным. На губах вампира и на шее человека была кровь, и металлический запах щекотал Шейну ноздри. Было поздно. Он был голоден. Он давно был голоден. — Ты не можешь, — начал вампирёныш, тяжело дыша. — Это не... мне разрешено, это всего лишь человек... — Слушай только меня, — сказал ему Шейн. — Сейчас. Отключи всё остальное. Смотри мне в глаза. С этим «всего лишь человек» он разберётся позже. — Пожалуйста, — попытался возразить вампирёныш. Шейн схватил его за одну руку, потом за другую. Тот был немного ниже его ростом, он облизывал окровавленные губы, его очки съехали, а волосы растрепались. Он был похож на развратного ангела-учёного. Неудивительно, что он кому-то приглянулся. — Ну же, — потребовал Шейн, наблюдая, как остекленевший взгляд проясняется. — Вот так. — Чёрт, — прошептал вампирёныш и моргнул. Шейн увёл его с танцпола в свой кабинет. Нашёл ему перекус. Позвонил его опекуну и, обменявшись с ним парой ласковых, — о том, что негоже выпускать из виду десятидневного вампира и давать разгуливать по грёбаному Манхэттену, дебил, — отправил вампирёныша домой отдыхать и приходить в себя. После этого Шейн прислонился к своему столу, сняв пиджак и ослабив галстук. Он знал, что мягок с новообращёнными, может, даже чересчур, но он всё ещё помнил, насколько это страшно и ошеломляюще: всё становится слишком ярким, слишком громким, просто слишком. Внезапно ты ощущаешь в себе достаточно сил, чтобы поднять якорь или сломать мачту. И жажда. Она была хуже всего даже спустя месяцы после того, как всё остальное прошло. Шейн помнил, как бродил по докам, ориентируясь только по лунному свету. Прятался в тени у таверн и борделей, заманивал людей в ещё более тёмные переулки. Так старался оставить их в живых.

───── ✙ ─────

Когда в четыре утра «Аврора» закрывалась, Шейн стоял, прислонившись спиной к барной стойке, и смотрел, как люди выходят из клуба в нью-йоркскую зиму. Остаток ночи он провёл внизу, держась в стороне от толпы и наблюдая. Он волновался, потому что нёс ответственность за этих людей, пока те были на его территории. Обошлось без происшествий. Он оказался у бара в момент закрытия по чистой случайности, а не потому, что весь вечер наблюдал за барменами. Может, за одним конкретным барменом. С акцентом и глазами цвета дуба, обвитого плющом. — Трудная ночка? — раздался голос с раскатистым «р» — ближе, чем ожидал Шейн. — Бывало и похуже, — честно ответил он. — Готов поспорить, тебе не помешало бы выпить, — сказал Илья низким голосом, немного охрипшим после ночи, проведённой за работой в шумном клубе. Шейн развернулся. Он точно знал, что должен сделать прямо сейчас: поехать домой, заказать что-нибудь из своего любимого меню и напиться вдоволь. Может, даже пойти в какое-нибудь место, где нет людей, найти кого-то стоящего и потрахаться. Вероятно, проблема заключалась в том, что он уже давно ни с кем не спал. Другой причины быть не могло. Вот только вместо этого он облокотился на блестящую медную барную стойку. Рукава его рубашки уже были закатаны, пиджак и галстук давно остались в прошлом. Илья наклонился, опершись локтями на стойку, один непослушный золотисто-каштановый локон упал ему на глаза, а остальные жили своей собственной жизнью. Полки с бутылками позади него были подсвечены розовым, жёлтым и оранжевым, создавая вокруг него ореол. V-образный вырез его футболки был слишком глубоким, правая рука лежала на ключице, и большой палец поглаживал ложбинку на шее. Боже, Шейн был так чертовски голоден. — Ни за что не принял бы тебя за зайку-кусайку, — наконец сказал он. Большой палец Ильи перестал двигаться. — Зайка-кусайка, — повторил он и нахмурился. — Любители вампиров, — объяснил Шейн, сохраняя совершенно спокойное выражение лица. — Думаю, ты не раз тут таких видел. — Я знаю, что это значит, и я уже говорил тебе, что меня никогда не кусали, — проговорил Илья, и на его лице мелькнула кривая улыбка. — И это всё ещё так. Пока что. Шейн пошевелил пальцами в туфлях. Ему захотелось сорвать столешницу с барной стойки и запустить через всё помещение. — Думаешь, я никогда не слышал такого раньше? Илья рассмеялся.  — Может, и слышал, но это не было правдой, — сказал он. — Говорят, девственники вкуснее. — Это не так. — Хочешь перепроверить? — его большой палец снова пришёл в движение. Каждая мышца на спине Шейна напряглась. — Нет, — сказал он, и Илья пожал плечами. — Я могу помочь тебе расслабиться и другими способами. Отвлечься от всего. Ты выглядишь напряжённым. Его рука соскользнула с шеи на плечо, а затем на противоположный бицепс. Боже правый, Шейн больше никогда не позволит им нанять сексуального бармена. — Уверен, ты предлагаешь нам заняться йогой и медитацией, — сказал он. — Раз уж ты всё ещё на работе, а я всё ещё твой начальник. — Да, — сухо ответил Илья. — Такой расслабляющей йогой и медитацией, которые закончатся тем, что ты спустишь мне в горло. Шейн был невероятно рад темноте в помещении и стойке бара, скрывающей половину его туловища, потому что его лицо и член пылали. Одним из самых неприятных открытий для него стало то, что он всё ещё мог краснеть после обращения. — Я не трахаю людей, — сказал он. Каким-то образом получилось даже спокойно. — А им тебя трахать позволяешь? — Похоже, ты реально хочешь, чтобы тебя уволили, — отчеканил Шейн. — И нет. — Звучит, как будто ты в проигрыше, — ухмыльнулся Илья так, словно только что не выбесил того, кто мог лишить его жизни так же легко, как и работы. Шейн фыркнул.  — Поверь мне, я знаю, что упускаю. — Очевидно, что нет, иначе ты бы согласился. — Тебе работать не надо? — Так я как раз и работал, пока владелец не подошёл пофлиртовать со мной. Шейн был не настолько глуп, чтобы попасться на эту удочку. — Возвращайся к своим обязанностям, — сказал он, убирая руки со стойки и ещё раз пристально глядя на Илью. — И дай мне знать, если что-то ещё произойдёт. — Есть, капитан, — сказал Илья. Даже в тусклом свете его глаза чертовски блестели. Это было несправедливо. — Уверен, завтра ты сюда не вернёшься. Шейн не вернулся. Он продержался целых три ночи, прежде чем снова оказаться в баре под предлогом вопросов о каких-то необычных происшествиях в клубе. Потом была ещё одна ночь, а потом ещё одна, и ещё. И это вошло в привычку. Стало рутиной. Тем, чего Шейн ждал больше всего: моментом, когда он будет притворяться, что ему не нравится неустанный флирт Ильи, пока тот будет слишком долго водить пальцем по внутренней стороне запястья Шейна. От тепла этой ласки у Шейна по коже бегали мурашки. Затем он шёл домой и кормился кем-то, кто подписал отказ от претензий длиною в милю, был немногословен, не мельтешил перед глазами и не издавал никаких звуков, пока Шейн не заканчивал. Он ложился спать, всё ещё испытывая жажду, а мужчина уходил, и всё шло своим чередом. И если Шейн начинал чувствовать глубоко внутри покалывание, говорившее, что ему нужно что-то ещё, — что ж, этого и следовало ожидать. Он прожил в Нью-Йорке почти сто лет. Наверное, пришло время двигаться дальше, вот и всё. Но он этого не сделал. Он продолжал жить по привычке, ночь следовала за ночью и каждая сопровождалась кривоватыми улыбками и ощущением тёплых рук. Пока не нашли тело.

───── ✙ ─────