Never Been Bitten | Некусаный

───── ✙ ─────

Не прошло и семидесяти двух часов, как случился очередной досадный инцидент. Но, по крайней мере, на этот раз Шейну не пришлось оттаскивать новообращённого от шеи человека. Хотя картина всё равно была не из приятных, — кровь и битое стекло по всей VIP-кабинке — никто не погиб и даже не получил серьёзных травм. В нынешних обстоятельствах и на том спасибо. — Сядь, — приказал Шейн, уже будучи в своём кабинете. Клифф успел смыть бо́льшую часть крови с этого вампира, а то, что осталось, успело подсохнуть и выглядело совершенно неаппетитно. Парень молча сел, а Шейн полез в мини-холодильник, доставая для него аварийный перекус в серебристом пакете. Проследив за сменой выражения лица парня, он сам вставил в пакет коктейльную трубочку. — Что это? — спросил парень, когда Шейн протянул ему пакет. — Извини, что холодная. Кровь в микроволновке особо не подогреешь, — пояснил Шейн и прислонился к столу, скрестив руки на груди. В какой-то момент он стянул галстук и закатал рукава, как делал всегда. Честно говоря, он и сам не знал, почему продолжает носить галстуки и пиджаки, — реальной необходимости в этом не было. Парень без рубашки долго смотрел на Шейна, сидя на диване совершенно неподвижно. Растрёпанные тёмные волосы, светло-голубые глаза, выразительные скулы и рельефный пресс, — Шейн мог оценить его привлекательность. Затем парень закрыл глаза, сунул соломинку в рот и высосал пинту крови так, будто умирал от голода. С момента его обращения прошло не больше пары недель, максимум — месяц. Вероятно, он и вправду чувствовал себя умирающим от голода. Шейн молча протянул ему ещё один пакет. Тот осушил и его и, когда поднял глаза, выглядел уже не настолько диким. Шейн понимал. — У тебя есть кто-нибудь? — мягко спросил он. Он всё ещё злился из-за крови, стекла и огромной дыры в обивке дивана, но... что ж, парня обратили совсем недавно, тот голодал и оказался без присмотра в людном месте. — Что ты имеешь в виду? — Кто-то, кто помогал бы тебе. Тот, кому я мог бы позвонить. Может, тот, кто тебя обратил? Парень густо покраснел. Любопытно... — Э-э… — начал он. — Я не знаю. Шейн приподнял брови. — То есть я знаю, как он выглядит, — быстро продолжил парень, сжимая в пальцах использованный пакет из-под крови. — Но я не знаю его… имени. И не видел его с тех пор, как... очнулся. Шейн нахмурился. — Совсем? Парень покачал головой, опустив взгляд. — Это было просто… — пробормотал он и тут же добавил: — Это было не то чтобы... Шейн сжал переносицу, глубоко вздохнул и принялся задавать вопросы. Ответов он получил немного.

───── ✙ ─────

Илья стоял рядом с тележкой уборщика и смотрел на самую негламурную часть своей работы. Не то чтобы работа бармена могла похвастаться особым шиком — каждую ночь он часами проводил на ногах, пока посетители выкрикивали названия напитков, пытаясь перекричать оглушительную музыку, — но в ней была своя изюминка. Когда ты разливаешь напитки, важно уметь очаровывать гостей, а Илья мог обаять почти любого. К сожалению, невозможно одним очарованием убрать разбитое стекло, кровь или лужу из смеси текилы с водкой, которая пахла… ну, как ночной клуб в три часа ночи. Он вздохнул, убедился, что слишком маленькие перчатки из толстой резины сидят как можно плотнее, и принялся собирать самые крупные осколки. Он почти закончил со стеклом и размышлял над тем, может ли спирт, смешанный с кровью, обеззаразить поверхность, когда заметил, что кто-то стоит в стороне, в нескольких сантиметрах от лужи. — Я мог бы сам этим заняться, тебе не обязательно, — прозвучал голос Шейна. Тот уже закатал рукава и глядел на метлу в руках Ильи. — Я проиграл Хейдену в «камень-ножницы-бумага», — пожал плечами Илья. — Как? — Это же игра на удачу! К тому же, думаю, он сжульничал. — Как можно жульничать в «камень-ножницы-бумага»? — Понятия не имею, — признался Илья. — Но как только разберусь, сам буду так делать, а он пусть убирает вместо меня. — И всё же, — задумчиво протянул Шейн. — Проиграть Хейдену… — Не нужна мне твоя помощь, если ты собираешься оскорблять мои навыки игры в «камень-ножницы-бумага», — фыркнул Илья. Шейн стоял, скрестив руки на груди, и разглядывал кровь, водку и стекло так, словно разрабатывал стратегию. — Если только ты по какой-то причине не пытаешься помочь мне убраться отсюда поскорее. И, боже, да, вот оно: едва заметный румянец под веснушками. Как кто-то, кому четыреста лет, всё ещё мог краснеть, чёрт возьми? — Уверен, ты хотел бы пойти домой и отоспаться. — До рассвета ещё… Часа четыре? Времени вагон. От Ильи не укрылось, как взгляд Шейна скользнул с его лица на шею, даже три ночи спустя покрытую сине-фиолетовыми следами от засосов. Илья прикрыл всё это великолепие ярким шёлковым шарфом, который откопал в секонде много лет назад, и, хоть и обмотал его вокруг шеи минимум дважды, края синяков всё ещё проглядывали. — Тебе нравится мой галстук? — невинно поинтересовался Илья. Шейн откашлялся, полыхнул щеками, отвёл взгляд и схватил совок для мусора. — Это не галстук, — наконец взял себя в руки он. — Вот, смети сюда остатки стекла, и тогда будет легче вытереть жидкость. Илья ухмыльнулся и сделал, как было велено.

───── ✙ ─────

Когда пол был чист, Шейн аккуратно сложил все принадлежности для уборки обратно в тележку, обтёр руки бумажным полотенцем и наклонился, чтобы лучше рассмотреть порезы на обивке дивана. Они находились в VIP-зоне на бельэтаже. В угловой кабинке с тёмно-красными диванчиками с высокими спинками и низким столиком между ними. В темноте всё выглядело лучше — впрочем, как и положено в ночных клубах. — Ты видел, что произошло? — Шейн указал на торчащий из-под обивки поролон. — Не совсем, но есть у меня одно предположение, — отозвался Илья. Порезы были около двадцати сантиметров в длину, идеально параллельные и располагались на расстоянии примерно двух с половиной сантиметров друг от друга. Тут к гадалке не ходи. — Их компания была очень шумной, но к тому времени, как они начали бить бутылки, сюда уже направлялся новый охранник, а потом появился ты и принялся командовать всеми направо и налево. Кстати, у тебя отлично получается. — Ну, это моя работа, — проговорил Шейн, проводя пальцем по одному из порезов. Затем поднёс его к носу и принюхался. Илья приподнял брови. — Ты можешь учуять запах вампирской слюны? — Что? Нет. — Казалось, Шейн удивился. Затем глянул на Илью и ухмыльнулся, точно собирался рассмеяться. — Ну ты же чувствуешь запах следов от укусов! Так что это вполне справедливый вопрос. — Я не... Даже не знаю. — Шейн посмотрел на свой палец так, словно никогда его раньше не видел. Он покачал головой. — Я подумал, может, это будет пахнуть... Шейн снова коснулся порезов, и на этот раз его сомкнутые указательный и средний пальцы погрузились в оголённый поролон до первой фаланги. Как в замедленной съёмке, Илья следил за их движением между раскрытыми краями обивки, а по спине у него бежали мурашки. Он поёрзал на месте. Это всего лишь мебель. Что за бред. — Специфической вампирской слюной? — предположил Илья. — Чтобы ты мог отследить его, как ищейка? — Хотел бы я, — пробормотал Шейн, выпрямляясь. Он огляделся, глубоко вздохнул и перевёл взгляд на танцпол. Время близилось к половине четвёртого утра. Будний день. Даже в нью-йоркском клубе народу почти не осталось, и никто из посетителей не смотрел на бельэтаж. Шейн сел напротив Ильи, упёрся локтями в колени и провёл ладонями по лицу. В этот момент он выглядел таким... человечным. — Это уже четвёртый случай за месяц, — произнёс он слегка приглушённым голосом из-за прижатых к лицу ладоней. — Это много? — Больше, чем за предыдущие пять лет. И это происходит не только здесь. Подобное творится повсюду. Илья нахмурился. — Убийства? — Нет, тут нам повезло, — саркастически заметил Шейн, но тут же резко поднял голову, его глаза широко раскрылись. — Я не это имел в виду! Безусловно, это трагедия, никто не заслуживает... — Слышал, тот парень был придурком, — поделился Илья, и это было правдой. Шейн закрыл лицо обеими руками. — Боже. — Расслабься. Никто не думает, что ты хочешь, чтобы людей убивали. Или что ты сам убиваешь людей. — Я не из-за этого переживаю. — Конечно нет. — В «Авроре» случались драки, — принялся объяснять Шейн, откинувшись на спинку диванчика. Он закрыл глаза. Верхняя пуговица его рубашки была расстегнута, и в ложбинке между ключиц залегла тень. Шарф на шее Ильи вдруг показался ему слишком тугим. — В «Кингфишере» случилась такая массовая драка, что пришлось вызывать скорую. Какую-то бедняжку обратили прямо в туалете «Электрик Лаундж». Виновных так и не поймали. Признаться, Илья крайне смутно себе представлял, как именно происходит обращение, но даже ему было ясно, что такое не стоит проворачивать в туалете бара. Даже в туалете такого стильного заведения, как «Электрик Лаундж». — Значит, наша мебель отделалась лёгким испугом. Шейн снова посмотрел на порванную обивку, и несколько чёрных прядей упали ему на лицо. — Он принял диван за человека? — продолжил Илья. — Понятия не имею. Я никогда не кусал мебель. — Может, это как когда люди грызут кончик ручки? — выдвинул гипотезу Илья, и Шейн одарил его скептическим взглядом. — Как там это называется? — Даже не представляю. — Теперь Шейн одной рукой придерживал упавшие на лоб пряди, а другая покоилась на мощном бедре. В такой непринуждённой позе не составляло труда разглядеть в нём прежнего матроса — того, кем он был до того, как стать бизнесменом. — Оральная фиксация! — воскликнул Илья, щёлкнув пальцами. — Вот как это называется. Иногда мне кажется, что я тоже ей страдаю, — добавил он невинным тоном. — Да неужели, — невозмутимо произнёс Шейн, хотя его щёки порозовели. Чёрт возьми, Илья мог любоваться этим дни напролёт. — Это же когда нравится тащить в рот всякое, да? Это точно про меня. — Господи, — пробормотал Шейн и снова наклонился вперёд, уперев локти в колени. Он глубоко вздохнул, огляделся по сторонам и сказал: — Мы не можем сделать это снова. — Сделать что? Прибраться тут? Шейн сердито глянул на него, но ничего не сказал. Он мог такое вытворять своим ртом, но произнести слово «переспать» было выше его сил? Илья ухмыльнулся. — Ты что, плохо провёл тогда время? — Этого я не говорил. — Значит, тебе понравилось, но ты не повторишь этого по каким-то своим глупым причинам. Шейн закатил глаза и откинулся на спинку, скрестив руки на груди. Илья заметил, как его взгляд пробежался по шарфу на его шее. — Только если ты считаешь, что рабочая субординация — это глупо. Конечно, он считал это глупостью. Они же работают не в каком-то ЦРУ, а в ночном клубе, где Шейн — владелец, а Илья — всего лишь бармен. Илья положил правую руку на левое плечо и провёл большим пальцем по краю шарфа, прямо над впадинкой на горле. Шейн следил за каждым его движением. — Ладно, — сдался Илья, пожимая плечами. — Я не буду пытаться переубедить тебя. Уверен, ты этого не хочешь. — Рад, что ты считаешь, будто смог бы. Илья потянул за узел на шарфе и ослабил его. Шейн был так неподвижен, что это казалось жутким. — Если бы я захотел заставить тебя забыть о твоих принципах, я бы сделал это не с помощью разговоров, — заметил он. — Хотя, возможно, я бы и воспользовался своим ртом. Узел развязался, и Илья стянул шарф, позволив ткани змеёй соскользнуть с шеи. У него не было твёрдой уверенности, что Шейн ещё дышит. А вампирам вообще нужно дышать? Вспоминая ту ночь, он не был так уж в этом уверен. Он склонил голову набок и провёл рукой по шее, где, как он знал, всё ещё красовалась россыпь выцветающих синяков. Пусть Шейн тогда и не укусил его, но он явно хотел это сделать. — В любом случае, — произнёс Шейн, не сводя глаз с пальцев Ильи, поглаживающих пульсирующую жилку, — я хотел поблагодарить тебя. За то, что ты доставил меня домой целым и невредимым той ночью. — Он сглотнул и откашлялся. — Без тебя я бы оказался в паршивом положении. Илья замер, а затем опустил руку.         «Люди до сих пор иногда так делают?» — спросил Шейн на рассвете, и в тёмных омутах его глаз блеснули зрачки-бусинки. С тех пор Илья каждый день хотел спросить, что тот имел в виду. — Не за что, — пожал плечами Илья. — Не вмешайся я, ты бы не устроил пожар в своей квартире. — Это была всего лишь духовка. — Всего лишь? Наконец Шейн улыбнулся и провёл рукой по лицу. — Очевидно же, что я ей не пользуюсь. Я даже не был уверен, что она вообще работает. Теперь, видимо, знаю. Четыреста лет и тотальное неумение пользоваться духовкой. Четыреста лет и любимая вещь во всём мире — трикотажные спортивки. Четыреста лет и треклятые этические угрызения совести. Илья опустил взгляд на шарф, который теребил в руках. — Конечно. Я был рад помочь. И буду рад помочь снова, если понадобится. Илья накинул шарф на плечи и дважды обернул вокруг шеи, но тут почувствовал, как тот зацепился за застёжку цепочки. Он немного повозился, перебирая пальцами складки шёлка и бормоча под нос ругательства, когда прямо перед ним возник Шейн. — Иди сюда, — сказал он. — Дай я. Илья развернулся к нему спиной и позволил прохладным пальцам распутать узел, стараясь при этом не дрожать. И не удержался, когда Шейн провёл шершавой подушечкой большого пальца по его шее. — Повернись, — попросил Шейн, и Илья подчинился. Концы шарфа Шейн всё ещё держал в своих руках. Они долго молчали, пока он разглаживал шёлк и завязывал концы, хмурясь. Илья ощущал лёгкое давление на горле, прикосновение чужих пальцев, видел, как приоткрываются губы Шейна, когда тот сосредоточен. — Ты ведь понимаешь, что посылаешь противоречивые сигналы, да? — наконец уточнил Илья. — Ты когда-нибудь замолкаешь? — пробормотал Шейн. Илья подождал, пока он наконец поднимет на него взгляд, и не смог сдержать улыбку. — Только когда мой рот занят чем-то ещё. — Я это заслужил, не так ли? — вздохнул Шейн, а его руки замерли. Илья почувствовал, как один из его пальцев прошёлся вдоль края шёлка, — от точки пульса до ямки на шее — и пришлось напомнить себе, что нужно дышать. — Вот. Теперь это похоже на галстук. Илья потрогал шёлк. — Сколько времени прошло с тех пор, как ты завязывал шейный платок? Шейн пожал плечами и откинул волосы с лица. — Порядком, — ответил он, отступая на шаг и бросая на Илью последний долгий и пристальный взгляд. — Спасибо, что убрался здесь. — Это моя работа, — заметил Илья, и Шейн пожал плечами. — И всё же. Спасибо. — И он развернулся и зашагал прочь. Илья смотрел ему вслед, пока Шейн не скрылся за углом.

───── ✙ ─────

По мнению Шейна, одним из бесспорных преимуществ его многовековой жизни было то, что он наконец перестал испытывать чувство вины за мастурбацию. Даже когда занимался этим, думая, о ком не следовало. Что бы там ни говорила церковь сотни лет назад, в конце концов, кто, чёрт возьми, мог знать, что творится у него в голове? Поэтому позже той же ночью, когда он вонзил клыки в шею человека по имени Чак, вспоминая шорох шёлка и грохочущий как литавры пульс Ильи, он не испытывал угрызений совести. И когда он пил кровь Чака, — чуть больше, чуть быстрее и чуть сильнее, чем собирался, — фантазируя при этом об Илье, который мог бы издавать эти беспомощные звуки и шептать что-то по-русски, он тоже ни о чём таком не сожалел. Совесть не мучала его и тогда, когда двадцать минут спустя он кончил, забрызгав всю стену в душевой, задыхаясь, как после спринта, и думая о том, каким горячим и идеальным был бы рот Ильи.

───── ✙ ─────

Однако на следующую ночь, когда прибыли полицейские, чтобы забрать Илью на допрос, Шейн ощутил свою вину в полной мере.

───── ✙ ─────