Never Been Bitten | Некусаный

───── ✙ ─────

— Мы на месте? — спросил таксист, наверное, в третий или четвёртый раз. Шейн почти забыл о нём и на мгновение почувствовал себя виноватым за то, что тот мог увидеть — что бы ни происходило на заднем сиденье: шёпот, поддразнивания, смех, а теперь Шейн ещё и прижимался к Илье, положив голову ему на плечо, а руку — на упругую горячую мышцу его бедра, — но потом вспомнил, что нью-йоркским таксистам на такое плевать. — Да, это здесь, — подтвердил Илья и прижался к Шейну. — Сколько... — Вообще-то, не могли бы вы подождать здесь? Мне будет нужно вернуться на Манхэттен, — сказал Шейн, наклоняясь вперёд, подальше от тепла Ильи. — Пять минут. — Счётчик работает, — ответил водитель и снова перестал обращать на них внимание. — Ты теперь мой папик? — спросил Илья, и в открытую им дверь машины ворвался холодный воздух. Шейн лишь закатил глаза и последовал за ним на тротуар. Над дверью с потрескавшейся и облупившейся красной краской горел свет. Рядом располагалась болгарская лавка деликатесов, закрытая на ночь металлической решёткой. Шейн стоял, засунув руки в карманы, давая Илье возможность открыть дверь и изо всех сил стараясь не думать о том, когда они в последний раз стояли вот так; только роли теперь поменялись. — Поднимешься? — уточнил Илья, приглашающе распахивая дверь. За ней не было ничего примечательного: ряд из трёх почтовых ящиков, а за ними — длинная неосвещённая лестница. — Только на минутку, — предупредил Шейн и последовал за ним наверх. Он не собирался оставаться. Говоря Илье, что просто проводит его, он был серьёзен: довезти до дома, проследить, чтобы тот благополучно добрался до квартиры и запер за собой дверь. Но, помоги ему бог, Шейна разбирало любопытство. Это была ещё одна проблема. Ему нравились люди, и он был любопытен — чудо, что он вообще дожил до этих дней, пережив семнадцатое столетие. — Сосед, должно быть, уже спит, — заметил Илья, когда они вышли на лестничную площадку и он достал ещё несколько ключей. — А может, он у своей девушки. Обычно он предупреждает, но иногда забывает. — Я буду вести себя тихо, — пообещал Шейн. Илья ухмыльнулся и приподнял бровь, но, как ни странно, на этом всё и закончилось. Они вошли в квартиру. Илья включил свет, расстегнул куртку, снял шапку и провёл рукой по волосам, но это не помогло. Он делал всё так же, как, вероятно, делал каждый вечер, — привычными лёгкими движениями. Снял обувь. Включил свет. В носках, свитере, с растрёпанными волосами и при тусклом освещении. Он прислонился к стене в том месте, где прихожая переходила в гостиную, в которой разместились диван и стол. — Останешься? — спросил он с полуулыбкой, как будто ему было всё равно. — До рассвета ещё далеко. У меня есть пара идей насчёт того, как мы можем скоротать это время. — Неужели, — рассеянно отозвался Шейн. Под глазами Ильи залегли тени, в голосе слышалась усталость, а в осанке — настороженность, как будто он слишком долго был начеку. Шейн задумался, как долго это продолжается. Ко лбу Ильи прилип одинокий локон, который не отделился, когда он снял шапку. Шейн шагнул вперёд, чтобы поправить его, и Илья прикрыл глаза. — Так да или нет? — спросил он. — Ты вот-вот уснёшь стоя, — заметил Шейн. — Тогда хорошо, что мы не будем стоять. — Илья, — Шейн и сам удивился, насколько мягко прозвучал его голос, — пойди почисти зубы. Илья моргнул, потёр лицо рукой и посмотрел на Шейна. Шейну вовсе не улыбалось заводить споры о том, как нужно готовиться ко сну, но потом... Илья развернулся и прошёл вглубь квартиры, на ходу включив свет в ванной. Дверь закрылась. Зашумела вода в раковине. Шейн нахмурился, гадая, была ли покорность Ильи какой-то уловкой или тот действительно настолько устал. Подумав секунду, Шейн снял пальто, повесил на вешалку и направился на кухню. Он нашёл стакан и наполнял его водой, когда дверь ванной открылась и из проёма донёсся голос Ильи: — Ты же не собираешься пользоваться духовкой? — Нет, — сказал Шейн, выключил воду и поморщился. — Ты мне этого никогда не забудешь? — Скорее всего, нет. Они стояли и смотрели друг на друга. В уголке губ Ильи виднелась крошечная капелька зубной пасты, и Шейн подумал стереть её, но не стал. Боже помоги, но ему нравилось видеть Илью таким несовершенным и расслабленным. Наконец он опустил взгляд на стакан с водой в своей руке и вдруг понял, что не знает, как вообще работает вода. — Вот. — Он протянул стакан Илье, который молча принял его. После нескольких глотков зубная паста исчезла. — Спасибо, — поблагодарил Илья каким-то странно официальным тоном, а затем спросил: — Ты останешься? — Я не могу. — Ты мог бы. У меня шторы блэкаут, и я не возражаю, если ты меня съешь. — Не возражаешь? Илья слегка улыбнулся, и от этого тени под его глазами стали ещё глубже. — При условии, что ты не разбудишь меня, пока будешь мною перекусывать. — Кинково. Он сказал не подумав, но это стоило того: Илья широко заулыбался и начал пятиться к выходу из кухни. Шейн последовал за ним. — Думаешь? Я согласен, для протокола. — Это не… я не знаю, — признался Шейн. Он делал такое раз или два, но от отчаяния, а не ради… удовольствия, возбуждения или чего-то подобного. — Я знаю, как ты можешь это выяснить, — бросил Илья, проходя в свою спальню и включая свет. — Ну ещё бы... — По какой-то неведомой причине Шейн последовал за Ильёй в его спальню, но застыл на пороге, потому что над кроватью висела огромная фотография. Портрет. На котором Илья, полностью обнажённый, лежал на кровати, вытянувшись во весь рост. Только уголок простыни прикрывал его член. — Нравится? — невинно поинтересовался Илья через плечо, стягивая свитер через голову. Под свитером была футболка. Он повернулся к Шейну спиной и бросил свитер в корзину для белья. — Над твоей кроватью висит гигантский портрет. С тобой. Голым, — констатировал Шейн. — Уайатт не разрешил повесить его в гостиной, — сказал Илья, будто это всё объясняло. — Сказал, что не хочет, чтобы мой член был первым, что он видит по утрам. — Он стянул футболку и бросил её вдогонку к свитеру, а затем повернулся к Шейну, положив руки на пряжку ремня. — Его потеря. Шейн был согласен, хотя скорее бы умер, чем признал это вслух. Фото — чёрно-белое, вид сверху — висело горизонтально. На нём Илья лежал на кровати, а его тело было испещрено полосами света, словно солнце пробивалось сквозь жалюзи. Голова повёрнута, глаза прикрыты предплечьем. Другая рука покоилась на животе, белая простыня сползла с бёдер, и, как бы пристально Шейн ни вглядывался, не мог с уверенностью сказать, проступает ли под ней контур члена. — И ты решил повесить её над своей кроватью? — Шейн понимал, что пялится на фотографию, но не собирался останавливаться. — Мне нужно было её куда-то пристроить. Это автопортрет, — пояснил Илья. Шейн почему-то задумался, есть ли слово, которое означало бы и «голодный», и «возбуждённый», как в случае с «голодный» и «злой». Может, злождённый? — Ты сам это снял? — наконец спросил Шейн, когда до него дошёл смысл слов Ильи. — Сам себя сфотографировал? — Да. Чтобы добиться такого освещения, я потратил два грёбаных дня и в общей сложности пять часов. Но оно того стоило, согласен? Шейн даже не заметил, как Илья снял штаны, пока они тоже не приземлились в корзину для белья. А в следующий момент Илья уже шёл к нему в одних обтягивающих чёрных боксерах. И он не останавливался, пока не упёрся одной рукой в стену над головой Шейна, оказавшись на расстоянии всего пары сантиметров от него. — Если хочешь себе копию, я всё ещё помню, где лежат негативы. Всяко лучше того, что сейчас украшает твою спальню. — Ты понятия не имеешь, как выглядит моя спальня. — Я видел, как ты обустроил своё любовное гнёздышко. Шейн понимал, что его провоцируют на бессмысленный спор, но... — У меня нет любовного гнёздышка. У меня есть квартира на случай паники. Илья разразился искренним заразительным смехом, и Шейну пришлось изо всех сил сжать губы, чтобы не рассмеяться тоже, хоть и был уверен, что смеялись над ним. — Ты единственный из моих знакомых, у кого любовное гнёздышко одновременно служит местом на случай паники, — произнёс Илья с такой нежностью, что Шейн не смог сдержать улыбку. — На самом деле всё ровно наоборот, — признался он. — Сначала это была квартира на случай паники. В глазах Ильи всё ещё плясали смешинки, и это напоминало Шейну треск и шипение бенгальских огней или фейерверков, взмывающих в небо. — Ты уверен, что не можешь остаться? На одну безумную секунду Шейн задумался. Ему чертовски хотелось остаться. До дрожи хотелось обвести языком дурацкую татуировку в виде медведя на груди Ильи и заставить его снова умолять по-русски. А ещё — впиться в Илью зубами и узнать, заставит ли это того стонать. Боже правый, ему хотелось, типа... обниматься после. Но у Ильи были только шторы блэкаут, а у Шейна — никакого чёткого плана. Возможно, четыре сотни лет не подарили ему той мудрости, которую можно было ожидать, но сейчас хватило и имеющейся. Солнце взойдёт, а сосед Ильи может либо испугаться, либо проявить беспечность. К тому же Илья не перестал быть не только человеком, но и его сотрудником, и, может, если Шейн будет повторять себе это почаще, то вспомнит, что ему не всё равно. — Я уверен, — твёрдо сказал он. — Тогда хотя бы поцелуй на ночь?        Шейн с трудом сглотнул — во рту пересохло — и приложил палец к губам Ильи. — Я же сказал, что не могу остаться, — произнёс он, и мгновение спустя Илья ухмыльнулся. — Тогда уфидимся фечером. — Слова прозвучали невнятно из-за пальца Шейна на его губах. — Там ше, где и фсегда. — Ты имеешь в виду работу? — Очевидно. Если только ты не захочешь заглянуть в своё любовное гнё… Шейн зажал Илье рот ладонью и толкнул назад. Илья приглушённо смеялся, пока не упёрся ногами в кровать и не завалился на неё. — Ложись спать, — строго сказал Шейн и указал пальцем на подушку с таким серьёзным видом, точно это в самом деле могло подействовать. С насмешливым послушанием — откуда только Шейн брал эти новые обороты? — Илья забрался под одеяло и улёгся, закинув руку на подушку за головой. — Запрёшь дверь, когда будешь уходить? — Конечно. Не дав себе времени передумать, Шейн подошёл к кровати, наклонился и поцеловал Илью в висок. Он захлопнул за собой дверь, убедился, что та заперта, и успел спуститься до середины лестницы, прежде чем осмелился снова вдохнуть. Всё было в порядке. Всё было в порядке; у него по-прежнему был план и расписание, он собирался пойти домой, поесть и поспать, а завтрашний день должен был стать совершенно обычным, без каких-либо происшествий, потому что на самом-то деле ничего и не изменилось. Абсолютно ничего. Когда Шейн вышел из дома Ильи на холодную бруклинскую улицу, то с облегчением увидел, что такси всё ещё ожидает его.

───── ✙ ─────

Четыре года назад, после смерти отца, Илья решил прекратить общение с братом. Их отец был полицейским. Коррумпированным полицейским: из тех, кто за хорошую цену закроет глаза на преступление, а за ещё более хорошую — упечет ваших врагов за решётку. Каков отец, таков и сын. Андрей проработал в полиции ровно столько, чтобы познакомиться с нужным кругом преступников, понять, что он не сможет их победить да и не хочет этого делать, а затем примкнуть к ним. К тому времени Илья уже учился в университете в США и был более чем рад ничего об этом не знать. Он по-прежнему был рад ничего не знать, но, к сожалению, брат, похоже, не разделял его взглядов. Илья понял это, когда проснулся на следующий день в половине двенадцатого и обнаружил пять пропущенных звонков и два голосовых сообщения. — Есть кофе, — послышался голос из спальни Уайатта, которая иногда служила ему кабинетом. — Должен быть ещё горячим. Илья зевнул, пробормотал что-то вроде благодарности и налил себе чашку. В это время телефон снова зазвонил, замолчал и зазвонил снова. Замолчал. Зазвонил. Илья выругался, залпом выпил кофе и ответил. Решить не разговаривать с братом и на самом деле не разговаривать с ним — к сожалению, совершенно разные вещи. — Я тебя не разбудил, принцесса? — Я работаю по ночам. Послышался полный презрения смешок. — Боже. Что, тебе там совсем туго? Если приходится торговать собой, чтобы выжить… — Я бармен, придурок. Что тебе надо? — Я просто говорю, что ты всегда можешь вернуться домой, если там у тебя не складывается. Работа тяжёлая, но это лучше, чем быть мальчиком по вызову. Илья был знаком с несколькими секс-работниками, и все они были на порядок достойнее Андрея. — Ты скажешь наконец, зачем позвонил, или я могу повесить трубку? — Ого, кого-то задели за живое. — Если следующее, что ты скажешь, не будет новостью о том, что тебе осталось полгода... — Ты чё, бля, вообще несёшь? — А то, что я не втыкаю, нахуя тебе мне звонить, если только ты не при смерти! — Я твой брат, я могу звонить тебе, когда захочу. Илья начал считать, решив, что повесит трубку, дойдя до десяти. — Я слышал, ты общался с полицией, — наконец сказал Андрей. — Чего, бля? — спросил Илья после нескольких секунд молчания, надеясь, что его голос не дрожит от страха. — Я слышал, — медленно произнёс Андрей, как будто Илья был идиотом, — что ты общался. С полицией. Илья зажал телефон между щекой и плечом и налил себе ещё кофе. — Ты что-то не так понял. — Не думаю. Илья сделал глоток крепкого чёрного кофе, закрыл глаза и уточнил: — На этом всё? — Я знаю, когда ты врёшь мне, чёрт возьми! — прорычал Андрей, внезапно взбесившись. Илье пришла в голову мысль, что тот набухался уже с утра. Можно было не сомневаться. — И я знаю, что ты общался с полицией вместе со своей горячей фиктивной жёнушкой. Так вот, говорю тебе: не стоит. — Оставь Светлану в покое. Ужас острым ножом вонзился между рёбер. Как, сука, Андрей узнал? И почему заговорил об этом именно сейчас? — Никаких копов, — отрезал Андрей, и да, господи, он был вдрызг пьян. — Никаких чёртовых американских копов. Заруби себе это на носу. — Ты меня слышал? Света не имеет к этому… — Не лезь в это, и тогда она будет не при делах. Всё просто, — сказал Андрей. — Но, если ты ещё что-нибудь скажешь копам, — увидишь, что будет. Илья подавил желание ответить и вместо этого повесил трубку. Он всё ещё стоял, прислонившись к столешнице и уставившись в стену, когда на кухню за добавкой кофе вошёл Уайатт. — Это была не Света, — сказал он. — Со Светой ты так не ругаешься. — Ты теперь по-русски понимаешь? Уайатт лишь ухмыльнулся. — Думаешь, я не успел выучить все ругательства? Он прислонился к столешнице рядом с Ильёй и выжидающе посмотрел на него, отхлебнув кофе. Технически кухня была достаточно просторной для двоих, если особо не двигаться. — Это был мой придурочный братец. Звонил, чтобы побыть придурком, — признался Илья. — В каком смысле придурком? Ты в порядке? Илья махнул рукой. — Нормально. Он в Москве, а я здесь. Что он может мне сделать? Теперь Уайатт хмурился по-настоящему, и это было тревожно. Он редко хмурился. На его лице это смотрелось странно. — Он тебе как-то угрожал? — Нет. — И формально это было правдой. Андрей лишь повозбухал насчёт копов, а потом Илья повесил трубку. — Думаю, время от времени он вспоминает, что я всё ещё существую, и ему обязательно нужно позвонить и наорать на меня. — Сочувствую. Это пиздец, — вздохнул Уайатт. В этом году на Рождество сестра Уайатта вместе с женой и ребёнком прилетела с западного побережья. И Уайатт отмечал с ними праздник в компании своей девушки Лизы, пригласив и Илью. Они приняли его как родного. А на Новый год приехали Света с Майком, и Илья вывел всех на крышу, позажигать бенгальские огни. Нью-Йорк не Москва, но, когда группа американцев с ужасным акцентом кричала «S Novym Godom!» под горящие огни, Илья почувствовал себя ближе к дому. Он заметил, что родителей Уайатта не было, но не стал заводить разговор об этом. — Ага, — согласился Илья и пожал плечами. — Он как-то связан с криминалом, так что рано или поздно окажется за решёткой. Уайатт рассмеялся, покачал головой, а затем протянул свою кофейную кружку и чокнулся с Ильёй. — За это стоит выпить. А пока, если хочешь, я могу отвечать на его звонки и говорить, что он ошибся номером. Просто дай знать.

───── ✙ ─────

— Я даже не спросил, как прошло дознание, — сказал Шейн, облокотившись на барную стойку. Он выглядел так же, как и каждый вечер: волосы зачёсаны назад, несколько прядей падают на лицо. Галстук снят. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута, а рукава закатаны до локтей. Илья мог бы нарисовать его с закрытыми глазами. Он перекинул полотенце через плечо, упёрся руками в край барной стойки и наклонился вперёд. В это утро среды «Аврора» почти опустела — до официального закрытия оставалось пятнадцать минут, и обстановка вокруг была достаточно спокойной. Хейден уже ушёл домой. У дальнего конца бара две подвыпившие женщины флиртовали друг с другом, несколько человек бродили по краям танцпола — и на этом всё. — Видимо, ты был слишком мной очарован, — поддразнил он, но Шейн остался невозмутим. — Это теперь так называется? — Нормально побеседовали, — сказал Илья. — Фара была рядом и не дала мне сказать ничего лишнего. Копы просто прощупывали почву, потому что, по-моему, у них ничего нет. Несли какую-то чушь про российских торговцев оружием. Шейн удивлённо приподнял брови, и Илья ухмыльнулся. — Не волнуйся, — сказал он, выпрямляясь. — Единственное оружие, с которым я имею дело... — Если ты сейчас начнёшь хвастаться своими прелестями, я уйду. — Тогда приберегу это на потом, — невинным тоном произнёс Илья и снова облокотился на барную стойку. Шейн не стал спорить насчёт «потом», и Илья спрятал эту мысль туда же, куда и «Ты мне этого никогда не забудешь?» — Значит, никаких связей с торговцами оружием? — настаивал Шейн. Илья молчал чуть дольше, чем следовало. — Илья. — Нет! Ну конечно нет. — Хорошо. А то звучит опасно. — Не волнуйся. Я в безопасности, как жук в... — Илья замолчал. Чёртовы английские идиомы! После стольких лет в США они иногда всё ещё ставили его в тупик. Он учил английский как мог в последние два года учёбы в старшей школе, когда вдруг понял, что скоро ему это может пригодиться. Избавиться от акцента было уже не так просто, но за прошедшие двенадцать лет он в целом освоил язык, если не считать орфографии, некоторых неправильных форм множественного числа и… ладно, половины того непонятного дерьма, которое используется в английском безо всякой на то причины. Идиомы, в частности, могут катиться ко всем чертям. Шейн, сидевший по ту сторону барной стойки, хмуро посмотрел на него. — Кровати? — предположил он. — Нет, это не про клопов, это что-то другое, — сказал Илья и потёр висок. Тот самый, куда его поцеловал Шейн. — Молоко, — продолжил накидывать варианты Шейн, прищурившись и отведя взгляд, чтобы подумать. — Разве это не что-то про безопасность и молоко? — А молоко безопасно? Шейн встал, раздражённо провёл рукой по лицу и сказал что-то на — наверное, на голландском, — а потом снова посмотрел на Илью. — Чёртов английский, — выругался он, и Илья рассмеялся. — Ага, — согласился он. — Чёртов английский.

───── ✙ ─────

Позже той же ночью, засыпая с воспоминанием о губах Шейна, прижимающихся к его виску, Илья задумался, стоило ли рассказать Шейну, что его разыскивает полиция.

───── ✙ ─────