Эпоха Падения.

      Александр, пожалуй, до попадания в это место ничего еще ужаснее не видел. В воздухе витал смрад и смерть, хотя никто, разумеется, не умер: ангелы — бессмертные существа. Но ангелы ли уже?..       С каждого угла доносились стоны и плач поверженных; то тут, то там была кровь, перемешанная с белыми или черными перьями. «Это плохой, определенно плохой знак» — говорил Александр про себя, когда вместо привычных светлых тонов увидел грязь, серость и темноту. Темноту в совершенно прямом смысле: ангелу приходилось идти практически наощупь, перешагивая корчившихся от боли помощников Всевышней. Бывших помощников Всевышней. Богиня была недовольна их мятежом настолько, что решила навсегда изгнать их из Рая. Сделать неугодными. Лишними. Уродливыми. Каждый из тех, кто сейчас валялся под ногами Александра, — к слову, на полу не было живого места: везде кто-то да обессилено лежал — больше не был ангелом. И это неизменно. Обозленные Архангелы называли их «падшими» и приказывали другим больше никогда о них не вспоминать, ведь они посмели пойти против их Творца и привнести зло в этот только-только зародившийся мир. А Александр не хотел забывать! Он был в корне не согласен! Как можно отказаться от тех, с кем ты работал бок о бок, с кем делился идеями и строил созвездия? Они же все дети Всевышней, и такое нельзя перечеркнуть одним лишь выгоном в бездну неугодных. Но Александр молчал. Не разрешал себе и слова говорить. Как бы ему ни хотелось помочь и посочувствовать, оказаться там, на дне, все-таки было куда более худшим вариантом… Богиня показала то, какой она может быть в гневе и, честно, это было достаточно для того, чтобы засунуть все свои «фи» далеко и надолго и чтобы каждую секунду следить за своими словами и действиями.       И тем не менее Александр забывать не собирался. Именно поэтому он здесь, несмотря на то, что, вероятно, его здесь никто не ждал и никто не будет рад видеть. Теперь падшие будут воспринимать ангелов враждебно. Теперь они враги номер один. Александр это сразу понял, когда словил на себе несколько взглядов, наполненных ненавистью, от тех, кто пострадал поменьше других. Ангел ведь бы тоже предпочел тут не находиться. Эта бездна, она… Отталкивала. Ранее Александр не знал о существовании каких-либо негативных эмоций, но, кажется, это место являлось сборищем для всех них. От страха, неловкости и шока хотелось закрыться крыльями или вовсе улететь обратно в Рай, к «благоприятной атмосфере», но ангел все равно упрямо шел. Сейчас явно хуже не ему, а всем этим беднягам и… Учителю. Собственно, из-за него он и спустился сюда. Даже если Учитель и пал, Александр не может оставить его одного. Друг в этом ведь, в конце концов, не виноват. Просто во всем виновата политика Люцифера и его прекрасное умение убеждать. И где теперь они, а где Всевышняя? Вот и оно.       Александр старался внимательно всматриваться в каждое лицо, подавляя ком в горле. Павшие не были похожи на самих себя. Еще совсем недавно Александр видел их радостными, воодушевленными и улыбающимися, а теперь у кого-то были подпалены крылья или волосы, у кого-то были неестественно выгнуты конечности или носы, а у кого-то и вовсе отсутствовал глаз или еще какая-нибудь часть тела. И сюда еще нужно добавить грязь, с которой был смешан весь этот ужас. Большинство павших уже успели потерять свои светлые оттенки: одеяния после такой драки и сильного падения порвались, а заметно поредевшие перьями крылья постепенно чернели. И, судя по всему, процесс этот был довольно болезненным. Поверженные, крича, извивались и вечно пытались дотронуться до спины, что приносило лишь дополнительные мучения. И Александр даже не мог позволить себе зажмуриться. В изуродованных лицах он так и не находил Учителя, благодаря чему паника лишь усиливалась. Ангел не знал, насколько его друг был близок с Люцифером, но вдруг их, как главных зачинщиков мятежа, попросту убили? Смогла ли бы пойти Всевышняя на такое? Александр точного ответа теперь-то дать не мог. Было страшно представить, что высшие силы сотворили с Люцифером, но как же ангел надеялся, что это не затронуло Учителя… Его Учителя.       Чем Александр заходил дальше, тем темнее в Бездне становилось. За него пытались хвастаться, кто-то молил о помощи, кто-то, наоборот, проклинал с намерением уничтожить, но ни у тех, ни у других не поднималась рука во всех смыслах этого слова: поверженные были ослаблены до такой степени, что некоторым даже говорить удавалось с трудом, а если смельчаки, пытавшиеся угрожать, касались ангела, то ему было достаточно раскрыть свои белые крылья, чтобы свет, исходящий от них, заставлял их глаза слезиться и кричать от боли. Они были слишком чувствительны к любому свечению, особенно божественному. Александр не желал им намерено вредить, и каждый раз, когда павших вновь приходилось «ослеплять», он тихо просил прощения. Конечно, в этом месте уже никому не сдались его извинения, но ему так хотя бы становилось легче в царстве страха и тьмы.       Александр дивился тому, насколько же большой была эта Бездна. Всевышняя специально сотворила ее такой, или она была огромной изначально? Если да, то даже тяжело вообразить, для каких целей Бездна была создана. Неужели Богиня знала о том, что так будет? Она же Всемогущая. Но тогда зачем было создавать столько ангелов и позволять им устраивать мятеж? У Всевышней явно куда больше власти, чем Александр мог бы себе вообразить, а поэтому Она, вероятно, могла как-то повлиять на исход всех этих событий. Ну зачем же низвергать их всех? Разве Богиня не знает своих детей, разве не должна их любить безусловной и безграничной любовью? Падшие ведь, в конце концов, ничего такого не сделали — просто хотели предложить внести свои коррективы. И за это их лишать статуса ангела?..       Сколько же тут было поверженных… Сколько кричащих, сколько корчащихся от боли, сколько израненных душ… Александр нервно дернулся. Почему их столько? Как Люцифер умудрился набрать себе в сообщники такое большое количество ангелов? Разве недовольных Всевышней было так много?.. Как они скрывали свои планы от Нее на протяжении долгого времени? А может, Богиня знала? Знала обо всем этом? Но тогда почему не отреагировала сразу, почему не решила проблему на этапе, когда можно было понести минимальные потери? Нет, Она была так зла… Она не могла догадываться. Но тогда как Люциферу удавалось не выдавать себя и своих единомышленников? Могут ли творения обвести вокруг пальца своего Творца? Александр остановился и спохватился. Нет… О чем он таком еще думает?! Это место слишком плохо на него влияет. Такими темпами он начнет разделять те же идеи, что и мятежники. Нет, нужно прекращать. А то ему так и не удастся подняться обратно на Небеса: просто запрут вместе с остальными. Нужно просто найти Учителя и уйти. Нельзя ставить под сомнения действия Всевышней. Она же… Всевышняя! Ей видней.       Александр сорвался на спешный шаг. Приходилось совершенно осознанно на кого-то наступать, но ангел старался на этом внимание не заострять: павшим худо и без того, а Учитель где-то там, совсем один. С каждым мгновением, утекшим зря, тревога разрасталась сильнее. Ни в одном лице, пускай даже и отдаленно, Александр не узнавал своего друга. Его попросту нигде не было. Что же произошло? Может, Учителя убили?.. Всевышняя разгневалась настолько, что просто стерла его? Нет… Александр сам видел, как Архангел Михаил сталкивает Учителя в Бездну, вряд ли бы он умер… Упустить из поля зрения ангел своего друга тоже не мог: уж больно внимательно искали глаза необходимое существо.       Скверный запах Александр тоже научился игнорировать. Он сосредоточился только на одном и об ином не разрешал себе думать. Иначе уходит слишком много времени, которое, к слову, не бесконечное: рано или поздно на Небесах обнаружат пропажу одного из ангелов и тогда… Тогда страшно представить, что с Александром могут сотворить. А если это будет еще и Михаил, от рук которого большая часть павших здесь и оказалась… Надо спешить.       И все-таки, в конце концов, ангел нашел то, что искал. Где-то в самой глубокой части Бездны, в которой, по крайней мере, было освещение от огня, оставшегося, видимо, от кого-то из поверженных. Александр замер, почувствовав, как ноги подкосились. Это однозначно был Учитель: очень потрепанный, грязный, с изорванной одеждой и ранами на теле, но не такой изуродованный, как остальные. Он походил на себя прежнего. Правда… Ангел сразу заметил, что крылья второго уже начали чернеть — белые перья кучками лежали вокруг, — а глаза… Глаза из голубых превратились в красные. В ало-красные. Александр испугался не на шутку. Неужто… Все это коснулось и Учителя?.. Понятное дело, что это и без того было известно, однако осознавать эту вещь было странно. Странно и ужасно страшно. Учитель — ангел, он ведь не может… Не может стать таким.       — Что ты здесь делаешь?! — Учитель заговаривает первым, и Александр еле сдерживается от того, чтобы не закрыть рот руками: голос друга изменился. Теперь он словно бы рычал, небрежно выплевывая каждое слово. А еще тон тоже изменился… Стал ниже. И было это до того неприятное звучание, что ангелу хотелось закрыть уши. — Что ты, мать твою, здесь делаешь?! Пришел позлорадствовать, да?! Пришел посмеяться надо мной, не так ли?!       — Нет, что ты такое говоришь?! — возмущается Александр. В его голове сейчас крутилось столько мыслей, что ни одна из них не могла застрять хотя бы ненадолго. Целый вихрь эмоций. — Я пришел с миром. Ради тебя… — забывшись, ангел попытался проговорить имя Учителя, но не смог. Язык словно бы перестал шевелиться, и слово так и осталось в горле. На собеседника это, кажется, произвело особенное негативное впечатление, что глаза покраснели еще сильнее.       — Это ты мне про мир говоришь? Какой еще мир?! — Учитель резко сорвался с места, за секунду оказавшись рядом с ошеломленным Александром. Странно, падение должно было отнять у них силы, а у Учителя, видимо, их только прибавилось. Теперь ангел забоялся. Забоялся не ситуации, а именно Учителя — ангела, которого звал другом. Ангела, который обучил его всему и всегда терпел его излишнее любопытство. Ангела, которого не стало. — Она даже стерла мое имя. И после этого ты говоришь, что пришел с миром?! Не смеши меня! Я знаю, что ты пришел порадоваться моему положению. Ведь ты, такой из себя правильный, только то и делал, что и останавливал меня! — Учитель надвигался, из-за чего Александру пришлось поддаться назад и вжаться в стену. Что ж, он хотя бы попробовал. — Что тебе наобещали? Место получше, власть, признание Богини? Да, наверное, тебе сейчас веселее всех…       — Что ты несешь?! Я вас не выдавал и не вставал против вас! — Александру, безусловно, беспочвенные обвинения Учителя были более чем неприятны: ангел ведь говорил, что никому ничего не скажет! Что это еще такое? Почему?.. Он выставил руку в попытке… Быть более убедительным?.. — Это были они, но не я! Именно поэтому я здесь, я не хочу тебя оставлять одного! — имя, которого уже не существовало, снова так и норовило выйти изо рта, но Александр вовремя себя одернул.       — Вы все так говорите… Вы все настолько ослепительно белы, что скрываете под этим светом собственную мерзость, — Учитель резко перехватил руку бывшего подопечного. Ангел попытался вырваться, но разъяренный павший настолько сильно удерживал конечность в районе запястья, что все попытки оказались тщетными. — Пока мы боролись, ты наблюдал. Ты ничем не помог. Ты встал на их сторону. Ты всегда был на их стороне. Не думал я, что ты вот так меня предашь… — обвинения, переходящие в крик, от которого тряслись стены, лились из Учителя очень быстро. Александр даже не успевал никак себя защитить: низкий грубый голос сразу его затыкал. На руку оказывалось невыносимое давление, но ангел находился в таком шоке, что даже никак не реагировал. Ему пришлось смириться. — Ты, как обычно, строишь из себя великую благодетель. А ты вообще меня спросил, нужен ли ты мне?! Я самому Творцу оказался не нужен, так зачем тебе я?! Поверь, ты меня вокруг пальца не обведешь, тебя-то я лучше всех знаю… — боль в руке нарастала. Но ангел игнорировал. Он смотрел Учителю в глаза, пытаясь понять, откуда в нем взялось столько ненависти. Хотя… Наверное, будь Александр на их месте, он бы чувствовал что-то похожее… Наверное, он в самом деле виноват. — Я и так оказался опущен, что ниже некуда, а тебе, видимо, все мало? Жил бы там себе припеваючи на своей там Земле со своим Архангелом Михаилом и Всевышней, но нет, ты решил пойти дальше! Тебе так нравится наблюдать за моим страданиями, да? Ну ничего, я тебе еще отомщу… Я вам всем отомщу. Вы будете молить о пощаде, вы еще пожалеете, вы… — тут Учителя резко остановил громкий хруст со стороны руки, которую сжимал. На мгновение его глаза даже стали, кажется, вновь голубыми, и он отступил. Александра пронзила бешенная боль. Такая, какую он еще никогда не ощущал на себе, а лишь слышал от других. Ему захотелось закричать, но не стал. Понимал, что Учителю хуже. Понимал, что не достоин этого. Рука-то заживет, как бы сейчас невыносимо ни было, а Учитель?.. Что будет с Учителем?       Александр попытался схватиться за запястье, но в руке ужасно неприятно стрельнуло. Он не мог ею пошевелить и как-то провзаимодействовать. Да уж, Учитель постарался «на славу».       — Проваливай, — прошипел второй, а ангел в непонимании уставился на него: плохо расслышал. Что сейчас происходит?.. — Проваливай, я сказал! — церемониться Учитель больше не стал: зарычал и раскрыл свои «новые» крылья, с которых свалилась большая часть белых перьев. Ну а Александру больше повторять было не нужно: в последний раз окинув павшего Учителя взглядом, он развернулся и ушел. Точнее, взмыл в небо, чем ненадолго ослепил «друга».       А «другу» уже было все равно: от усталости и горя он повалился на землю и отключился. Больше нет Учителя. Больше нет Рая.