Эпоха Падения.

      С наступлением ХХ века мир, казалось, продолжал лишь сильнее сходить с ума. Новые идеологии, которых раньше свет вообще не видывал, укоренялись в сознаниях людей и становились частью новой, совсем незнакомой никому жизни. К этому, стоит признать, было тяжело привыкнуть даже Саше. Он привык видеть империи, королевства, царства, султанаты, в конце концов, а вот новое государство… Союз Советских Социалистических Республик не подходил ни под одно известное ему на тот момент описание, и Александр не знал, как его называть и как к нему относиться. Ну хотя отношение к нему было понятно еще до официального объявления о развале Российской империи (но о ней, конечно, говорить было нельзя) — резко негативное и никак иначе. Саша пытался убедить себя в том, что все не так плохо и что чрезмерная драматизация останется лишь драматизацией, но, к сожалению, все было куда хуже, чем он ожидал. Хоть Миша не раскалывался, у Александра стояло четкое ощущение, что к созданию СССР приложил руку Ад, потому что иначе не объяснишь, откуда в обычном человеке столько злобы и ненависти. По крайней мере, Советский Союз и демоны наверняка делили общие интересы. Но теперь, увы, ангел уже не был ни в чем уверен. Этот век продолжал забирать все, что он так любил и ценил в Российской… Ну, точнее, просто в этом государстве. И церкви… Сердце больше всего болело за церкви.       Человек на протяжении всего его существования полагался на волю Божию. И это было правильно! Всевышняя ведь создала человечество, вдохнула в него жизнь и даже послала Иисуса, чтобы тот простил все грехи и открыл вход в Рай. И что это тогда получается? Богиня была всегда, с самого сотворения Земли, а кто-то решил просто «отменить» ее? Решить, что вера — россказни для глупых? Полнейшая околесица! Саша по этому поводу возмущался так, как еще никогда, пожалуй, в своей жизни не возмущался. Они посмели посягнуть на самое святое, самое дорогое, что было у Руси. Как можно утверждать, что кого-то нет, если он на самом деле есть?! Александру было больно. Он не мог себе вообразить весь гнев Всевышней на ее детей. А церкви тем временем разрушались, священники расстреливались, а агитационные плакаты, призывающие к отказу от бога, появлялись на улицах все чаще и все больше. Хотелось бы им в лицо посмеяться да в историю вмешиваться было нельзя…       Вот так было и сейчас. Везло же Саше натыкаться (или дело было просто в его чуйке) на подрывы храмов или наблюдать за тем, как кого-нибудь из священнослужителей жестоко убивают за отказ подчиняться. Убивают просто за веру. Ни за что. Последний раз что-то подобное происходило в Иерусалиме, и тогда это ничем хорошим не закончилось. Ну почему, почему так? Разве Всевышняя не замечает происходящего, разве не видит, что против Нее встали те, кто все века до этого так усиленно Ей молился? О том судить, разумеется, не Саше, но от ощущения, что все происходящее в корне неправильно и, прости Всевышняя, Богохульно, он никак не мог избавиться.       Как может быть оправданным и логически обоснованным уничтожение тебе же подобных? Александр задавался этим вопросом неоднократно на протяжении всей истории этого государства, однако сейчас он встал особенно остро. «Сейчас» — это в момент, когда ангел стоит и наблюдает за тем, как какие-то люди «повыше» выводят одного пожилого священника за руки из храма и ведут к машине. Саша уже прекрасно знал, что с этим бедным человеком, посвятившим наверняка всю свою жизнь Всевышней, будет дальше. И какая участь ждет это святое место в принципе. Ангел все это знал, но легче не становилось. Наоборот, — лишь хуже. А самым противным было осознание того, что все неизбежно. Что это не закончится просто так. Что… Что это всего лишь начало.       — Пусть Богиня упокоит его душу, — проговорил Саша, скрещивая руки в молитвенном жесте и прикрывая глаза. Становилось уже просто невыносимо смотреть на то, как несчастного священника грубо толкают, что тот чуть на землю не заваливается, и в буквальном смысле заталкивают в машину. Вероятно, с прочими священнослужителями этого храма уже разобрались. Или разберутся. И ни один вариант не успокаивал. В самом-то деле, если коммунизму так мешает религия и, стоит заметить, настоящая вера, то, может, такая идеология и не такая уж крепкая, не такая уж и уверенная? Саша, конечно, в политике был плох, то было по части Миши больше, но все-таки… Почему?.. Да даже с уничтожением или перестройкой церквей можно было бы смириться, но расстреливать-то зачем? От веры, от Всевышней так ведь не избавиться…       Ангел слышал то, как эти нелицеприятные люди надсмехаются над священником, а тот, в свою очередь, никак не реагирует и даже не борется. По каким-то причинам это произвело на Сашу особенное впечатление, и он, побоявшись не справиться с самим собой, зашел за Мишу и уткнулся носом ему в плечо. Демон, если что, удержит. Не позволит совершить необдуманный поступок раздосадованному ангелу. На плечах Саши (точнее, на плечах их двоих) за последние сто лет и так слишком много вольностей, за которые их ни Небеса, ни Ад по голове не погладят. За их чудесами могли наблюдать и вести крайне внимательный отчет. Как бы больно ему ни было, Саша то понимал. И это было хуже всего остального.       А Мише даже говорить ничего не надо было. Он лишь встал таким образом, чтобы не было видно, что именно те изверги творят со священнослужителем и куда именно увозят. Эмоции демона были не угадываемыми, но он точно не страдал. Еще бы: он же демон. С приходом СССР Аду стало куда проще. Или так, наоборот, Советских Союз лишь отнял у них работу? Неясно. Но и Саша не то чтобы хотел в этом особенно копаться.       — Ты так ужасно привязываешься даже к тем людям, которых не знаешь, — не удержался от комментария Миша. Ну, конечно, куда ж без этого…       Внутри Александра что-то екнуло: на ум сразу пришли Романовы, и сердце неприятно защемило. Да, их души бессмертны; да, наверняка они в Раю (Саше насчет этого выяснить так ничего и не удалось: никто не признавался), но… Это не отменяет того факта, что великая империя развалилась, и тут началась «вторая Смута». — Дело не в привязанности, — начал отрицать Александр, — а в том, что человек вновь умирает за свою веру. Ни в чем невинный человек.       — История циклична, — хмыкает Миша. — Где-то я уже это видел… Не в Иерусалиме ли?.. Тогда у нас был большой праздник…       Тут уж Саше пришлось оторваться от демона и беспардонно пихнуть его в бок, чтобы не забывался. — Зазнаешься, Московский.       — Прям «Московский?», — даже если Мише и было больно, то вида никакого он не подал, — а что, мне нравится… Звучит.       Ангел, разумеется, на некоторое время опешил из-за реакции, а потом уточнил: — Ну, тебе же нравится Москва. Выходит, Московский.       — А ты, выходит, у нас Романов, да? — Миша обернулся через плечо, улыбнувшись, и через мгновение театрально охнул: — Или тут это больше нельзя упоминать? Точно.       — Заканчивай, Миш. Не сейчас, — слегка осадил Саша того, дабы не тормошить страшные воспоминания. Ну а демон, в свою очередь, действительно дальше и не пытался. Они помолчали какое-то время, пока неподалеку не заработали моторы. Александр, дернувшись, вновь зажмурился и, кажется, даже дыхание задержал. Хоть благодаря Мише он ничего не видел, слух никто не отменял. Потому, как бы делясь с этим ощущением «несправедливости», ангел спросил: — Что же теперь будет, и на сколько теперь будет зла Всевышняя на все это?.. — и потом тише: — Почти тысяча лет ни во что…       — Справедливости ради, если они таким образом в самом деле пытаются избавиться от напоминаний об империи, то у них ничего не получится, — на удивление, Миша не стал спорить или подкалывать. Саше стало приятно. — Это даже и дураку понятно.       — Они могут разрушить хоть все храмы и часовни, но они никогда не разрушат внутреннюю веру. Она — фундамент всего, — хоть ангел сказал это и не без злости, в его голоса слышалась решительность и сталь.       — Что-то хрупок твой фундамент, — посмеиваясь, проговорил Миша. — Знаешь, у людей вообще прекрасное чувство юмора: это еще нужно догадаться, чтобы из церкви предложить создать музей истории религии и атеизма.       — Если это произойдет, то они таким образом храм спасут. В этом и суть предложения, — фыркнул Саша, смерив Мишу осуждающим взглядом (он чувствовал это и со спины).       — А вообще мне нравится то, как люди быстро приспосабливаются к новым обстоятельствам, — между делом добавил искренне демон. Ему и вправду было чему поучиться у человечества.       Александр вот так послушал Мишу, и на душе начали скрестись кошки. Он поднял свой взор на купола этого величественного храма и поджал губы. Вмиг накрыла печаль. — А ведь его тоже, наверное, разрушат…       Видя то, что машина вместе со священником скрылась за кронами деревьев так, словно ее тут никогда и не было, демон, наконец, повернулся всем корпусом к Саше и обошел его. Совсем скоро демон приобнял за плечи ангела и так ненадолго замер. — Рано или поздно это закончится, — прошептал Миша.       В ответ на это у Саши брови полезли на лоб, и он оглянулся: — Это точно ты сказал?..       — Сам не верю, что говорю это, — на лице Миши нарисовалась улыбка, и он покачал головой. — Мои меня засмеют.       Уголки рта у Саши тоже дрогнули, хоть он ничего уже не сказал. Он лишь облокотился о демона, прикрыв глаза, и шумно выдохнул. В руках Миши было хорошо. Они грели, они защищали и, когда того требовала ситуация, удерживали от совершения самых великих на уме Саши ошибок. Тут можно было расслабиться и не переживать за что-либо еще, ведь… Ведь Всевышней, видимо, действительно все равно на их отношения. И пусть… Пусть, как бы эгоистично и ужасно это с уст ангела ни звучало, так и остается как можно дольше.       Как назло, день сегодня был солнечным. Птицы где-то рядом пели, и в целом погода выглядела располагающей к каким-либо прогулкам. Ах, если бы… Может быть, если бы Саша не знал, что здесь произошло за последнее время, ему бы даже удалось насладиться всем этим. Но, к сожалению, нет. И тут же в память сразу врезался облик священника, которого два человека в форме грубо волокут к машине. Александр скривился.       — Мне нужно… Нужно идти, — с Мишей прощаться ему крайне не хотелось, однако Саша чувствовал, что сейчас нужен немного в другом месте. Совершенно в другом. — Хочу помочь святым обрести покой и дать пропуск в Рай сразу, — на этом объятия с демоном пришлось разорвать.       — Опять правило нарушаешь? — хмыкает Миша, склоняя голову в бок.       — Очень смешно, — нахмурился Саша, упирая руки в бока. — Это моя, между прочим, работа.       — А, ну, конечно-конечно, — Миша шуточно помахал примирительно руками. С его лица по-прежнему не сползало уж какое-то слишком радостное выражение. — Мне там делать нечего. Так что дальше ты сам.       — Тогда… До встречи? — выгнул вопросительно бровь Саша, глядя на демона. Возможно, ему в глубине души и хотелось, чтобы тот пошел с ним. Но желания часто не коррелируют с реальностью: к сожалению, как бы там ни было, они находятся… На разных сторонах.       — До встречи, Саш, — кивнул Миша, по-свойски сжав плечо второго. Саша же, поджав губы, положил свою руку поверх руки демона и замер буквально на пару мгновений. И уже после этого, не оглядываясь (ну, не считая, если быть точным, одного раза), он распахнул свои крылья и взмыл в небо. Миша же, сперва проводив того взглядом, последовал позднее его примеру.       Храмы, в конце концов, сами себя не подорвут. Да и такое зрелище тоже пропускать не хочется.

***

      Храм Христа Спасителя (который, впрочем, нравился Саше и своим названием, и местонахождением) постигла та же участь, что и многие церкви до этого, — то есть от него больше ничего не осталось. Ну, кроме, само собой, руин. От прежнего величия и не следа… И с этим оставалось лишь только смириться и ничего больше.       И тем не менее даже такой расклад событий не мешал Саше отдавать дань уважения этим местам. Святая земля всегда будет святой, и совершенно неважно, стоял ли на ней когда-то храм или нет. Тем более оставшиеся руины служили хорошим напоминанием да и являлись ведь по-прежнему частью некогда огромной постройки. Советский Союз может объявить якобы «безбожную пятилетку», может постараться стереть имя империи, имя Богини, но веру от этого ведь не отнимет. Она всегда живет в душе, пускает там свои корни и благоухает, а душу убить нельзя. Никакими ружьями, никакими лезвиями и никакими казнями. Однако, увы, некоторые люди слишком глупы, чтобы это понять… Ну пускай, пускай… На страшном суде им воздастся по делам их.       Саша, если то позволяли возможности и время, старался ни один храм, оказавшийся взорванным, не обделять вниманием (конечно, были и те церкви, которые просто переделывали под иные нужды, но на таком сердце не так сильно кровью обливалось: постройка-то продолжала существовать). Вот поэтому Александр сейчас находился в руинах храма Христа Спасителя и, стоя на коленях, молился. Достаточно всего лишь одного прикосновения ангела со святой землей, чтобы она вновь напиталась и излучала благодать. Саша, по крайней мере, в то верил. Вдруг он, в конце концов, не один такой — мало ли, кто приходит из людей сюда помолиться… Нужно ведь, чтобы связь со Всевышней какая-никакая была, невзирая на все руины. И таким образом станет по меньшей мере не так одиноко…       Правда, если какая-то связь и начала устанавливаться, то она была беспощадно оборвана кое-какой нечистой силой — Мишей. И хотя его энергетику Саша успел распознать раньше, чем понял это, он резко поднял свой непонимающий взгляд на приземлившегося демона и после оглядел обстановку, словно и вовсе позабыв, где именно находится. Миша стоял ровно, и он даже ни разу не шелохнулся. Это вводило в еще больший ступор.       — Что ты тут делаешь?.. — спросил Саша, не переставая удивляться.       — И я тоже тебя рад видеть, Саш, — усмехнулся Миша и, уперев руки в бока, демонстративно прошелся туда-сюда. Под его ботинками прохрустели камешки и, должно быть, некоторые фрагменты стены. — К твоему сведению, руины уже святой территорией не считаются, так что я могу здесь спокойно находиться.       — Как еще не считаются?! — всплеснул руками ангел, возмутившись. — А я что тут делаю?!       — Не хочу, конечно, обесценивать твои труды… — проговорил Миша это таким тоном, как будто как раз-таки очень даже хотел, — но ты сам все видишь. Не выгонишь же ты меня, правильно?       Саша так и норовил, конечно, ответить «неправильно», но язвительные слова так в горле и остались. Тут резко в голову врезались напоминания о том, из-за кого этого храма, собственно, нет и почему. А там уже и все желание молиться пропало. Так рядом с Мишей было всегда. А чего, собственно, можно было еще ожидать? Миша — демон. Искуситель, если так угодно.       — А ведь его все-таки разрушили и даже осквернили, — Саша скривился и сжал руки в кулаки: отсюда же все повыносили и наверняка продали. Им все равно на то, что все вещи здесь имеют определенную благодатную силу, разумеется. Им лишь бы денег побольше… — Люди иногда бывают похуже демонов.       Миша изумленно выгнул бровь и склонил голову. Саша иногда как выдаст… — Ну не льсти ты нам уж так, это даже обидно.       — Ты неисправим, — закатил глаза Саша и фыркнул. Решив на этом больше никак не реагировать на подколки Миши, он просто вернулся к тому, на чем и остановился, — на молитве. Других демонов ангел в этом процессе, возможно, даже бы и изгнал, но уже не в случае Миши: он так привык к энергетике Александра и столько столетий провел вместе с ним бок о бок, что никакие проявления божественного больше не работают. От взмаха белых крыльев демон больше не жмурится, а фразы «изыди, сила нечистая» больше не работают (хотя, признаться откровенно, от Саши они никогда и не работали).       — Какой уж есть, — заметил Миша и замолчал. Он засунул руки в карманы и принялся себе под нос тихо напевать какой-то мотив, пока ходил вперед-назад. Не так громко, конечно, чтобы все-таки уважить поступок Саши, но и достаточно для того, чтобы сбить того же Сашу с мысли или заставить его сосредоточиться дольше. Храм — место, куда демонам по своей сути попасть совсем нельзя, если не хочется обжигать самому себе ноги или еще чего похуже, так что Миша сейчас испытывал особенный интерес ко всей обстановке. Да, пускай церковь, как и сотни других, была подорвана (причем, кстати говоря, два раза — Миша своими глазами видел), но часть каких-то скульптур, фресок и просто украшений сохранилась. Если закрыть глаза на то, что в подобных местах так и воняет всей этой «святостью» и «божественностью», демону даже нравились храмы. Да и не только храмы, но и мечети, синагоги, капища в свое время тоже. В этом проявлялась вся человеческая натура, все их умение на созерцание и творчество. Так что как культурный феномен… Церкви действительно были любопытны. Но Саша наверняка об этом рассказал бы куда больше.       Но в один момент все это Мише надоело, так что от скуки он начал пинать обломки стены, ковырять оставшееся покрытие… Александра, судя по всему, это вообще нисколько не волновало: вот уж кто, но молиться за всех даже в самых тяжелых условиях ему удавалось лучше всех. И в целом, наверное, демон бы убедился в этом еще раз, если бы внезапно не пнул груду обломков разом, и его ногу после такого не пронзила бы боль. Миша тут же недовольно зашипел, чуть ли не выругавшись, и отпрыгнул от «проклятого» места как можно дальше. Он ощутил какое-то слишком светлое, слишком «святое» присутствие — словом, такое, из-за которого демоны и должны обычно испытывать боль.       Мимо ушей Саши этот своеобразный крик не прошел, он моментально подскочил в беспокойстве и повернулся в сторону Миши. — В чем дело?.. — ангел, наблюдая за тем, как второй хватается за ногу и растирает ее, за считанные секунды преодолел между ними расстояние. Демон кривился, а потому ничего не ответил, так что Александр сам подошел к тем обломкам и принялся в них копаться. Хотя, если честно, ему и без того сразу стало все ясно: он ощущал эту энергию… Эту добрую, теплую энергию. И почему же Саша не заметил ее раньше?..       Руки словно сами повели ангела в нужное русло, так что совсем скоро они вытащили из этой груды икону. Довольно маленькую и потрескавшуюся (еще бы!) икону Христа Спасителя. И как же… Как же ее не забрали?.. Что же она тут делает, не могли же ее просто пропустить, в самом-то деле? Или… Это промысел Всевышней? В конце концов, икона Христа Спасителя в храме Христа Спасителя… Довольно символично. Тут уж быть уверенным нельзя. Но Саша все равно был несказанно рад. Он озарился улыбкой, прижал икону к груди и уже победоносно обратился к Мише: — Не святая земля, да?       — Что она вообще тут делает?! — воскликнул с искренним непониманием демоном. Ногу продолжало жечь. Было в какой-то степени даже немного обидно: такая маленькая икона, а столько вреда приносит! Хотя… Не святая вода, и на том спасибо. Мишу там уже можно было бы сразу хоронить. — Разве ее не должны были разнести вместе с остальным хламом и продать?!       — Что ты там хламом называешь, Миша?! — шикнул на него Саша, но потом, вновь взглянув на лик Христа Спасителя на иконе, посветлел и как-то немного мечтательно ответил: — Наверняка это промысел Божий.       Теперь настал черед закатывать глаза Мише. И ему этого, признаться честно, делать не стоило, ведь он из-за такого не заметил, как Саша с помощью чудес создал платок и укутал в нее в икону. Демону пришлось в некотором опасении отшатнуться (новое ранение он не переживет) и все-таки ненадолго зажмуриться на всякий случай. А то мало ли… Икона, видно, слишком чудодейственная, раз после косвенного столкновения с ней Миша до сих пор потирает оскверненную ногу. Ну и ну… Посетил храм, что называется. «Дом Божий».       — Только своим не говори, кто тебе помог ее найти, а то засмеют. И тебя, и меня, — буркнул Миша, потерев глаза.       — Это уж точно, — кивнул Саша, все еще восхищенным взглядом глядя на икону. Демон где-то в глубине почувствовал укол ревности: неужели какие-то там святыни важнее него?.. — Но это не мне. Я на Небеса ее не понесу.       — А тогда кому? — тут уже удивился Миша: обычно именно Саша забирал себе все «красивое» и «блестящее», особенно если это несло для него свой, более никому не понятный смысл. Откуда столько щедрости?       — Тем, кто в этом нуждается больше всего, — решительно проговорил он, а потом задумался ненадолго и следующее произнес с хитрой улыбкой на лице: — Или, наоборот, нет.       — Исчерпывающий ответ, — Миша, скрестив руки на груди, неопределенно покачал головой. Он остановил свой более внимательный взгляд на Саше. Точнее, на том, как именно он выглядел. А выглядел он… Ну, в каком-то смысле буквально сногсшибательно. Саша с таким сосредоточенным лицом держал икону в белом платке, что у Миши что-то приятно екнуло. Пожалуй, у Миши, как у демона, самым большим грехом будет то, что его по-настоящему привлекает ангел с одним из самых страшных орудий (для тех, кто живет в Аду, разумеется) в руках. И Миша, если честно, глядел бы, глядел и еще раз глядел… — Знаешь, я прям как будто на явление Архангела Гавриила Марие смотрю.       — Что?.. — такие слова вывели Сашу из задумчивости, и у него разом две брови выгнулись.       Миша еще раз прошелся глазами по ангелу снизу-вверх и, вздохнув, махнул рукой: — Забудь.       Нужно было держать себя в руках из последних сил, чтобы не покраснеть и чтобы не выдать себя.