Мертвый романтик

Снег под ногами скрипел, как сухой пергамент, когда Антон и Бяша торопливо спускались с пригорка лесопилки. Бяша всё еще нервно оглядывался на черный силуэт машины, то и дело поправляя шапку и бормоча что-то невнятное себе под нос, но по мере того как они приближались к протоптанной сельской дороге, он начал понемногу приходить в себя. Впереди, в сизом утреннем мареве, показались две фигуры. Они шли медленно, плечом к плечу, но между ними чувствовалась странная, тяжелая дистанция. Это были Полина и Ромка. Пятифан, обычно резкий и шумный, сейчас шел, глубоко засунув руки в карманы куртки и глядя себе под ноги. Полина, закутанная в светлый шарф, казалась еще более хрупкой на фоне сурового зимнего утра. Они оба молчали, и эта тишина вокруг них была почти осязаемой — тяжелой и гнетущей, словно за ночь мир вокруг них тоже надломился. Бяша, увидев друга, мгновенно сменил страх на радостное возбуждение. Видимо, присутствие «авторитетного» Ромки давало ему чувство защиты, в котором он так нуждался после увиденного у машины. — Рома! — крикнул приободрившийся Бяша, вскидывая руку в приветствии. Его голос звонко разнесся по пустой улице, заставив идущую впереди пару одновременно вздрогнуть и остановиться. Ромка медленно обернулся. Его лицо было бледным, а под глазами залегли тени — видать, ночь в пристройке у деда Харитона выдалась не самой спокойной. Увидев Антона и Бяшу, он не расплылся в привычной дерзкой ухмылке. Он лишь коротко кивнул, и в его взгляде, скользнувшем по Антону, промелькнуло что-то похожее на подозрительность, смешанную с глухой тревогой. Полина тоже обернулась. Она слабо улыбнулась Антону, но глаза её оставались грустными. Она перевела взгляд с Антона на Бяшу, словно пытаясь понять, почему они идут с той стороны, где нет жилых домов, а только старая лесопилка и глухая стена леса. — Здорово, на, — задыхаясь от бега, пропыхтел Бяша, нагоняя их. — А мы тут это... гуляли, на! Свежим воздухом дышали перед алгеброй. Вы чего такие смурные? Словно призрака увидели, на. Ромка перевел взгляд на Антона, и его глаза сузились. — Гуляли, значит? — хрипло переспросил Пятифан. — Рано вы сегодня вылезли. Полина задержала взгляд на Антоне чуть дольше обычного. В её глазах, обрамленных пушистыми от инея ресницами, промелькнула странная смесь чувств: робкая радость от встречи быстро сменилась колючей, едва уловимой искрой. Слегка поджав губы, она коротко кивнула Антону и, не проронив ни слова, двинулась дальше по тропинке, кутаясь в воротник пальто. — Да так... — замялся Бяша, косясь то на Антона, то на удаляющуюся спину Полины. Его так и подмывало вывалить Ромке всё: и про заведенную «бэху», и про то, как Антоха хладнокровно выудил ключи из замка зажигания. В голове Игоря это событие уже раздувалось до масштабов криминального боевика, и секрет жег ему язык. Он открыл было рот, глядя на Пятифана: — Ромыч, ты не поверишь, че мы на лесопилке... на... Антон почувствовал, как в кармане тяжело и холодно звякнули ключи бандита. Сейчас было не время для бахвальства Бяши. Лишние уши, лишние вопросы — всё это могло разрушить ту хрупкую безопасность, которую они купили вчерашней кровью. — Ну, что вы, написали сочинение, которое Лилия Павловна задала? — громко перебил друга Антон, делая шаг вперед и фактически оттесняя Бяшу от Ромки. — Про Новый год. Я вчера весь вечер корпел, еле закончил. Ромка, чей взгляд до этого был прикован к затылку Полины, медленно перевел тяжелый взор на Антона. При упоминании Лилии Павловны и школы его челюсть заметно сжалась. Тема учебы сейчас интересовала его меньше всего на свете, но вопрос Антона сработал как заслонка, не давая Бяше сболтнуть лишнего. — Сочинение? — Ромка сплюнул в сугроб и хмуро усмехнулся, поправляя на плече потертую сумку. — Нашел время спрашивать, Петров. Я вчера у Харитона в пристройке дрова до полуночи кидал, руки до сих пор гудят. Нацарапал там пару строк, чтоб Лилька не докапывалась. А ты, я смотрю, отличником заделаться решил? Или для Катьки стараешься? В его голосе прозвучала привычная издевка, но в глубине глаз всё еще плескалась вчерашняя тьма, которую не мог разогнать даже рассвет. Бяша, поняв намек Антона, притих и лишь согласно закивал, делая вид, что очень увлечен разглядыванием собственных валенок. — Ну, надо же как-то нагонять наших отличниц, — Антон поправил очки, стараясь придать голосу максимально будничный тон. — А то так и буду в троечниках сидеть до самого выпуска. Слыхал, Полина и Катя у вас тут единственные, кто по учёбе тянет. Надо соответствовать, так сказать. Ромка лишь неопределённо хмыкнул, пиная носком ботинка замерзший ком снега. Разговор о тройках и пятёрках явно казался ему чем-то бесконечно далёким от реальной жизни, где дома сгорают, а в лесу пропадают люди. — Ой, посмотрите на него! — Зайчик в голове Антона залился издевательским смехом. — «Нагонять» он собрался! Ты, Антоша, скорее их по количеству седых волос нагонишь с такими приключениями. Смотри, не перепутай тетрадку по математике с расстрельным списком Леса, отличник липовый! Хе-хе. Антон мысленно отмахнулся от подколки. Они шли по узкой тропинке, вдыхая колючий утренний воздух. Разговор потек в более привычное, «праздное» русло. Бяша, почувствовав, что напряжение спало, начал воодушевленно травить какую-то полуправдивую историю про то, как дед Харитон чуть не подстрелил залетную лису, приняв её за чёрта. Ромка изредка вставлял едкие комментарии, а Полина, шедшая чуть впереди, иногда оборачивалась, прислушиваясь к их болтовне, но в разговор не вступала. Так, за пустыми разговорами о поселковых сплетнях и ворчании учителей, они дошли до массивного серого здания школы. Старые тополя у входа стояли как заиндевевшие часовые. Внутри школы пахло хлоркой, мокрыми шерстяными вещами и вчерашней столовской кашей. В раздевалке стоял привычный гвалт: хлопали дверцы шкафчиков, кто-то спорил из-за потерянной сменки, дежурные лениво покрикивали на младшеклассников. Антон только начал расстегивать куртку, как почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Повернув голову, он увидел Катю. Она стояла у своего шкафчика, изящно прислонившись к нему плечом. На ней была идеально отглаженная школьная форма, а на губах играла та самая торжествующая улыбка, которую Антон рисовал вчера вечером на листке бумаги. — О, Петров! — Катя громко захлопнула шкафчик, заставив Бяшу вздрогнуть. — Не опоздал, надо же. Я уже начала думать, что ты застрял где-нибудь в сугробе. Она сделала пару шагов к нему, игнорируя стоявших рядом Ромку и Полину, и остановилась совсем близко, так что Антон снова почувствовал тонкий аромат её духов. — Ну что, — она понизила голос до доверительного шепота, но так, чтобы окружающие всё равно уловили интонацию, — ты готов сегодня к нашей «внеклассной работе»? Надеюсь, ты не забыл, о чём мы договаривались? Катя сократила дистанцию до минимума. Прежде чем Антон успел вставить хоть слово, она уверенно, почти по-хозяйски, обвила его шею руками, прижимаясь к нему на виду у всей раздевалки. От неожиданности Антон замер, чувствуя кожей холод её мехового воротника и тепло рук. Поверх плеча Антона Катя бросила прямой, торжествующий взгляд на Полину. Это не была просто улыбка — это был оскал победительницы, стервозный и холодный. Она медленно прищурилась, словно ставя жирную точку в их негласном соперничестве. Полина, стоявшая неподалеку с учебником, прижатым к груди, побелела. Её губы дрогнули, а в глазах на мгновение отразилась такая острая обида, что Антону стало не по себе. Она резко отвернулась, порывисто схватила Ромку за рукав куртки и, не глядя ни на кого, потащила его в сторону лестницы. — Пошли, Рома... Нам нельзя опаздывать на математику, — её голос прозвучал натянуто, как струна. Ромка, ошарашенный такой внезапной нежностью (пусть и вынужденной), лишь ухмыльнулся, бросив на Антона взгляд, полный смеси сочувствия и насмешки: мол, «ну и влип ты, Петров». Бяша же просто открыл рот, переводя взгляд с обнимающейся парочки на удаляющегося Ромку. — Ты сегодня какой-то... зажатый, Антош, — промурлыкала Катя прямо ему в ухо, не спеша разжимать объятия, хотя Полина уже скрылась за углом. — Неужели так сильно боишься Лилию Павловну? Или меня? Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, продолжая удерживать руки на его плечах. Её улыбка стала мягче, но в глубине зрачков всё еще плясали опасные искорки. — Ну ты и попал, — раздался в голове приглушенный хохот Зайчика. — Смотри, задушит в объятиях раньше, чем мы до «бэхи» доберемся. Стерва она, конечно, знатная, но хватка у неё — наше почтение! Будешь подыгрывать или включишь своего «тихоню»? Антон почувствовал, как внутри него что-то окончательно щелкнуло. Страх перед общественным мнением, привычная робость тихони и даже ледяное дыхание Леса отступили, вытесненные дерзким азартом. Если играть роль, то до конца. Он не отстранился. Напротив, его руки уверенно легли на талию Кати, притягивая её к себе так крепко, что она едва успела удивленно выдохнуть. В следующую секунду Антон, игнорируя десятки ошарашенных глаз, начал покрывать её лицо поцелуями — щеки, висок, уголок губ. Катя, не ожидавшая от «серой мышки» Петрова такого напора, на мгновение потеряла свою стервозную невозмутимость, её глаза расширились, а на щеках проступил настоящий, не поддельный румянец. В раздевалке повисла секундная, звенящая тишина, которую тут же взорвал многоголосый гул. — Ого-о-о! — взвизгнула какая-то девчонка из параллельного класса, прижимая ладони к лицу. — Вы видели?! Петров-то, оказывается, мачо! — Ахах, глядите, Катьку приручили! — выкрикнул кто-то из одноклассников, запрыгивая на скамейку. — Петров, ты ей там зубы не пересчитай, а то завтра сплетничать некому будет! Несколько девчонок, хихикая и перешептываясь, бросились прочь из раздевалки, явно спеша разнести новость по всем этажам школы быстрее, чем прозвенит звонок. Бяша, стоявший рядом, стоял с таким видом, будто у него на глазах Антон только что съел живого медведя. — Нифига себе, на... — только и смог выдавить он, почесывая затылок. Катя наконец мягко отстранилась, поправляя выбившуюся прядь волос. Её дыхание было немного сбитым, а взгляд — растерянным, но в нем читалось новое, доселе незнакомое уважение к Антону. Она больше не смотрела на него как на забавную игрушку. — Ну ты и наглец, Петров... — прошептала она так, чтобы слышал только он. — Кажется, я недооценила твой потенциал. В этот момент по коридорам школы разнесся дребезжащий, резкий звук звонка на первый урок. Толпа в раздевалке пришла в движение, все начали в спешке хватать сумки и нестись к лестнице. — Ай да хорош! — Зайчик в голове Антона буквально заходился от восторга. — Смотри, как она поплыла! Наша взяла, Антоша. Теперь весь класс будет только о тебе и шептаться. Главное, ключи от «бэхи» из кармана не вырони, пока будешь грудь колесом держать. Антон подхватил сумку, чувствуя, как адреналин всё еще гуляет по венам. Впереди была математика, и он знал, что взгляд Полины там будет острее любого ножа. Они шли по заставленному шкафчиками коридору, и шум толпы вокруг казался Антону лишь фоновым гулом. Внимание Кати, её близость и то, как она время от времени задевала его плечом, создавали вокруг них невидимый кокон. — Ты не считаешь меня странным, Кать? — негромко спросил Антон, поправляя сумку. Он мельком взглянул на неё через линзы очков, ожидая привычной колкости. Катя на мгновение замедлила шаг. Она посмотрела на него не как на «Петрова-очкарика», а как-то иначе — изучающе, с долей искреннего любопытства. — Странным? — она легко рассмеялась, и этот смех не был стервозным. — Антош, в этом посёлке все либо скучные до смерти, либо злые. А ты... ты просто другой. Вчера ты был как побитый щенок, а сегодня в тебе появилось что-то... острое. Как будто ты нашёл в лесу какой-то секрет и он тебе чертовски нравится. Она прищурилась, и её голос стал мягче: — Знаешь, странность — это не всегда плохо. Это интереснее, чем быть как Пятифан, у которого все мысли только о том, кому бы разбить нос. Ты кажешься сложным. Мне нравится разгадывать загадки, а ты сейчас — самая большая загадка в нашей школе. — Надеюсь, ответ тебе понравится, — улыбнулся Антон, чувствуя, как внутри ворочается довольный Зайчик. — Посмотрим, — Катя игриво коснулась его руки. — Главное, не разочаруй меня на математике. А то Лилия Павловна не посмотрит на то, что ты теперь «герой дня», и мигом влепит пару, если будешь витать в облаках. Они подошли к двери кабинета. Антон чувствовал себя удивительно уверенно. В кармане всё так же тяжело лежали ключи от брошенного «БМВ», напоминая о том, что его жизнь теперь действительно полна секретов, о которых Катя даже не догадывается. — Идём? — она кивнула на дверь. Антон и Катя прошли к средней паре парт под шёпот и смешки одноклассников. Катя с грацией и достоинством, словно она уже была владелицей этого кабинета, отодвинула стул и села, аккуратно разложив на столе свои тетради и пенал. Антон сел рядом, чувствуя на затылке жгучий, тяжёлый взгляд Пятифана и ощущая, как Полина, сидящая чуть впереди, буквально окаменела, не оборачиваясь. Дверь резко распахнулась, и в класс вошла Лилия Павловна. Её строгий взгляд из-под очков мгновенно навёл порядок — гул утих, спины выпрямились. — Здравствуйте, садитесь. Тема сегодняшнего урока — решение систем линейных уравнений методом подстановки, — её голос, сухой и монотонный, заполнил пространство класса, а мел заскрипел по доске, выводя ровные цифры и символы. — Записываем число, классная работа... Пока Лилия Павловна чертила графики, Катя, подперев подбородок ладонью, делала вид, что внимательно слушает. Однако каждые пару минут её взгляд соскальзывал с доски на Антона. Она смотрела на него с полуулыбкой, прикусив колпачок ручки, словно пытаясь понять, что ещё скрывается за этим новым, уверенным выражением его лица. Антон чувствовал это внимание кожей. Его сердце колотилось где-то в горле, но внешне он оставался спокоен. Он медленно положил свою левую руку на край парты, совсем рядом с тонким запястьем Кати. Его мизинец, словно живя своей жизнью, осторожно, миллиметр за миллиметром, потянулся к её руке. Когда он коснулся её кожи, Катя не отстранилась. Напротив, она чуть заметно вздрогнула, но осталась на месте, и её пальцы лениво переплелись с его мизинцем под прикрытием раскрытой тетради. — У-у-у, какие нежности, — заскрежетал в мыслях Зайчик. — Смотри, Петров, заиграешься — Лилька тебя к доске методом подстановки и вызовет. А там из уравнений только «Икс» — это сколько нам до конца дней осталось, а «Игрек» — глубина твоей могилы. Сосредоточься! Но Антон не хотел сосредотачиваться на математике. Ему было тепло. Тепло от Кати, тепло от осознания своей силы. Где-то там, в лесу, стояла чёрная машина, ключи от которой жгли ему бедро через карман брюк, а здесь, в тёплом классе, самая популярная девочка школы держала его за палец, признавая его своим. Полина впереди резко перевернула страницу учебника. Звук был таким громким, что Лилия Павловна прервалась и строго посмотрела в её сторону. Лилия Павловна замерла с мелом в руке, медленно повернувшись к классу. Её взгляд, острый и холодный, как скальпель, безошибочно нашел «эпицентр» отвлечения. Она видела, как Катя Смирнова сияет, словно начищенный самовар, и как Петров, обычно вжимающийся в стул, сейчас сидит подозрительно прямо. — Петров, — голос учительницы прозвучал низко и угрожающе. — Я вижу, системы уравнений кажутся тебе слишком простыми, раз ты находишь время для... более интересных занятий. Катя мгновенно отдернула руку, уткнувшись в тетрадь с самым невинным видом, на который была способна. Антон почувствовал, как мизинец обдало холодом, но он не отвел взгляда. — Прошу к доске, Антон, — Лилия Павловна постучала мелом по подставке. — Посмотрим, насколько хорошо работает метод подстановки, когда голова занята не только математикой. Антон встал. По классу прокатился смешок. Ромка Пятифан что-то прошептал Бяше, и тот зажал рот рукой, чтобы не заржать в голос. Полина же, наоборот, еще сильнее ссутулилась, глядя в одну точку на парте. Антон вышел к доске. Мел был сухим и пыльным. Перед ним красовались две системы уравнений, перегруженные иксами и игреками. — Ну давай, отличник, — проснулся Зайчик, — не опозорься перед своей дамой сердца. А то она быстро найдет себе кого-нибудь, кто умеет делить не только шоколадки в кино, но и многочлены. Антон занес руку. На удивление, мозг работал четко. После того как он вчера просчитывал пути отхода в лесу и разбирался с бандитской машиной, школьная задачка казалась чем-то элементарным, почти детским. Он быстро выразил «х» через «у» в первом примере, перенес значения и парой размашистых движений вывел ответ. Мел звонко стучал по дереву, оставляя четкие белые следы. Второй пример был сложнее, с дробями, но Антон, даже не задумываясь, применил алгоритм. В классе стало тихо. Лилия Павловна, скрестив руки на груди, внимательно следила за каждым его движением. Её брови поползли вверх, когда он уверенно подчеркнул финальный результат. — Х равно трем, игрек равен минус двум. Готово, — спокойно сказал Антон, откладывая мел. Учительница еще несколько секунд смотрела на доску, ища ошибку, но её не было. — Садись, Петров... Пять. Надеюсь, ты будешь так же внимателен и на контрольной, — она поджала губы, явно не ожидавшая такого блестящего ответа от вчерашнего троечника. Антон так же молча вернулся на место. Катя, дождавшись, пока учительница отвернется к доске, показала ему под партой большой палец и лукаво подмигнула. Антон сел, чувствуя, как адреналин постепенно спадает. Он не смотрел на Полину, но краем глаза заметил, как она быстро вытирает щеку ладонью, продолжая делать вид, что записывает условие задачи. Дверь кабинета математики распахнулась без стука, прервав скрип мела по доске. На пороге стоял лейтенант Тихонов. Его форменная шапка была припорошена снегом, а лицо, обычно суровое и непроницаемое, сегодня казалось серым от усталости и плохо скрываемого беспокойства. Тяжелый запах мороза и табака мгновенно вытеснил школьный дух мела и пыли. Лилия Павловна замерла, опустив руку с мелом. В классе воцарилась такая тишина, что было слышно, как в коридоре капает вода из старого крана. — Добрый день, Лилия Павловна... — Тихонов откашлялся, обводя притихших учеников тяжелым взглядом. — Ребята. Извините, что прерываю урок. Он прошел к учительскому столу, и его портупея скрипнула в гробовой тишине. — У меня ко всем важный вопрос. Кто-нибудь из вас знает младшеклассника по имени Вова Матюхин? Видел ли его кто-то вчера вечером или сегодня утром? Может, он что-то говорил? Сердце Антона пропустило удар, а затем забилось где-то в самом горле, мешая дышать. В ушах зашумело. Вова Матюхин. Тот самый мальчишка. Воображение услужливо подбросила картинку: темный овраг, испуганные глаза ребенка и жуткие, получеловеческие морды зверей, обступивших его. — Спокойно, Антоша... — голос Зайчика в голове стал на удивление холодным и расчетливым. — Дыши ровно. Звери обещали его не трогать. Сделка есть сделка. Мы принесли им угощение — ту жирную тушу бандита. Навряд ли это они... они сыты и довольны. «Но почему тогда милиция здесь?» — лихорадочно соображал Антон, чувствуя, как ладони под партой становятся влажными. — «А если они передумали? Или если кто-то другой...» — Хотя всё может быть, — философски добавил Зайчик, и в его тоне промелькнула тень сомнения. — Лес — штука ненадежная. Сегодня они друзья, а завтра... завтра им снова захочется покушать. Катя рядом заметно напряглась. Она не знала того, что знал Антон, но общая атмосфера тревоги передалась и ей. Она бросила быстрый взгляд на Антона, заметив, как побелели его костяшки пальцев, сжимающих ручку. Ромка Пятифан на задней парте медленно выпрямился, его лицо превратилось в каменную маску. Бяша же, наоборот, съежился, стараясь стать как можно меньше. — Никто не видел? — повторил Тихонов, и в его голосе прорезалась нотка отчаяния. — Второклассник, синяя куртка, шапка с помпоном. Родители с ума сходят, домой не вернулся. Антон молчал. В кармане его брюк ключи от машины убитого бандита казались раскаленными углями. Он знал правду, или хотя бы её часть, но сказать что-то не мог. В тишине, наступившей после вопроса лейтенанта, с задних рядов донесся чей-то приглушенный, дрожащий шепот: — А вдруг его... в черный гараж затащили? Ну, тот самый, в который плохие дети попадают... По классу пробежал нервный холодок. Старая поселковая легенда о черном гараже, который появляется из ниоткуда и забирает непослушных детей, была известна каждому. Антон почувствовал, как по спине поползли мурашки. В условиях, когда реальность всё больше напоминала кошмар, даже самые нелепые байки начинали звучать пугающе правдоподобно. Тихонов резко хлопнул ладонью по учительскому столу, обрывая нарастающий гул голосов. Звук был сухим и резким, как выстрел. — Так, отставить сказки! — сурово отрезал лейтенант. — Черные гаражи, черные руки... Это всё байки для тех, кто кашу не доедает и бабушку не слушает. Мы здесь серьезным делом занимаемся, а вы в мистику лезете. Вова Матюхин — живой человек, и наша задача его найти, а не страшилки плодить. Он снял шапку, вытирая лоб, и прошелся вдоль доски. Вид у него был измотанный, но в глазах горело упрямство человека, который привык бороться с осязаемым злом, а не с призраками леса. — Раз уж я здесь, — Тихонов остановился, глядя прямо на учеников, — проведу краткий инструктаж. Слушать внимательно, два раза повторять не буду. Первое: после уроков — сразу домой. Никаких прогулок по лесопилкам, оврагам и заброшенным стройкам. Второе: если видите незнакомую машину или подозрительного взрослого, который зовет вас «посмотреть котят» или «помочь донести сумку» — разворачиваетесь и бежите туда, где люди. Кричите, свистите, привлекайте внимание. Антон почувствовал, как в кармане потяжелели ключи от «БМВ». Если бы Тихонов знал, что «подозрительная машина» стоит на лесопилке, а её владелец... Впрочем, владельцу уже точно не до котят. — Понятно? — лейтенант дождался нестройного «да» от класса. — Лилия Павловна, продолжайте урок. Если кто-то что-то вспомнит — сразу в отделение или к родителям. Каждая минута на счету. Тихонов кивнул учительнице и вышел, тяжело припадая на ногу. Дверь закрылась, но атмосфера в кабинете изменилась безвозвратно. Уравнения на доске теперь казались бессмысленными каракулями на фоне реальности, в которой бесследно исчезали дети. — Слыхал? — вкрадчиво прошептал Зайчик. — «Бегите туда, где люди». А что, если люди — это и есть те, от кого надо бежать, Антош? Тихонов прав в одном: время пошло. И долго ли нам удастся скрывать наш маленький «джекпот» на лесопилке? Катя сжала руку Антона чуть крепче. Её пальцы были холодными. Она смотрела в окно, за которым медленно кружились тяжелые хлопья снега, скрывая очертания леса. — Хей, ну ты чего... — Антон накрыл холодные пальцы Кати своей ладонью, стараясь вложить в этот жест всю уверенность, которой ему самому так не хватало. — Всё будет нормально. Его найдут и приведут домой. Поищут в сугробах или у друзей засиделся, вот увидишь. Катя медленно повернула к нему голову, и в её глазах на мгновение промелькнула беззащитность, которую она так тщательно скрывала за маской стервозности. Но не успела она ответить, как сзади раздался хриплый, пропитанный ядом голос Пятифана: — Ага... и страну на ноги поставим, — Ромка откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Его лицо дергалось в нехорошей усмешке. — Размечтался, Петров. В нашем лесу если кто пропадает, то возвращается только по весне, когда подснежники лезут. И то не целиком. Антон почувствовал, как внутри вскипает холодная ярость. Он медленно обернулся, бросив на Ромку такой тяжелый и ледяной взгляд, что Пятифан невольно замолчал, нахмурившись. Снова повернувшись к Кате, Антон смягчил лицо. На его губах заиграла легкая, почти беззаботная улыбка, контрастирующая с гнетущей атмосферой класса. — Давай я тебя после школы домой отведу сразу, — предложил он, понизив голос до мягкого полушепота. — Мало ли что Тихонов там наговорил, береженого бог бережет. А «внеклассные занятия» у тебя и проведем. Сочинение дочитаем, чай попьем... Согласна? Катя на секунду замерла, глядя на него снизу вверх. Уголки её губ дрогнули в ответной улыбке. Страх в её глазах сменился привычным интересом к этой новой, сильной версии Антона. — Уговорил, Петров, — она кокетливо поправила воротничок. — Только чур чай с тебя, а то мама всё утро про работу ворчит, наверняка заварку забыла купить. Проводишь — и посмотрим, какой ты учитель. Звонок с урока прозвенел неожиданно громко, возвещая о конце математики и начале перемены, которая обещала стать самой обсуждаемой в этом учебном году. — Встретимся в классе после перемены, — бросил Антон, слегка сжав ладонь Кати на прощание. Она кивнула, сверкнув глазами, и тут же была утянута стайкой подружек в центр коридора. Антон проводил её взглядом и направился в сторону мужского туалета — нужно было умыться и просто перевести дух. Дверь туалета открылась с натужным скрипом. Внутри стоял такой плотный слой сизого табачного дыма, что глаза защипало почти сразу. У подоконника и раковин сгрудились старшеклассники. Среди них выделялись несколько парней из параллельного и пара одиннадцатиклассников — рослых, в расстегнутых пиджаках, с видом людей, которые уже всё в этой жизни поняли. Они не смеялись. Напротив, разговор шел вполголоса, перебиваемый лишь сплевыванием на кафель. — Видали, как Тихонов-то побледнел? — пробасил один, затягиваясь самокруткой. — Развешивал эту фотку Вовки в учительской... Руки тряслись, на. — Да че руки... — отозвался другой, поправляя воротник. — Говорят, Матюхин этот — не первый. Просто заминают всё. А тут Тихонов прямо на уроке вылез. Значит, прижало совсем. В лесу-то, пацаны, походу реально кто-то завелся. И это не волки. Антон прошел мимо них к раковине. Старшаки на секунду замолчали, оценивающе глядя на него, но, узнав «того самого Петрова», который только что затискал Катьку в раздевалке, не стали задираться. Для них он теперь был парнем с «характером». — Слушай их, слушай... — вкрадчиво зашептал Зайчик, пока Антон включал ледяную воду. — Даже эти лбы чуют запах паленого. Весь поселок уже знает, что в лесу что-то не так. Только они думают, что там маньяк или звери, а мы-то с тобой знаем, что там — Хозяева. Антон плеснул холодной водой в лицо. Ощущение ключей в кармане никуда не уходило — они словно стали еще тяжелее. — Эй, ПАЦАН! Ты же тот новенький... — окликнул его один из одиннадцатиклассников, выпуская струю дыма в потолок. — Ты ж вроде в ту сторону живешь, за окраиной. Не видел ничего странного вчера вечером? Черные тени, завывания, а? Или ты только по Смирновой спец? Вопрос повис в воздухе. Парни замерли, ожидая ответа. Антон вытер лицо ладонями и, вместо того чтобы бочком проскользнуть к выходу, неожиданно для всех развернулся к старшакам. На его лице играла спокойная, даже немного дерзкая улыбка. Он подошел к первому парню и уверенно протянул руку. — Здорово, — четко произнес Антон. Старшеклассник, чуть помешкав, ответил на рукопожатие. Антон прошел вдоль стены, по очереди пожимая руки каждому из присутствующих. Этот жест — жест равного — заставил парней выпрямиться. Они смотрели на него уже без насмешки, скорее с невольным уважением. Еще вчера он был «очкариком», а сегодня в нем чувствовалась какая-то стальная пружина. — Да че там... — Антон облокотился на подоконник рядом с курящими, глядя в заиндевевшее окно. — Волки ночью воют, совы иногда в окна врезаются... А так ничего особенного. Обычная зима. Он говорил это так буднично, словно завывания в лесу были не предвестником смерти, а просто прогнозом погоды. Старшаки переглянулись. — Ну ты кремень, Петров, — усмехнулся один из них, сбрасывая пепел в раковину. — Совы, значит? Смотри, чтоб сова покрупнее тебя в лес не унесла. Говорят, Матюхина прямо у калитки «сова» прихватила. — Пусть попробует, — коротко бросил Антон. — Красиво стелешь, Антоша, — Зайчик в голове буквально замурлыкал от удовольствия. — Смотри, как они притихли. Уважение — это ведь тоже маска. Твоя новая мордочка им явно по вкусу. Ты теперь для них не жертва, а такой же хищник, просто в очках. Антон поправил сумку и направился к выходу. — Бывайте, пацаны. Увидимся на переменах. Он вышел из туалета, чувствуя, что воздух в коридоре кажется почти свежим после табачного дыма. Перемена заканчивалась. Нужно было возвращаться в класс, где его ждала Катя и — наверняка — испепеляющий взгляд Полины. Но теперь страха не было. Было лишь ощущение игры, правила которой он начал переписывать под себя. Антон прошел через класс, ловя на себе десятки любопытных и настороженных взглядов, и уверенно опустился на стул рядом с Катей. Она тут же развернулась к нему, и в её глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас читалось нетерпение. — Похоже, вся школа сейчас только и говорит, что про утренний визит Тихонова, Кать, — негромко сказал Антон, доставая из сумки альбом и карандаши для урока ИЗО. Он снова взял её за руку, чувствуя, как тепло её ладони успокаивает внутреннюю дрожь. — Все на взводе. Старшаки в туалете уже вовсю маньяков обсуждают и «черные гаражи». Катя на мгновение накрыла его руку своей второй ладонью и слегка сжала, заставляя его посмотреть ей прямо в глаза. — Ну и пусть болтают, — твердо сказала она, и на её губах появилась ободряющая, почти нежная улыбка. — Нас это не касается, Антош. Ты молодец, что не раскис перед этим лейтенантом. И знаешь что? Наше свидание всё ещё в силе. Да, планы немного изменились, и мы передислоцировались ко мне домой, но это даже лучше. Там нам точно никто не помешает — ни Тихонов со своими допросами, ни Пятифан со своими злыми шутками. Она подмигнула ему, и её голос приобрел привычные игривые нотки: — Считай это «усиленным режимом безопасности». Заодно и чай мой попробуешь, я туда мяту добавляю, чтобы нервы успокоить. Так что не вешай нос, Петров. После школы сразу идем ко мне. — Слышал? — Зайчик в голове Антона довольно облизнулся. — «Никто не помешает». Уютный дом, горячий чай и Катя... Это куда лучше, чем мерзнуть на лесопилке. Главное, чтобы ключи в кармане не зазвенели в самый неподходящий момент. Рисуй давай, художник, сегодня твой день. Антон открыл альбом на чистой странице. Рядом Катя уже вовсю что-то чертила, и их плечи соприкасались. На другом конце класса Полина резко достала краски, стукнув баночкой об стол, но Антон даже не обернулся. Его мир сейчас сузился до этой парты и планов на вечер. Антон коснулся карандашом бумаги, и линии сами собой начали складываться в очертания уютного купе. Он рисовал Катю — её профиль в мягком свете настольной лампы, а за окном поезда, вместо серого зимнего леса, штрихами наметил огни бесконечного, сияющего города. Свет на рисунке казался почти осязаемым, теплым и манящим. — Знаешь, Кать... — прошептал он, не отрываясь от работы. — Мне сегодня приснился удивительный сон. Как будто мы с тобой вдвоем сошли с поезда в огромном городе. Это была Москва, но не такая, как на картинках, а сотканная из моих мечтаний. Там было лето, пахло сиренью, и мы были совершенно свободны. Мы гуляли по набережной, ели мороженое... Я так ясно чувствовал твою руку в своей. Катя замерла, прислушиваясь к его голосу. Её лицо на мгновение осветилось той же мягкостью, что была в его сне. — Звучит как сказка, Антош, — тихо ответила она. — Может, это было предсказание? Она сама взялась за краски. На её листе начал расцветать яркий, многоцветный салют. Всполохи красного, золотого и синего разрывали бумагу, напоминая о той самой новогодней ночи, когда их семьи собрались вместе. Она рисовала искры, отражающиеся в снегу, и силуэты людей — маму, Бяшу, родителей Антона и их самих, стоящих рядом под канонаду праздничных залпов. Это было воспоминание о времени, когда в поселке еще не было страха, а лейтенант Тихонов не разыскивал детей. — Помнишь, как было здорово? — Катя добавила яркий мазок желтого. — Мы тогда еще не знали, что всё так закрутится. Я хочу, чтобы сегодняшний вечер у меня дома был таким же... светлым. Без этих школьных сплетен и тревог. Лилия Павловна медленно прошла между рядами, заглядывая в альбомы. Увидев работы Антона и Кати, она на секунду задержалась. Вместо обычного зимнего пейзажа за окном — замерзшего леса и пустых полей — перед ней лежали мечты о свете и тепле. Она ничего не сказала, лишь едва заметно кивнула, позволяя им продолжать этот тихий разговор на языке красок и карандашей. В углу класса Полина не выдержала и обернулась. Увидев, как близко склонились друг к другу Антон и Катя, она резко отвернулась обратно к своему листу, на котором холодный синий лес выглядел пугающе одиноким. Антон на мгновение поднял глаза от альбома и поймал взгляд Полины. Она смотрела на него всего секунду — в её глазах была смесь горечи и немого вопроса — прежде чем снова спрятаться за занавесом своих волос. Антон почувствовал укол совести, но не отвел взгляд, а повернулся к Кате, продолжая аккуратно штриховать тени на рисунке купе. — Кать... — вкрадчиво начал он, — а ты бы хотела начать дружить с Полиной? Ну, по-настоящему. Она ведь совсем одинокая, а единственный её собеседник — это дедушка и его скрипка. Мне кажется, ей сейчас непросто, особенно со всеми этими новостями про Вову. Катя замерла с кисточкой в руках. Она медленно повернула голову к Антону, и на её губах заиграла та самая лукавая, чуть капризная улыбка. — Ой, Петров, ну ты и святоша! — она легонько толкнула его плечом. — Решил стать миссионером и спасать заблудшие души в очках? Может, мне её еще и на танцы записать за ручку? Ты смотри, а то я ревновать начну к твоей благотворительности. Она фыркнула, любуясь своим нарисованным салютом, но затем её тон стал чуть серьезнее, хоть и не утратил колкости: — Ладно, не делай такое серьезное лицо, а то очки треснут. Полина... она специфическая. Вечно витает в своих классических облаках. Но я не говорю «нет». Если она перестанет смотреть на всех как на немытых крестьян и вылезет из своего футляра, то, может, мы и найдем о чем посплетничать. В конце концов, в этом болоте не так много людей, с которыми можно хотя бы обсудить цвет помады, не объясняя на пальцах, что это такое. Катя наклонилась к самому уху Антона, так что её волосы щекотно коснулись его щеки. — Но сегодня, — прошептала она, — никаких Полин. Только я и ты. Понял, «миссионер»? Антон улыбнулся, чувствуя, что лед немного тронулся. Он кивнул, заканчивая рисунок. Звонок с последнего урока ИЗО зазвенел, пронзая тишину класса.