Алмазы на золото

Escape from Your Paradise — Jesus Loves Junkies

Red Sex — Vessel

Typewrite Lesson — Cornelius

•••

      Всё ещё плохо координируя свои движения оба поднимаются, с трудом стоя на ногах и глядя на тех кто не очень то торопливо приближается - три солдата из армии Олимпа, два рядовых и один тяжеловес.       Последний, очевидно, был главнее тех кто был с ним здесь, и именно он сообщал по рации обнаружение двух беглецов. Что Мидас, что Монтегю были целями недавно прибывших на Гелиос божеств, только один был целью Аида, а другой - Зевса, что явно отличалось по уровню, но было в любом случае ужасно.       Спутники переглядываются между собой, понимая, что если не придумать хоть что-нибудь, то конец обоим. И придумать надо что-нибудь очень быстро...       Руки Мидаса берут силой, стараясь нацепить на них цепи Аида, что в своё время сдерживали и золотое касание. С Монтегю собираются проделать тоже самое, но на это уходит чуть больше времени, поскольку того откинуло дальше.       В глазах читается страх. Самый чистый и неподдельный, когда клыкастые цепи оказываются слишком близко к позолоченным рукам. Нет, только не снова...       С силой Мидас толкает солдата перед собой, чувствуя моментальный прилив адреналина от страха, что встал комом в горле и туманом в голове.       Как только олимпиец пошатнулся - Мидас наносит повторный удар, на этот раз по чужим коленям, тем самым роняя противника на землю. И это оказалось хорошим решением. Цепи выхватывают из чужих рук и сначала ударяют, на удивление, не по ближайшему, а по тому, что стоял возле Монтегю и ясное дело отвлёкся, когда началась драка.       Цепи словно жили своей жизнью - похожие на дикого пса, которому не важно чью плоть рвать острыми как бритва клыками. Мидас знал это и не побрезговал воспользоваться, обращая божественное оружие против тех, кто изначально им владел...       Челюсти сначала впиваются в чужое предплечье, пуская кровь красно-золотого цвета, как если бы это было что-то среднее между обычным смертным и Богом. Это выглядело так странно и так мерзко, особенно когда из глотки этого существа вырвался истошный вопль.       Клыки глубоко вошли в плоть, разрывая мышечные ткани, провоцируя непреднамеренные судороги, что работают только на руку Мидасу, ведь эти дёргания позволяют цепям нанести лишь больше ущерба недоброжелателям.       Кровь капала на землю, пачкая почву и траву. Один валялся на земле с вывернутым не в ту сторону коленом после настолько сильного удара, мощь которого Мидас сам не рассчитал. Более того, он не знал, что у него получится настолько сильно. Буквально вывернуть ногу этого жалкого вассала в другую сторону, заставляя корчиться на земле от боли так же, как и второй, истекающий кровью и будто добровольно позволяющий челюстям рвать плоть всё сильнее и сильнее, будто это лист бумаги.       Всё произошло так быстро, что Монтегю даже не сразу среагировал, но в итоге увидев, как на них несётся их, предположительно, командир - цепляется за тело того, чья плоть разрывается на части, и выхватывает пистолет из кобуры. Должно быть, они заранее подготовились, принеся лишь цепи и мелкокалиберное оружие, не занимающее слишком много места...       Прежде чем тяжеловес успел хоть как-то осознать происходящее, прежде чем тот мог бы увернуться или сам нанести удар, Монтегю делает несколько точных выстрелов: один попал в шею, заставляя схватиться за неё, параллельно начав задыхаться, второй туда, где должен был быть глаз, а третий чуть едва попадает в голову, когда командир уже падал на землю замертво.       Единственное что не позволило его мозгам, или что там у них может быть, вылететь из черепа - это тяжёлый шлем, выглядящий соответствующе статусу олимпийцев. Металл был настолько плотный, что просто не позволил пуле пролететь насквозь, оставляя внутри кашу.       Следующими целями стали оставшиеся два солдата, очевидно более низшего ранга... Они не двигались так сильно, лишь страдали в агонии, которую Монтегю прервал точными выстрелами в их головы. Нет, это был не акт милосердия. Это был акт ненависти и самообороны.       По земле растекались лужи крови необычного оттенка, пока Монтегю, прерывисто дыша от только что пережитого, рассматривает тех, кого только что самостоятельно застрелил. Конечно, ему не впервые убивать, но каждый раз, выходя из схватки, что могла стать последней и для него - это ощущается как в первый.       Мидас же тяжело, рвано и поверхностно дышал, смотря на болтающиеся в его вытянутой руке цепи Аида. Чёрная цепь, золотая голова и жуткое зелёное свечение глаз... Челюсти сжимаются так, что способны сломать кости, если понадобится. Позолоченные клыки способны рвать кожу любому - будь то враги Олимпа или сами олимпийцы.       В память врезается образ тёмной, сырой и ледяной камеры, где держали Мидаса. Каждая секунда проведённая там ощущалась как вечность. Мурашки идут по телу от воспоминаний о том, как тело безвольно чуть ли не висело, пока точно такие же цепи впивались в золотые руки, разводя их в стороны и поднимая, делая из мужчины подобие марионетки, висящей на ниточках. Только здесь эту "марионетку" никто не двигал. Оставалось лишь беспомощно оставаться в прежнем положении, при котором кости и плоть незабываемо ныли.       Если бы не идиотизм тех охранников, то Мидас бы по прежнему прозябал в своей камере в Подземном царстве, при этом отказываясь умирать, даже если он и не мог этого сделать. Вместо желания умереть была тяга к свободе, необходимость выбраться оттуда. Любой ценой. Лишь бы вновь увидеть свою команду и свою дочь.       В ушах диким ритмом отдаётся сердцебиение, глаза бегают по цепям в руке, которые всё так же не покрываются золотом... Было ужасно страшно. Словно он снова оказался у Аида. Словно его снова поймали.       Мидас почти задыхался, а тело оцепенело. Казалось, что под кожей что-то копошится. Копошатся черви, что уже давно могли бы начать разъедать его плоть, если бы не это ненавистное бессмертие. Он бы уже давно умер. Было столько случаев, где он мог испустить свой дух, что не счесть. Но он всё ещё здесь, а не в трёх метрах под землёй, разлагающийся и безжизненный.       Он наконец-то откидывает цепи куда-то на землю, желательно подальше, словно они могли бы по своей воле зашевелиться и вцепиться в ногу мужчине, который сразу наклоняется к трупу олимпийца и забирает у него пистолет, коим и выстреливает несколько раз в цепи, уничтожая их.       Руки дрожат, неуверенно держа пистолет, который лучше ни за что не отпускать и оставить себе. Мидас сглатывает вязкую от страха слюну, пока глаза всё так же широко раскрыты и взгляд устремлён на только что разбитую причину паники.       — Зачем ты это сделал? Мы могли бы оставить эти цепи себе, ты вообще видел на что они способны?! – Говоря явно раздосадовано и с ноткой злости, спрашивает Монтегю, пронаблюдав за всем этим шоу от начала и до конца.       — ..Не могу. – Едва приходя в чувства, выдавливает из себя Мидас.       Монтегю же недоумевает, смотрит на своего напарника, который проявил себя не хуже. И всё же его сила поражает. Кто он вообще чёрт возьми такой? До сих пор этот вопрос не выходит из головы.       Хотел только мужчина сказать что-то с укором или просто язвительное - так вдалеке послышался приближающийся шум, похожий на тот, что исходит от.. крыльев?       Это не может быть хорошо. Не одно, так другое - стоило только разобраться с одной напастью, так сразу на горизонте начала маячить следующая проблема и, кажется, она была в разы серьёзнее предыдущей.       Монтегю хватает Мидаса за запястье, оттаскивая его к ближайшему строению, неподалёку от которого они и были. Это было похоже на маленький храм, совсем небольшой, но отделанный мрамором, с колоннами и одной громоздкой статуей...       Прячась за ней, Монтегю пару раз толкнул своего спутника в плечо, призывая его к тому, чтобы вернуться в реальность со словами "эй, смотри".       С неба и впрямь спустилась чья-то фигура, складывая чёрно-золотые крылья при приземлении. Несколько перьев выпали, тут же словно сгорая при соприкосновении с землёй.       Сама же фигура была женской, с красивой стройной фигурой... Белоснежные волосы, загорелая кожа, довольно открытый бело-золотой наряд, идеально подчёркивающий соблазнительность её тела. Мидас сглотнул.       — Афродита...       Это имя Монтегю сразу вспомнил так же, как и рассказы мужчины о том кто она вообще такая. Богиня красоты и любви, но главное - подручная Зевса...       Афродита лишь неторопливо проходит к месту происшествия. Должно быть, услышала взрыв и выстрелы, решив проверить что случилось, кто решил вторгнуться во владения Богов.       Наклоняясь к земле, она подбирает что-то, что блеснуло на свету. Кажется, это были алмазы, осыпавшиеся с Монтегю после подрыва машины, которая всё так же неумолимо горела в стороне, плавя металл.       Отсюда было тяжело разглядеть её выражение лица, но вряд-ли она была довольна, кинув наверняка серьёзный взгляд на искалеченные трупы трёх солдат. Выпрямляясь, она сжала алмазы в своей руке крепче, а затем торопливо осмотрелась вокруг, вынуждая Монтегю и Мидаса вжаться в мраморную стену, словно пытаясь раствориться в ней от страха быть обнаруженными.       Сердца их колотились в сумасшедшем ритме, а инстинкт самосохранения твердил "бегите при первой же возможности!". Они даже не переглядывались, а лишь таращились куда-то вдаль, прислушиваясь к тому что происходит ближе к дороге.       На их счастье Афродита, никого не обнаружив, наконец-то взмыла в небо, расправив там широкие крылья и улетая прочь, куда-то выше. Вероятно, к вершине величественного храма, стоящего у подножия горы. Это было чудо, что она не пошла проверять окрестности.       Когда шум практически полностью утих - оба тяжело выдохнули. Невольно они задерживали дыхание, словно даже его Афродита могла услышать без каких-либо проблем. Отлипая от стены, мужчины наконец переглянулись, как если бы хотели сказать "это было близко", в чём необходимости явно не было.       — ..Нужно уходить отсюда. И чем быстрее, тем лучше. – С никуда не исчезнувшим напряжением торопливо проговаривает Мидас, на что получает не больше чем кивок согласия в ответ.

•••

      Дело близилось к вечеру, а учитывая все события прошедшего дня что Мидасу, что Монтегю было необходимо отдохнуть, чтобы просто не свалиться с ног прямо здесь.       В конце концов выбор пал на Переменчивые поля, где раньше был один из ключевых объектов Общества. Здесь были Ниса и Кавел. Два близнеца, в чьих садах выращивался лучший виноград для первоклассного вина, которое так любил Монтегю. Он любил это вино так же, как и этих двоих, которых больше не увидит.       Иногда на дорогах встречались трупы, появившиеся тут ещё в самом начале. Эти тела стали первыми при падении Общества. И от этого ещё больнее.       Тел Нисы и Кавела тут уже нет, или вовсе не было. Скорее всего их участь вершили не обычные бойцы, а лично Зевс, разгневанный наглостью смертных.       Солнце уже зашло примерно на половину, окрашивая небо в приятный оранжевый оттенок, навевающий воспоминания о том как Монтегю навещал своих друзей здесь, проводя с ними время не в качестве коллег, а просто чтобы выпить, расслабиться и обсудить что-нибудь.       Тени ползли словно змеи, угрожая в скором времени накрыть всё мраком ночи. Но это неизбежно и ни Мидас, ни Монтегю, повидавшие достаточно дерьма, уже не боятся темноты, как это могло быть в детстве.       И если раньше здесь царила весьма умиротворяющая и даже в чём-то самобытная атмосфера, то сейчас от этой тишины и едва дующего прохладного ветра было тоскливо. Об этом сейчас меньше всего хотелось думать. Только не когда голова гудит от всего пережитого за сегодня.       Внутри всё было нетронуто, как будто людей просто взяли и в какой-то момент вырезали из этой картины. Желудок сворачивался от голода, причиняя уже не то что дискомфорт, а даже боль. Когда Монтегю в последний раз нормально ел? Явно до катастрофы, что была уже как несколько дней назад. Как он ещё на ногах стоит? Его питает только адреналин.       Он переворачивает всё верх дном, проверяет каждый шкаф в полном одиночестве, желая найти хоть какие-то припасы, что наверняка должны были ещё остаться здесь в пригодном для употребления состоянии.       И таки находит... Только несколько консерв. Остальное есть уже себе дороже, поэтому приходится отойти хотя бы ненадолго от своих стандартов, весьма завышенных, к слову. Всё, лишь бы как минимум отчасти справиться с истощением и вечной усталостью, возникающей на её фоне.       К сожалению, тем что тут осталось просто не получится наесться, но это всё ещё лучше, чем ничего. Вкус явно хуже, чем Монтегю ожидал. Давясь консервами, которые удалось вскрыть с заметным трудом, мужчина лишь сидит и пытается осознать события прошедшего дня.       Бежал из Обледеневшего Отеля, встретил какого-то подозрительного мужчину, два раза чуть не умер, их едва не нашла Афродита, а теперь они вдвоём прячутся на Переменчивых полях...       В Мидасе странным казалось абсолютно всё. От его золотых рук и даже до того, что он не ест тоже прямо сейчас. В голове целым роем бились мысли, практически вызывая головную боль.       Так сидеть больше просто не получалось. Монтегю, полный уверенности и в то же время сомнений, поднимается с насиженного места и идёт в соседнюю комнату, где и находился Мидас.       Стоило только зайти - в глаза бросилось аккуратно сложенное в сторонке обмундирование. Доспехи, различные элементы защиты, золотая перчатка, венец... На мужчине остались лишь обувь, ничем не примечательные брюки и изрядно потрёпанная белая рубашка с только одним коротким рукавом... Второго не было. Да, эта вещица явно пережила многое.       Мидас стоял у окна в полу-мраке сумерек, явно погружённый в свои мысли. Однако шаги позади явно вывели его из раздумий, заставляя в полу-обороте взглянуть на вошедшего.       — Ну и что это было?       — Что? – С явным недоумением переспрашивает Мидас.       — Да всё: ты отвёз меня к горе Олимп, к которой сам говорил, что ни в коем случае нельзя приближаться. Ты разбил цепи, ты... Да даже твоё золотое касание. – Начал перебирать Монтегю, в некоторых местах попросту запинаясь от смятения. – Кто ты чёрт возьми такой? С чего я должен поверить, что ты не один из них? Какого хрена, Мидас?       Чужое лицо явно потеряло былое выражение спокойствия и безмятежности, приобретая взамен явно оскорблённое, задетое за живое.       — Сколько раз тебе повторять? – Начал он с укором. – Если бы я был с ними - я бы не разыгрывал это шоу перед тобой, я бы не нападал и не прятался от "своих".       — Да мне откуда знать что у тебя в голове? Может ты лично хочешь перед кем-то выслужиться? – Отчасти логично предполагает Монтегю, ведь и правда, никто и никогда не может быть уверен в том, что у других на уме.       Мидас смерил его взглядом, понимая, что сам выглядит жутко подозрительным, но будучи не в силах ничего с этим сделать. Может потому что не хотел, а может потому что действительно не мог.       — Если бы я мог - я бы обратил в золото каждого из них. Я их ненавижу всей своей душой и то что ты думаешь, будто я один из них, отвращает меня. – Голос сам по себе становится ниже, а Мидас практически скалится на собеседника. – Да и ты сам не лучше, знаешь ли.       — Не понял? – Монтегю аж опешил.       — Что это за алмазы? Каким это ты таким образом так выделяешься на фоне остальных глав Общества? Далеко не каждый может похвастаться таким же навыком. – Переводит стрелки на него, хотя к злости и даже обиде добавляется любопытство, которое просто невозможно скрыть.       Мидас достаточно наблюдал за этим человеком, ещё до сошествия Богов на Гелиос. Он несколько раз видел подобный трюк, но всегда они были лишь для эффектности, для подчёркивания его статуса, а не для защиты, что получилось узреть уже за время совместной работы.       Злость потихоньку отступает, особенно когда Монтегю становится нечего ответить и он лишь отводит взгляд, скрипя зубами.       — Покажи ещё раз. – Говорит Мидас на этот раз намного тише, без тени былой агрессии.       Монтегю вновь переводит на него взгляд, на этот раз наполненный скептицизмом, недоверием.       — С какой это стати? – Приподнимает бровь.       — Я единственный кто протянул тебе руку помощи.       И это становится весомым аргументом, ставящим точку на препираниях Монтегю, который цокая языком и закатывая глаза, но снисходительно выполняет чужую просьбу.       Амулет вновь сверкнул, но уже не так ярко и беспокойно, как это бывало не единожды сегодня. Алмазы словно сами по себе вырастают на теле, покрывая его полностью - с головы до пят. Это произошло не то что бы быстро.       Это первый раз, когда Мидас мог без спешки, без какой-либо угрозы рассмотреть это явление так близко. Это завораживало, заставляя взгляд скользить по алмазной поверхности - немного угловатой, но абсолютно прекрасной, переливающейся в тех крупицах света что не позволяли кромешному мраку объять всю комнату.       Будто сам того не осознавая, Мидас сам покрылся золотом. Это казалось жутко интимным, чем-то до боли личным - вот так стоять друг перед другом, единственные в этом мире кто так похожи друг на друга.       Вот она, та самая причина... Мидас знал это с самого начала, он с самого начала осознавал зачем он следил и всюду следовал за Монтегю.       Да, Мэриголд тоже имела такую.. странность, но и она была не совсем другим человеком, а лишь копией Мидаса из другой реальности. А Монтегю - это совершенно другой разговор, ведь он был абсолютно другим. Другим, но таким похожим...       Рука на автомате потянулась к алмазам, но остановилась почти сразу, что было замечено. К сожалению. Взгляд стыдливо отводят, но затем, почти сразу, возвращают к чужим глазам, что сияли небесно-голубым.       — Слышал мифы о Царе Мидасе, который был проклят золотым касанием за свою жадность? – Едва слышно спрашивает Мидас.       — Ну да, и что? – Почти безразлично, если бы не скептицизм, отвечает он.       — Это я... – Эти слова были, наверное, главным откровением за последние годы перед кем-либо, отчего неиронично в душе поселилось чувство некой уязвимости. – Алмазы от амулета?       Быстро меняет тему, не дав лишь немного возвышающейся фигуре ответить.       — Да. – Кратко отвечает Монтегю, всё ещё оглядывающий Мидаса с ног до головы, словно не веря, что это вообще происходит. – Но я - потомок Пантеона, я почти что Бог, а ты - лишь царь прошлого.       — Если ты Бог, то почему на тебя охотятся те, к кому ты так близок?       Эти слова явно были лишними.       Монтегю отвечает молчанием и разворачивается, уходя прочь. Только отдаляясь от Мидаса, он сбрасывает с себя алмазы, позволяя им медленно исчезнуть, словно их никогда и не было.       Он чувствует лишь жгучую зависть, зная, что даже божественное происхождение не дало ему никаких преимуществ, а амулет и вовсе был украден ещё очень давно. Это была лишь семейная реликвия, но кто же знал, что именно она подарит Монтегю хоть какую-то силу, дав ему малейшую возможность перестать чувствовать себя таким жалким и беспомощным на фоне своих родителей, от мыслей о которых начинало жечь грудь изнутри.       А этот.. выскочка может обращать в золото что угодно, в то время как Монтегю способен покрывать алмазами только себя и ничего более. Монтегю - жадный и завистливый человек. И он ещё не знает о бессмертии Мидаса.