Алмазы на золото

Let It Happen — Tame Impala

Burning Pile — Mother Mother

The Family Jewels — MARINA

•••

      Ночью Монтегю спал плохо. То ли стресс пережитого дня был сильнее усталости, то ли просто закон подлости, когда надо наконец отдохнуть, но не получается. Снилась какая-то неразбериха, от которой с утра был ком в горле, делающий приём пищи ещё труднее, чем раньше. Если до этого еда просто не пришлась мужчине по вкусу, то теперь она попросту не лезла в глотку, отчего её приходилось насильно пропихивать её в себя.       — Уже проснулся? – Без особого интереса, скорее дежурно спрашивает появившийся словно из ниоткуда Мидас. – Отлично. Расскажи как всё пришло к падению Общества.       — С самого утра решил расковырять мои раны? – Монтегю не привыкать к компании за завтраком, но сейчас хотелось бы поесть в одиночестве.       Вообще это было не лучшее начало дня после и без того неприятной ночи. С утра пораньше надавливать на больное... На взгляд Монтегю это было даже подло, однако деваться тут всё равно было некуда. Вряд-ли от него отстанут.       — Я должен знать из-за чего Олимп открыл сезон охоты на тебя и твоих приспешников.       Пальцы вжимаются в последнюю найденную консерву, металл которой отдавал холодом. И всё же эти слова, может быть только формулировка, но немного раздражали, словно Мидас не спросил о важном, а решил оскорбить что-то дорогое сердцу Монтегю.       — Они не приспешники, они - мои друзья. – Говорит сначала твёрдо, буравя взглядом не собеседника, а остатки еды. – Были друзьями...       Важное уточнение, заставившее Монтегю немного поникнуть. Этот разговор уже напоминал соль, которой щедро решили посыпать совсем свежую и дико глубокую рану.       — Ладно, хорошо. Друзья, так друзья. – В конце концов для Мидаса это слово тоже не являлось пустым звуком, а потому приходится быстро исправиться. – Так что вы вообще сделали? В конце концов я знаю о вас кое-что, но явно не причину катаклизма.       Монтегю тяжело сглатывает, словно пытаясь избавиться от кома в горле, что стал только больше и плотнее с началом этого диалога. Но сделав глубокий вдох и отставив консерву на стол, он в конце концов решается погрузиться в воспоминания - такие липкие и болезненные.       — Думаю, это связано с Валерией... Наверняка ты знаешь о том кем она была и какое место занимала в Обществе. – Начал он довольно неуверенно. – Её семья присоединилась к нам с условием, что Валерия станет одной из пяти глав организации. Она всё время твердила о каком-то ящике Пандоры и всем что связано с этим. Валерия постоянно проводила какие-то исследования, убеждала остальных, в том числе и меня, что в конце мы получим куда большую власть и силу, чем мы имели до этого, и не знаю как остальные, но я.. по личным причинам верил и содействовал ей, даже если почти ничего не знал, а содействие заключалось в спонсировании её действий.       Мидас с интересом слушает, скрестив руки на груди и опёршись боком о стену, у которой и стоял. Неужели всё из-за помешательства одного человека? Так это ещё и не Монтегю был... Но содействовать Валерии, о которой мужчина так же был наслышан, явно было ошибкой. Кажется, она знала на что надавить, чтобы добиться желаемого результата... Значит, она была в хороших отношениях с Монтегю и неплохо его знала, раз понимала что нужно говорить.       — Общество даже похитило одного из членов Подполья, впоследствии удерживая его здесь, на Переменчивых полях. Всё ради того, чтобы добиться от их главы больше информации о ящике Пандоры, о его местонахождении и так далее по списку... Я не был слишком сильно погружён в эти поиски, поэтому знаю только то, что Валерия сама мне рассказала и в чём я оказался замешан лично. – Монтегю запнулся, снова сглатывая. Он наконец-то добрался до кульминации своей истории. – ..Незадолго до катаклизма она, жутко воодушевлённая, ушла куда-то, отмахиваясь от моих вопросов и давая только расплывчатые ответы по типу "скоро мы станем великими". По мере продвижения её исследований я замечал, как она всё больше и больше становилась одержима своей целью. Будто из неё выдрали её прежнюю личность...       Больше он не мог выдавить из себя ни слова. И если Монтегю ничего не знал, даже не догадывался о том как всё было на самом деле, что именно произошло, то Мидас наоборот - он присутствовал там лично. В комнате на секунд так пять повисла гробовая тишина, давящая на мозг.       — Так вот что стояло за тем что я видел...       Монтегю даже поднял обречённый взгляд на собеседника, но ничего не сказал. Эти глаза выражали всё что нельзя было выразить словами, ведь мужчина всё равно был не в состоянии точно сформулировать вопрос.       — Из земли вырвалась рука Титана с какой-то шкатулкой... Там была Валерия, я видел её и то как она умерла. Это было быстро, так что... – Говорить об этом было тяжело и ему, ведь теперь уже Мидас подбирался к собственным неприятным, жгучим словно адское пламя воспоминаниям. – Меня накрыло вырвавшееся из ящика почти сразу после Валерии, ведь я был не то что бы далеко в тот момент.       На него таращились, как на невесть что. Эти слова были абсолютным бредом, ведь как бы иначе тогда Мидас стоял здесь живой и здоровый? Как Валерия умерла, а этот - нет?       — Когда я.. вернулся, я потерял связь со всеми, ведь даже не знал сколько времени прошло после катаклизма.       — Несколько дней, вроде... – С тенью недоверия, но больше с прежней неуверенностью и разбитостью уточняет Монтегю.       — Хм... – Мидас задумался. – Я думал, что прошло больше. В любом случае, когда я вернулся...       — Откуда?       — Из плена Аида, ясно? – Отрезает мужчина, а затем поднимает одну руку не выше плеча и она становится призрачно-зелёной, соответствуя оттенкам Подземного царства. На лице читалось недовольство и ярое отвращение, а потому Мидас всего через пару секунд возвращается к своему привычному облику.       Глаза Монтегю моментально округлились, а мгновением позже он поперхнулся собственной слюной, глядя на столь жуткое зрелище. Это действительно выглядело настолько неестественно, что аж мозг отказывался воспринимать эту информацию. Полу-нежить? Или как это вообще понимать?       — Не перебивай. После своего возвращения я пытался найти свою команду, найти хоть какой-то способ связаться с ними, но пока безуспешно. Может, это из-за того что я не отходил слишком далеко от территории Отеля, потому я вовсе был не уверен в том, жив ли ты или тебя постигла та же участь. – Он тяжело вздыхает. – Нам нужно объездить оставшиеся радиостанции. Они не могли так легко исчезнуть и при этом ничего не оставить. Мэриголд знает что бы я сделал первым делом...

•••

      Объездили они прилично, станций семь минимум, расположенных на достаточно большом расстоянии друг от друга, что уж поделать. Монтегю уже начинал терять терпение, ведь серьёзно, даже ведь не факт, что они найдут что-то, и кто, чёрт возьми, эта Мэриголд, о которой твердил Мидас всё это время?       — Ты вообще уверен, что мы этим чего-то добьёмся? – Тараторит свой вопрос Монтегю, стуча ногой.       Мидас как раз только садился в машину обратно, когда ему это сказали. Захлопнув за собой дверь, мужчина сделал глубокий вдох.       — Да, я знаю её, а она меня, как свои пять пальцев. Я уверен... – На самом деле здесь можно было только надеяться, уверенности, о которой Мидас говорил, вовсе не было, но сдаваться сейчас было равносильно смерти, ведь стоит бросить попытки найти команду... Даже думать об этом не хочется.       — Ладно, хорошо, поверю тебе. Всё равно осталась только одна станция. Если нам повезёт, то, не совру, я буду удивлён. – Ведёт себя, что неожиданно, снисходительно. Что-то новенькое.       Вот и отлично, большего Мидас и не требовал. Двигатель он и не заглушал, а потому сразу же отъезжает от только что проверенной вышки, где и была радиостанция, не принёсшая ровно никакой пользы.       За время вот такой езды пару раз приходилось заезжать за бензином, коего и там почти не оставалось уже. Но сейчас что угодно будет полезным и оставалось лишь поблагодарить собственную удачу за то, что там было хоть что-то. Зато платить не надо, ведь уже некому. И это создавало очень неприятное чувство, будто Мидас и Монтегю - единственные здравомыслящие люди, оставшиеся на Гелиосе.       Ради экономии бензина первый один раз захотел срезать путь, проехав по бездорожью, на что Монтегю возмутился. Видите ли, не нравится ему такое. В ответ Мидас лишь закатил глаза и примерно прикинул хватит ли им на всю дорогу... Почти полностью закончится, что не есть хорошо, но последнее чего сейчас хотелось слушать - это нытьё спутника по поводу, очевидно, неровных дорог.       Голова была занята совершенно другим, а потому создавать лишнюю головную боль - себе дороже. Остаётся только тяжело вздохнуть и ехать таки как положено.       И вот они наконец прибыли к последней точке. Да, это была метеовышка, но внутри вполне есть всё необходимое зачем они здесь. Даже Монтегю решает пойти со своим спутником, а не отсидеться в машине... И не зря.       Заходя внутрь - обоим сразу в глаза бросается стол, часть которого была покрыта золотом. Мидас сразу расцвёл и воодушевился, начиная старательно осматривать это место, а именно панель, стол и всё что было вокруг.       Монтегю стоял сзади со скрещенными на груди руками, наблюдая за радостью своего спутника с полной серьёзностью... В сердце, как всегда при виде подобного, поселилась какая-то чёрная зависть, отчасти связанная с отвращением. Может быть оно возникало на фоне той же зависти, кто знает. Сложное это чувство.       Мидас наконец-то обратил внимание на то, что форма золота напоминала отпечаток руки - знакомой женской руки, такой же золотой, как и его собственная. Словно по инерции тянется к этому отпечатку, и в итоге золото распространяется чуть дальше...       Стоило ему это осознать - как он тут же отдёрнул руку, оценивая нанесённый ущерб и думая не испортил ли он всё. Но тут глаз цепляется за выступившие цифры на столе, которых раньше либо не было видно, либо они были настолько аккуратно нанесены, что становились видны лишь под золотом.       Снова касается того же места, на этот раз распространяя золото чуть быстрее и по куда большему периметру. Теперь была видна вся надпись. Да, ни одной буквы, не то что слова, но зато куча цифр. Координаты.       — Монтегю, принеси карту из машины... – Мидас явно был поражён тем, что им и впрямь удалось найти хоть что-то. Да даже не "что-то", а прямые координаты от Мэриголд, что заняла пост лидера на время отсутствия своего "оригинала".       Это был первый раз когда Мидас зовёт его по имени. И даже так это очередная просьба, даже без хотя бы дежурного "пожалуйста" в конце, отчего мужчина не слишком торопливо, но в кои-то веки отправляется за картой, по которой они и ориентировались во время всех этих поездок сегодня.       По возвращении он развернул карту прямо на панели метеовышки. Края её уже были покрыты золотом, но не слишком сильно, хотя всё равно это режет глаз.       Мидас заносит палец над картой, держа какое-то расстояние между ними, а затем, сверяясь с координатами, довольно быстро выходит на указанную точку, тут же не брезгуя поставить маленькую золотую метку там.       — Вот и обязательно было опять это делать? Уже всё в золоте от тебя. – Недовольно бурчит себе под нос Монтегю, словно даже не обращаясь к мужчине рядом, а просто позволяя мыслям быть озвученными.       — О, ну простите, что не могу это контролировать, сэр. – С иронией огрызается Мидас, словно уже привыкая к таким комментариям.       — Если бы у меня было твоё золотое касание, то это было бы лучшим, что у меня когда-либо было. А ты...       Мидас тут же поворачивается, явно разочарованный и явно пребывающий в шоке от таких слов, слетевших с чужих уст - осознанно или нет.       — Ты сейчас издеваешься надо мной? Это ж насколько дерьмовой должна быть твоя жизнь, чтобы это стало лучшим в ней. – Даже не даёт Монтегю закончить мысль, как тут же перебивает его, держа брови сведёнными к переносице. – Это - проклятие, а не дар. Ты не замечал, что я, например, не ем? Я просто не могу, буквально всё чего я касаюсь превращается в золото, и что хуже всего - я едва не убил свою собственную дочь много лет назад из-за этого золотого касания. Это пытка, а не благословение, и поверь мне, твоя жалкая алчная душонка не хочет такой участи для себя.       Речь становится такой быстрой, но при этом острой, что становится неприятно его слушать. Однако слова о "жалкой алчной душонке" явно возмутили, даже оскорбили Монтегю, практически заставив его ахнуть от такого выражения в свой адрес.       — Тебе напомнить о том кто я? Тебе напомнить, что я - потомок Пантеона? По сравнению с тобой я и есть Бог!       — И? – Скалится Мидас. – И что с того? Тебе это хоть что-нибудь даёт? Хорошо, у тебя есть твои чёртовы алмазы, но ты сам сказал мне, что они от амулета. Так а что у тебя есть кроме этой побрякушки?       — Какая нахрен "побрякушка", Мидас? Ты понятия не имеешь о чём говоришь...       — Не уходи от вопроса. – Отрезает мужчина напротив, который начал медленно наступать в сторону спутника. – Если ты пытаешься избежать ответа, то я прав - тебе твоё происхождение не даёт ничего. По сравнению с тобой я больше смахиваю на Бога, ведь помимо всего что ты видел, я ещё и бессмертен! Как тебе такое, а? Только в этом нет ничего хорошего.       Монтегю делает шаг назад под напором этого человека, совершенно растеряв все свои слова от такого заявления. Ему же послышалось, правда?       — Я уже много лет нахожусь где-то между жизнью и смертью. Догадываешься почему Аид на меня с таким удовольствием охотится? Или тебе разжевать, если вместо мозгов одни алмазы? – Сейчас он даже не пытается с ним церемониться... – Или может тебе разжевать ещё и тот факт, что это всё было против моей воли сделано? Что это приносит больше проблем, чем пользы? Хотя чего это я, у тебя же одна выгода на уме, смысла даже пытаться просто нет!       На него всё кричали и кричали, и к этому времени он уже сделал несколько шагов назад, оказываясь совсем близко к стене, пока Мидас во всю бушевал. Неужели это его настолько задело? Неужели всё настолько плохо?       — ..Так что не смей попрекать меня или Мэриголд в том наказании, которое мы уже много лет несём на своих плечах... – Наконец становится куда тише, при этом не разрывая зрительного контакта. – И ты не в том положении, чтобы иметь претензии к тому единственному человеку, который решил спасти задницу такого неудачника как ты.       Между ними повисла оглушающая тишина, в которой Монтегю даже не пытался спорить. Если не убегать от правды и таки заглянуть ей в глаза, то не сложно будет понять, что Мидас так-то прав... Во всём прав. К сожалению.       — Va en enfer, espèce d'enfoiré... – Едва слышно бормочет себе под нос Монтегю, когда наконец поворачивается к двери и удаляется прочь довольно быстрым шагом, не желая быть в чужой компании ещё хоть одну лишнюю минуту.       Забравшись в машину и оставшись в полном одиночестве на какое-то время, остаётся только осмыслять чужие слова. Кажется, всё наконец-то начало сходиться. Те мифы и впрямь были хорошо известны мужчине, а здесь и это проклятие золотого касания. Призрачно выглядящая рука подтверждала странности, связанные с Олимпом и в частности с Аидом... И наконец-то это бессмертие, которому было достаточно подтверждений - от отпавшей необходимости в приёмах пищи и до возвращения из Подземного мира, откуда, технически, никто не может выбраться. Ни одна душа, если она смертная.. полностью.       Голова гудела, а амулет снова тревожно мерцал в унисон с сердцем, которое ускорило свой привычный ритм. Почему? Монтегю и сам не знал. Может, он наконец-то осознал, что всё это время завидовал человеку, которому лучше не завидовать. А если бы у него у самого было то же золотое касание, то сколько бы он протянул, живя вот так? Вряд-ли сильно много...       Мидасу же, на самом деле, за минимум два десятилетия жизни со своим проклятием, стало намного привычнее, чем в самом начале. Привычнее, проще и безразличнее. Просто главное не погружаться в мысли об этом или прошлом, главное не дать сожалениям охватить и без того измотанный разум.       Он отказывался уходить отсюда так быстро. Его словно держало тут что-то ещё, словно он ещё не нашёл что-то. И Мидас был прав - совсем скоро, продолжая искать, он нашёл небольшую механическую фигурку, почерк создателя которой был очевиден.       В сердце поселилось стойкое чувство облегчения. Это сделала его дочь, это было рук Джулс... Ей было свойственно в перерывах от работы делать вот такие фигурки, чтобы расслабиться, и всегда они были исключительно из механических деталей. И порой, поскольку её маленькие творения ей и не были нужны, она оставляла их где не попадя, словно это была пометка "здесь была Джулс".       Не важно была ли она здесь лично или нет, но одно лишь наличие этой причудливой штуковины давало понять, что с ней всё хорошо и она держится с командой.       Перед своим уходом Мидас решает быстро избавиться от улик, то есть уничтожить те координаты, что оставила Мэриголд. Достаточно было испортить поверхность, ничего сложного.       И когда это было сделано - Мидас наконец покидает метеовышку, прихватив с собой карту с отмеченной точкой. И было даже не страшно от того, что она была буквально на другом конце острова, на юге, когда мужчина находился на севере... Главное застать их там и тогда как минимум половина проблем будет решена.       Садясь в машину Мидас заметил, что Монтегю старательно избегает любого контакта, даже зрительного, просто игнорируя своего спутника. Ну что ж, его дело, сейчас есть дела поважнее...       Мидас, кажется, либо так переживал, либо просто терял терпение, что не стеснялся ехать куда быстрее чем обычно. И всю дорогу на него то и дело украдкой поглядывал Монтегю, едва заметно. Но теперь он смотрел даже не с ожидаемой обидой, а скорее с.. жалостью.       Стоило только подъехать - Мидас немного насторожился, поскольку точка назначения была очень близко к территории горы Олимп, слишком близко. Да, он видел это и по карте, но учитывая недавние события, туда возвращаться совершенно не хотелось.       Перед глазами предстал двухэтажный домик, с виду хлипкий, и при этом стоящий на небольшой скале. Благо здесь был зип-лайн, что и помогало добраться до строения, и при этом оповещающий своим шумом тех, кто внутри о том, что кто-то приближается...       Перед тем как войти внутрь Мидас советует Монтегю на всякий случай достать пистолет. В конце концов всё может принять неожиданный поворот и пойти по совершенно не тому сценарию. Даже обычную засаду там могли сейчас устроить - поймать Мэриголд и Джулс, выпытать у них информацию, и всё, считай цель на крючке, осталось подождать пока клюнет.       Мидас идёт первый, открывая дверь и медленно проходя внутрь. Пистолет держит наготове, однако держится абсолютно ровно...       — Мэри?! – Кричит он в тишину дома, останавливаясь посреди помещения.       Он зовёт, ведь даже если здесь засада - они бы уже налетели как саранча... Либо прячутся. Непонятно.       И тут одна из дверей отворяется, прямо перед Мидасом, который тут же направил туда свой пистолет.       Оттуда выходит девушка, на вид того же возраста, что и мужчина, который держит её на мушке, так же, как и она его. Правая рука такая же золотая, чёрные как смоль волосы, мертвецки-серая кожа, слепота на один глаз... Да они же копия друг друга, и главная существенная разница между ними - только пол.       Медленно опускают оружие, почти синхронно, как будь это один и тот же человек. Мидас одной рукой машет Монтегю в жесте, приказывающим убрать пистолет, последовав их примеру. Мужчина сейчас больше заинтригован, а потому не стал перечить и спрятал пушку, при этом не сдвигаясь с места, продолжая стоять где-то позади.       — Сколько раз говорила не звать меня так. – С привычным холодным, словно пронизывающим насквозь взглядом говорит она.       — Да ладно тебе... – Усмехается впервые за долгое время Мидас, ведь знает, что за этим холодом нет ничего серьёзного, особенно по поводу такой мелочи.       Подходят друг к другу и, теперь уже спокойно, пожимают друг другу руки, приобретая тёплую улыбку на своих лицах. Они могли касаться друг друга, ведь проклятие просто не сработает, почуяв кого-то точно такого же. Даже боли нет, какую испытал Монтегю на своей шкуре при разведке у яхты. И это было удивительное чувство - трогать кого-то без страха причинить боль или вовсе убить...       — Где остальные? – Спрашивает Мидас.       — Выбрались за припасами, а Джулс... – Не успевает она договорить, как одна из дверей открывается и из неё показывается знакомое лицо.       — Пап? – Словно не веря вопрошает Джулс, после чего на неё достаточно резко налетает Мидас, заключая в объятия, что хоть и было проблематично из-за необходимости отводить кисти рук как можно дальше от тела, но всё же возможно. Главное не дёргаться.       Сердце бешено колотилось от одного лишь этого простого жеста, но до жути тёплого и искреннего. Он знал... Он знал, что с его дочерью всё должно быть хорошо, что она стойкая и находчивая...       — Я так счастлив что ты в порядке... Я боялся, что раз мы одной крови, то они могут прийти и за тобой.       Джулс не то что бы собирается отвечать, но она бы соврала, если сказала, что не рада видеть своего отца здесь, не рада его объятиям, на которые она с удовольствием отвечает, словно ещё разок шагнув в глубокое детство.       Монтегю же всё это время стоял на своём месте, так и не сдвинувшись оттуда и ничего не сказав. Он только наблюдал за происходящим. Он наблюдал за семьёй...       В память снова врезаются два высоких силуэта - мужчины и женщины, чьи-то знакомые голоса. Знакомые до боли, до желания вскрыть черепную коробку и просто вытащить оттуда эти воспоминания.       Точно... Это были его родители. По сравнению с ними тогда ещё маленький Монтегю чувствовал себя не иначе как.. ничтожно, он ощущал себя маленьким не только в плане роста или возраста. Плохо, когда такие чувства испытывает ребёнок.       Но ещё хуже - это когда его же родители с самого раннего детства начали делать из него образцового джентльмена и достойного наследника.       Изнуряющие тренировки, оставившие Монтегю весьма похвальные навыки обращения со шпагой до текущего момента его жизни. Родители пристально следили за внешним видом сына, устраивая целый скандал из-за любого изъяна.       Ну конечно, им же виднее. Это же они унаследовали божественную силу, а не их чадо. Нет-нет, ни в коем случае! Это только сильнее раздуло их самолюбие и помешанность на силе.       А у Монтегю не оставалось и малейшего шанса на счастливое и беззаботное детство. Только беспощадное, изнуряющее и морально тяжёлое. Плохо жить среди наследников божественных сил, когда ты сам никогда ничего не мог и был не больше чем простым смертным.       Им всегда было мало... Они всегда были недовольны и требовали лучших результатов, ведь их чадо должно быть идеальным для них и для общественности...       Монтегю чувствовал лишь ненависть, крепчающую с каждым годом и давшую силы впервые за всю его жизнь.       Как-то ночью он забрался к родителям в спальню и, постояв так над ними немного, наконец бьёт чем-то острым что одного, что вторую, заставляя тех истекать кровью и пытаться добраться до Монтегю. Забрать с собой в ад? Скорее всего. А может это была и обычная предсмертная агония, за которой наблюдали с абсолютным.. удовлетворением.       Наконец-то свобода. Больше никакого угнетения, только всепоглощающее чувство долгожданной власти, которой он даже близко ни разу за всю свою жизнь не чувствовал.       И когда они испустили свой дух - Монтегю осмелился забрать семейную реликвию, о получении которой ему даже думать запрещали. Видите ли, снова он не такой хороший.       Это был тот самый амулет, даровавший парнише силу алмазов... Именно убийство родителей из ненависти, зависти и боли, а впоследствии и кража амулета стали началом, точкой начала развития его личности и комплекса Бога.       Было до безумия противно вспоминать не то что образы этих людей, а вовсе их существование. Они принесли только боль и страдания, это была каторга, а не детство. Почему Монтегю был вынужден чувствовать себя таким ничтожным, будучи смертным, на фоне своих незаурядных родителей?       Желудок сворачивался от этих мыслей, словно Монтегю был готов проблеваться от одних лишь воспоминаний о своём детстве. Но нет, это было исключительно фантомное чувство, в отличие от отвращения, что было более чем реальным.       А сейчас, видя Мидаса и его, хоть и взрослую, но дочь... Сердце словно само по себе начало рваться.       Монтегю бы ни за что в жизни не смог добиться подобных отношений со своими родителями. И это осознание жгло сильнее любого адского пламени, куда он точно отправится за свои грехи, первым из которых стало такое тяжкое, как убийство.       Если у Монтегю руки были практически вымочены в крови, то как обстоят дела у Мидаса, что сейчас так крепко прижимает к себе родную дочь, которую он, по его же словам, едва ли не убил, когда она была совсем ребёнком? Разумеется, по случайности, но всё же...       Выводит из мыслей чей-то буравящий взгляд и наконец распрямившийся Мидас, в кои-то веки соизволивший отпустить Джулс, даже если это было тяжело.       Смотрела Мэриголд, или как её ласково назвали - Мэри, хотя она не оценила подобной выходки со стороны мужчины. Она осматривала четвёртого в помещении - того, кого она никогда не видела вживую.       — А это кто такой? – Задаётся она вполне резонным вопросом.       Она явно настроена скептически, особенно после того как их гость даже не двинулся с места никак и не попытался даже сказать что-либо.       — Монтегю. Единственный выживший из Общества, у нас было достаточно записей о них. – Отвечает Мидас, опережая обсуждаемого.       — Собственной персоной значит...