Глава 1
26 марта 2026 г., 09:00
— Я же сказал, что занят, и это правда! Почему ты никак не можешь этого понять, а?
— Чем именно занят?
— Работой, разумеется! Я владелец бизнеса, как я могу просто всё бросить?
— Вот как? А когда мы были вместе, ты, помнится, только и делал, что слонялся без дела.
— И какое тебе до этого дело? Мы уже в разводе!
— Не нужно мне напоминать. Но мы договорились: ты должен забирать дочь из школы хотя бы два раза в неделю. А сейчас ты появляешься раз в месяц, да ещё и с опозданием! Что происходит?
— Я сказал, что занят! Почему до тебя не доходит?
— Не смей разговаривать со мной в таком тоне!
Этот разгорячённый спор между мужчиной и женщиной привлёк внимание других посетителей итальянского ресторана. Одни предпочли сделать вид, что ничего не происходит, не желая вмешиваться, другие же начали раздражаться из-за того, что им мешают спокойно есть. Несколько человек бросили взгляды на официантов, безмолвно призывая их вмешаться, вместо того, чтобы стоять в стороне бледными и застывшими.
Официант натянуто улыбнулся и поспешно направился наверх. Спустя мгновение появилась стройная молодая женщина. Острый, внимательный взгляд из-за стёкол очков мгновенно охватил происходящее. Она уже собиралась вмешаться, но вдруг её внимание привлекло нечто иное.
Маленькая девочка в униформе детского сада прижалась к высокой бетонной перегородке, разделявшей обеденные залы. Из-за её края она украдкой выглядывала, не отрывая глаз от столика, где всё ещё бушевала ссора. Хрупкое тельце дрожало, слёзы струились по щёкам, а розовые губы были сжаты так сильно, что побледнели — она отчаянно пыталась подавить всхлипы. Женщина в очках бесшумно подошла сзади и бережно положила ладонь девочке на плечо. Когда та обернулась с опухшими, покрасневшими глазами, женщина ответила ей тёплой, успокаивающей улыбкой.
— Почему бы тебе пока не подождать вон там, солнышко? — тихо, ласково сказала она.
Она взяла девочку за руку, отвела к стойке с напитками, шёпотом обменялась несколькими словами с персоналом и нежно погладила ребёнка по круглой головке.
— Тётя обещает: всё будет хорошо.
Девочка на мгновение замялась, глядя на протянутый мизинец женщины. Мама всегда говорила не доверять незнакомым людям. Но эта женщина улыбалась так искренне, она была похожа на ангела. Немного поразмыслив, девочка осторожно сцепила свой мизинец с её. Женщина тепло улыбнулась и направилась к столику, где царило напряжение.
— Я могу чем-нибудь помочь? — спокойно спросила она.
Ссорившаяся пара резко обернулась точно два хищника, которых прервали посреди схватки.
— Юм?.. — вырвалось у женщины потрясённым шёпотом; её глаза широко раскрылись, когда она узнала ту самую мягкую, прекрасную женщину: длинные чёрные волнистые волосы спадали до середины спины, очки подчёркивали добрые, ясные глаза. Она почти не изменилась… Нет, это было неправдой. Она стала ещё прекраснее, чем раньше. Вечная улыбка Юм на мгновение дрогнула, когда она увидела выразительные черты другой женщины — каштановые волосы обрамляли лицо, слишком хорошо ей знакомое. Значит, это была она. Теперь становилось ясно, почему та стройная спина в белой блузке показалась ей такой знакомой.
— Могу я чем-нибудь помочь, Пи Грейс? — спросила Юм, намеренно употребив имя, которым когда-то называла её прежде. Её проницательный взгляд уловил подозрительное выражение на лице мужчины, и она тут же добавила, — мы учились в одном университете, и я училась на курс младше неё… И, к тому же, я владелица этого ресторана.
— Ничего не нужно. Он уже уходит, — холодно ответила Грейс.
Мужчина раздражённо фыркнул, явно задетый столь прямым тоном.
— Извините за шум, — бросил он сухо и, не оглянувшись ни разу, стремительно вышел.
Грейс снова опустилась на стул, рассеянно глядя на нетронутые итальянские блюда, уже остывшие. Она тихо вздохнула и вдруг резко вскочила, в панике оглядываясь по сторонам.
— Юм, ты не видела маленькую девочку с косичками? Светлая кожа, красные губы?
— Да, — кивнула Юм. — Она у стойки.
Грейс бросилась туда, Юм последовала за ней. Она с лёгкой улыбкой наблюдала, как Грейс опускается на колени, широко раскинув руки. Девочка тут же бросилась в материнские объятия, громко рыдая — теперь, когда почувствовала себя в безопасности. Нежный голос Грейс старался успокоить дочь, унять её плач. Не желая нарушать этот личный момент, Юм отвернулась и вернулась к своим обязанностям, искренне извиняясь перед каждым столиком за доставленные неудобства. Ресторан работал всего шесть месяцев, и ей совсем не хотелось, чтобы скандал повредил его репутации.
Но проблема…
Её взгляд за стёклами очков потускнел, стоило ей подумать об одной конкретной «проблеме».
Пи Грейс.
Восемь лет назад Юм пыталась ухаживать за Грейс и это закончилось далеко не лучшим образом. Одного воспоминания об этом хватало, чтобы ей захотелось схватить бумажный пакет и спрятать в нём лицо. Слово «неловко» даже близко не передавало того, что она тогда чувствовала. А теперь судьба вновь столкнула их лицом к лицу. Только Грейс была уже не той. Теперь она стала матерью.
В студенческие годы Юм была человеком искусства, жила чувствами, а не рассудком. Это вполне соответствовало её обучению на факультете изящных искусств. Она до сих пор ясно помнила тот момент: на втором курсе она вызвалась помогать с созданием декораций для театральной постановки факультета искусств. Именно тогда она впервые увидела Грейс — исполнительницу главной роли, ослепительную звезду факультета, студентку третьего курса. И в тот же миг её сердце прошептало: я хочу её.
Не в таком смысле. Она имела в виду... она хотела, чтобы Грейс стала её девушкой. Но быть звездой факультета означало быть всеобщей любимицей — первой, недосягаемой, вне конкуренции. Юм была лишь одной из множества поклонниц: она осторожно сближалась, поддразнивала, приносила напитки и закуски, подвозила в университет и обратно. Так продолжалось почти полгода. В конце концов Грейс ускользнула — оказалась в объятиях красивого студента инженерного факультета. Если память Юм не подводила, это был тот самый мужчина, который сегодня вечером в пьяной ярости вылетел из ресторана. Юм до сих пор не могла понять, как Грейс сумела начать встречаться с кем-то ещё, когда она сама была рядом всё время: звонила каждый день, всегда была рядом. А потом, внезапно, она увидела Грейс, идущую по кампусу рука об руку с ним. Её сердце разбилось, словно стекло. Душевная боль оставила её в клочьях: ночи напролёт она уходила в выпивку, едва справляясь с обычной жизнью. Если бы не лучшие друзья, которые по очереди присматривали за ней в барах, таща её пьяное тело обратно в общежитие, ругая и утешая почти целый год, она бы едва ли выбралась из этого ада.
Смотря теперь на свою молодую «я», она могла лишь покачать головой. Но в то же время она была благодарна. Та болезненная история заставила её измениться. Она перестала жить бесцельно, перестала относиться к жизни легкомысленно. Вместо этого она научилась любить себя. Ведь если не любить себя самой, кто ещё это сделает? Из безрассудной, вспыльчивой девушки она превратилась в более спокойного человека, того, кто думает, прежде чем действовать. Слабая, ироничная улыбка коснулась губ Юм. Рана тех дней давно зажила, оставив лишь слабый шрам. Она больше не могла причинить ей боль.
Когда в ресторане снова воцарилась обычная, спокойная атмосфера, Юм собралась подняться в свой личный офис, но передумала. Было бы невежливо не поздороваться с матерью и дочерью теперь, когда всё успокоилось. В конце концов, когда-то они были близки.
— Можно присесть к вам? — мягко спросила Юм, обращаясь к Грейс.
— Можно тётю посадить с нами, малышка? — Грейс обернулась к своей дочери с круглым лицом, которая с широко раскрытыми глазами наблюдала за происходящим.
— Конечно, — ответила девочка, хотя сначала взглянула на мать, вспоминая, что мама всегда говорила ей не разговаривать с незнакомцами. Когда Грейс кивнула, она широко улыбнулась, словно получив разрешение от мамы.
Юм села напротив них. Она не смела прямо смотреть в глаза Грейс, поэтому оперлась подбородком на руку и обратила внимание на маленькую девочку — пухлые щёки и кукольное личико отвлекали её взгляд.
— А как тебя зовут, солнышко?
Улыбка Юм была нежной. Она всегда любила детей, особенно таких прелестных, как эта девочка, с кукольным личиком, похожим на ангелочка из чужой страны. Похожесть на мать была поразительной — если девочка вырастет хотя бы наполовину такой же красивой, она наверняка будет притягивать взгляды. Так же, как когда-то Юм влюбилась в Грейс, теперь она невольно почувствовала тёплую, невинную симпатию к её дочери. Маленькая девочка взглянула на мать, ища подтверждения. Когда Грейс кивнула, она сияюще улыбнулась, показывая два отсутствующих зуба. Голос её звучал ясно и весело, так, как дети обычно говорят с учителями:
— Меня зовут мисс Бандита Роджанан. Моё прозвище — Белль. Мне пять лет, я в третьей группе детского сада!
Мингкамол, или Юм, рассмеялась, уловив интонацию, с которой дети обращаются к учителям в классе.
— Ах, значит, ты ходишь в частную школу через дорогу, да? — вспомнила Юм. Прямо напротив ресторана располагалась престижная частная школа — отчасти поэтому она выбрала это место. Половина её клиентов были родителями, которые ждали, чтобы забрать детей.
— Я уже была в этом ресторане два-три раза, — внезапно сказала Грейс, — но никогда не видела тебя здесь.
Стирая с щёк Белль остатки соуса, Грейс внимательно изучала лицо Юм. К её удивлению, Юм казалась гораздо спокойнее, чем та болтушка, которую она помнила. Раньше эта молодая женщина могла говорить без умолку до такой степени, что это утомляло. Иногда Грейс находила её раздражающей, но терпела, не желая портить театральную постановку факультета. Юм была незаменимой декораторшей сцены; если бы она ушла, весь коллектив был бы в ярости на Грейс.
— Обычно я нахожусь наверху и спускаюсь вниз только по необходимости, — ответила владелица ресторана, медленно рассматривая острое, красивое лицо напротив. Грейс по-прежнему оставалась потрясающе прекрасной. Время почти не изменило её.
— Извини за то, что причинила тебе неудобства, — сказала она, слегка опустив плечи, смущённая случившимся. Грейс чувствовала себя неловко, когда Юм видела её личные моменты с бывшим мужем.
— Всё в порядке, — коротко ответила Юм, не зная, что ещё сказать. Лгать она не хотела — это уже принесло свои проблемы.
В тишине атмосфера стала немного неловкой, и Мингкамол бросила взгляд на маленькую девочку, с удовольствием уплетающую еду.
— Вкусно, Нонг Белль?
— Очень вкусно, тётя… — маленькая девочка на мгновение замолчала, осознав, что не знает имени прекрасной женщины. Женщина улыбнулась, и глаза её согрелись мягким светом — поистине самая красивая улыбка, которую девочка когда-либо видела.
— Можешь звать меня тётя Юм.
— Хорошо, тётя Юм! — Белль энергично кивнула, сияя своей щербатой улыбкой.
— Какая же ты милашка, — умилялась Юм, очарованная её сладостью.
— Чтобы отпраздновать нашу встречу, как насчёт того, чтобы тётя угостила тебя мороженым, мм?
— Да, пожалуйста! — с восторгом ответила Белль.
— Лучше не стоит, Юм, — поспешно вмешалась Грейс, не удержавшись. — Я уже достаточно доставила тебе проблем в ресторане, как я могу позволить тебе ещё и угощать нас?
Белль тут же повесила голову, разочарование появилось в её глазах.
— Пожалуйста, Пи Грейс, — мягко умоляла Юм. — Представь это как приветственный подарок от тёти для своей новой племянницы, мм?
Губы Грейс дрогнули, она не смогла сдержать улыбку от игривого тона. На мгновение Юм выглядела не столько сдержанной владелицей ресторана, сколько самой ребёнком, надутой ради сладкого.
«Ей правда двадцать восемь? — подумала Грейс. — Она ведёт себя точно как Белль, когда та умоляет о конфете».
— …Ладно, — сдалась Грейс.
— Ура! — воскликнула Белль, хлопнув в ладоши и одновременно дав Юм «пятюню». Их смех слился в один звонкий поток, а Грейс наблюдала, поражённая. Они только что встретились, а уже казались такими близкими. Не слишком ли быстро?
Когда основные блюда были съедены, Грейс промокнула губы салфеткой, а Юм всё ещё была поглощена разговором с Белль. Беседа плавно перетекала от одного детского мультфильма к другому — о многих из которых Грейс и слыхом не слыхивала. Но Юм легко откликалась на каждое упоминание, её энтузиазм полностью совпадал с радостью девочки. Белль сияла, не переставая смеяться. Это зрелище согрело усталое сердце Грейс больше, чем она хотела бы признать. Как ни странно, Юм сумела утихомирить бурю внутри неё.
Мингкамол заметила, что мать и дочь закончили ужин. Она подняла руку, чтобы позвать официанта, взяла меню и сразу перевернула страницу с десертами. Она подтолкнула его к девочке, чьи глаза загорелись от радости, рассматривая яркие картинки.
— Ух ты, как всё вкусно выглядит!
— Правда? — немного откинувшись назад, Юм сказала это с ноткой хвастовства, хотя больше игриво, чем высокомерно.
Джелато в «Akadia» было домашним и предлагалось в самых разных вкусах. После долгих раздумий между шоколадным и клубничным йогуртом Белль наконец выбрала клубничный йогурт со свежей клубникой и взбитыми сливками. Десерт подали довольно быстро, и яркие глаза девочки сосредоточились на большой, сочной ягоде на вершине.
Пока Белль наслаждалась угощением, Юм непринуждённо спросила:
— Так… а как вы сегодня добираетесь домой?
— На Скайтрейне, — ответила Грейс.
Юм взглянула на часы на запястье. Уже почти восемь вечера. В такое время женщине и ребёнку небезопасно идти к станции пешком.
— Позволь мне отвезти вас домой, Пи Грейс, — предложила она.
— В этом нет необходимости. Ты уже угостила Белль мороженым, я бы чувствовала себя виноватой, если бы принимала ещё твою заботу.
— Уже темно. Я волнуюсь.
Увидев настороженный взгляд Грейс, Юм поспешила добавить:
— О, не смотри на меня так, Пи Грейс. Я переживаю за Белль. Как вы вдвоём пойдёте одни в такое позднее время?
На самом деле, конечно, она переживала за обеих. Но если бы сказала это прямо, Грейс, скорее всего, раздавила бы её взглядом, как настоящая тигрица. Итак, Юм использовала малышку как предлог. Она предполагала, что тигрица смягчится, если речь идёт о дочери.
Грейс отвела взгляд к стеклянному окну, глядя на ночь за окном. Улицы уже были тихими. Хотя они находились в центре города, это не был деловой квартал. Тротуары почти пустовали, а путь к станции Скайтрейна займёт как минимум пятнадцать минут.
— Я просто возьму такси, — быстро сказала Грейс, словно убеждая саму себя.
— Но Белль выглядит такой сонной… Ты же справишься, неся её и все сумки? — Юм слегка кивнула в сторону маленькой девочки, которая теперь зевала так широко, что почти закрыла глаза. Голова Белль уже опустилась на руку матери, готовая окончательно заснуть. Между большой сумкой Грейс и рюкзачком Барби Белль это было слишком тяжело для одного человека. Грейс поняла, что Юм права. В конце концов ей пришлось уступить. На лице Юм расцвела тёплая улыбка, доходящая до глаз.
— Ладно, — вздохнула Грейс. — Ты отвезёшь нас домой.
Позже, в машине, Юм украдкой взглянула в зеркало заднего вида. Белль спала, её круглое личико выглядело мирным и ангельским.
— Твоя дочь такая прелестная. Она вырастет красивой, — тихо сказала Юм от души.
— Конечно. У неё красивая мама, — ответила Грейс без малейшей тени скромности.
Юм рассмеялась, позабавленная этой бесстыдной самохвальной репликой Грейс. Некоторые вещи не меняются. Грейс всегда была такой — серьёзной, сдержанной, трудной для понимания и упрямо прямолинейной. И вдруг, совершенно неожиданно, Грейс повернулась к ней, вперив пронзительный взгляд.
— Скажи честно, Юм… ты ведь не пытаешься за мной ухаживать?
— Ч-что?! — Юм едва не вскрикнула, ошеломлённая такой прямотой.
— Нет, конечно нет! С чего ты вообще так подумала? — она поспешно заговорила. — Я правда не пытаюсь за тобой ухаживать. Просто… мы когда-то были близки, а твоя дочь такая милая, такая очаровательная. Вот и всё.
— Мне просто нужно было спросить, — сухо ответила Грейс, снова переводя взгляд к окну. — Потому что если ты всё‑таки пытаешься за мной ухаживать, я должна сразу тебя предупредить: не трать на меня своё время.
Юм моргнула, сбитая с толку тяжестью, прозвучавшей в её голосе. Она почувствовала ту грусть, которую Грейс так старательно прятала. Развод, жизнь матери-одиночки — всё это, должно быть, давило на неё куда сильнее, чем она позволяла себе показать.
— Знаешь, если бы я и правда пыталась флиртовать, это было бы ужасно больно слышать, — тихо сказала девушка в очках, оторвав взгляд от дороги и посмотрев на женщину, внезапно погрузившуюся в молчание. — Будь спокойна, Грейс. Я не делаю этого ради флирта. Я просто очень люблю детей, а Белль такая прелестная, что мне почти хочется увести её у родной мамы.
Она слегка поддразнила тигрицу — ровно настолько, чтобы получить в ответ острый боковой взгляд. Но Юм не могла не замечать той печали, которую Грейс так упорно скрывала. Она понимала. По тому, что видела сама и по тому, что рассказывала Белль, было ясно: Грейс совсем недавно рассталась с мужем. Теперь она одна растит дочь. Это слишком тяжёлая ноша для кого угодно.
— Пообещай, что не будешь пытаться за мной ухаживать.
— Обещаю, — твёрдо ответила Мингкамол, не подозревая, что если бы у неё было шестое чувство или способность заглянуть в будущее, она никогда не дала бы данного обещания этой женщине.
***
— Подожди, ты встретила Пи Грейс? Мингкамол приняла чашку кофе из рук миниатюрной девушки в аккуратной белой поварской форме. Она вдохнула насыщенный аромат и сделала несколько медленных глотков, наслаждаясь горьким вкусом своего любимого американо. — Да, — равнодушно пожала она плечами, ответив коротко, что так разозлило её спутницу и заставило резко стукнуть её по плечу. — Ты только посмотри на эту нахалку, Нам. Ну и дерзкая же! — возмущённо протянула Джидапа, высокая стройная модель, и в её визгливом голосе явственно слышалось раздражение. Она жаловалась, обращаясь к поварихе с конским хвостом, сидевшей напротив девушки в очках. — И ты, Нам. Ты человек или статуя? Могла бы хоть что‑нибудь сказать! — резко воскликнула Джейн, когда Нам продолжала молчать. Но что она могла ответить? Неправильное слово только внесло бы ещё больше путаницы. — Это ты тут слюной брызжешь без умолку, Джидапа длинноногая, — сказала самая высокая из них и, смеясь, принялась шутливо колотить по плечу добродушную девушку в очках. — Хватит вам обеим! Вам никогда не надоедает драться каждый день? Каждое утро она просто хотела спокойно посидеть и послушать музыку, но вместо этого приходилось наблюдать, как эти двое ссорятся, и самой себе портить настроение. Одна без конца поддразнивала, прекрасно зная, как подруга не выносит тишину; другая отвечала мгновенно — острым словом и ещё более быстрыми руками. Сплошное загрязнение моего душевного покоя, подумала она. Натша посмотрела на стильные часы в центре ресторана. Менее чем через час будет одиннадцать утра — почти время открытия. Ей нужно было проверить ингредиенты на кухне, поэтому она строго напомнила, что ресторан вот‑вот откроется (серьёзно!). Две женщины, подруги и деловые партнёрши, всё ещё перебрасывавшиеся колкостями, наконец замолчали. Она с облегчением вздохнула: хоть сумасшедшие подруги и спорят, но уважение к ней всё же осталось. Когда воцарилась тишина, трое близких подруг собрались, чтобы серьёзно обменяться новостями о девушке с милым лицом. — Выкладывай, Юм, — серьёзно спросила миниатюрная повариха. Хотя они не были подругами со студенческих лет, как Джида, они сблизились после того, как три года назад Мингкамол пригласила её на курс по итальянской кухне. Позже Мингкамол пригласила её присоединиться к ресторану. Она могла не знать всех деталей любовных неудач Мингкамол, но знала достаточно благодаря Джиде, которая любила копаться в этих историях, чтобы поддразнивать её. — Вчера я видела её в ресторане, — начала Мингкамол. — Она громко ссорилась с мужем. Шум был такой сильный, что дочь побежала за мной. Можете поверить, ей всего пять лет? Я была в шоке. — Да, когда Юм вчера написала об этом в групповом чате, я решила уточнить у одной из подруг Грейс. Знаешь, что я выяснила? Грейс оборвала контакты почти со всеми. Даже её ближайшие друзья ничего о ней не слышали. А про ребёнка я и спрашивать не решилась — боялась, что это какая‑то тёмная, сокровенная тайна. — Так никто и не знал, что Грейс замужем и у неё есть ребёнок? — подвела итог самая старшая из группы. — Именно. Даже наша маленькая шпионка Джида не имела ни малейшего понятия. Если бы знала, уже давно бы подколола Юм по этому поводу. Девушка в очках закатила глаза в ответ на самодовольный укол модели. «Осторожнее, Джида, — мелькнуло у неё в мыслях. — Узнаю, что тебя бросили, и буду шептать тебе об этом каждый божий день, пока не разревёшься». — Это её жизнь, нам не обязательно всё знать. А ты, Юм, в порядке? — поинтересовалась старшая подруга, искренне заботясь. Если бы это была она, она знала бы, что никогда не забудет такую рану. — Всё в порядке, Нам. Я уже не испытываю к ней таких чувств. Но… признаю, что видеть её лицо всё равно больно, — честно ответила Мингкамол, проводя пальцами по краю своей кофейной чашки. — Неудивительно. Я всё ещё помню, как ты обнимала унитаз и пила, рыдая из‑за Грейс. — Хочешь пощёчину? — Думаешь, я боюсь? У Натши не было сил останавливать этих двух двадцатилетних, сражающихся как восьмилетние дети. Она лишь покачала головой, встала и приказала сотруднику перепроверить стойку с напитками, прежде чем отправиться на кухню готовиться к рабочему дню.***
Сегодня был плохой день. Плохой. Худший из всех. Кирада хотела поднять руки и рвать волосы, но вовремя остановилась — боялась испортить причёску и выглядеть как измученная старушка с нервным срывом. Весь день шёл наперекосяк. Она проспала после того, как до трёх ночи сидела над отчётами для начальника. К счастью, Белль потёрла свои сонные глазки и пришла её разбудить. Какая же это мать, если она проспала и её будит собственная дочь? В метро её толкали и прижимали, как сардину: одной рукой она держала сумку, другой — ребёнка. На высоких каблуках она несколько раз едва не спотыкалась. Отвезя дочь в школу и передав её учителю у ворот, она спешно вернулась в подземку, едва не застряв в дверях, чтобы успеть в офис. Даже так, она опоздала на минуту. Как только вошла, начальник потребовал забронировать авиабилеты и отель. Едва начав, она столкнулась с поломкой кондиционера в кабинете — пришлось звонить в службу ремонта. Вернувшись к столу, она обнаружила нетерпеливую любовницу начальника, стучащую пальцами по столу и готовую устроить сцену из‑за закрытой двери. Ушло целая вечность, чтобы, наконец, отвадить её. После обеда встреча тянулась бесконечно, всё ближе подбираясь ко времени, когда нужно было забирать дочь, а решение так и не появлялось. Кирада не знала, что делать. В конце концов ей придётся обратиться к тому, кого она меньше всего хотела тревожить. Во время перерыва Кирада украдкой ушла, чтобы позвонить. Три раза она слушала, как звонок доходит до конца, и никто не отвечает. Бесполезный муж. Мысли метались, пытаясь найти решение. И тут её острый взгляд заметил выброшенную коробку от пиццы в углу кухни офиса. Пицца. Итальянская еда. Ресторан «Akadia». Прямо напротив школы. Вот и всё. Она ринулась к лифту и нажала кнопку своего этажа. Она не обратила внимания на мужчину, который крикнул «Эй!», когда она промчалась мимо него в открытые двери. Добравшись до своего стола, она судорожно рылась в огромной сумке, почти высыпав из неё всё содержимое. К счастью, внизу она нашла бледно-розовую карточку, ту самую, что ей нужна. Быстро набрав десятизначный номер, элегантно напечатанный на карточке, подходящий для его хозяйки, когда-то студентки художественного факультета, она услышала знакомый голос: — Алло? — Юм, это Грейс, — поспешно проговорила Кирада, взглянув на свои часы. Перерыв почти закончился. На том конце линии воцарилась пауза, прежде чем послышался слегка растерянный ответ: — Да? — Можешь сделать одолжение и забрать мою дочь? Я ещё не могу уйти с работы… — голос Кирады смягчился, почти умоляя. Она смутно вспомнила, что когда они встречались на прошлой неделе, её младшая коллега упомянула, что каждый день, кроме среды, когда ресторан закрыт, она там бывает. Сегодня был понедельник. Мингкамол будет на месте. Она терпеть не могла навязываться, но выбора не оставалось. — Конечно. В какое время? — младшая женщина согласилась мгновенно, не задав ни единого вопроса. — Она заканчивает занятия в три, но у неё есть репетитор до половины пятого. Обычно ждёт на детской площадке у главных ворот. Я позвоню её учителю и предупрежу, что ты её заберёшь. Уладив все детали, Кирада положила трубку и сразу же позвонила учительнице своей дочери, чтобы подтвердить всё. Ощущение облегчения окутало её — проблема была решена. Про себя она тихо поблагодарила и извинилась перед младшей, чьё сердце когда‑то разбила. Внешность и привычки Мингкамол за эти годы изменились, но одно осталось неизменным: её забота. Она ни разу не отказала, когда о ней просили. Она ни разу не отказала, когда о ней просили. Кирада честно призналась себе: среди всех, кто когда-либо ухаживал за ней, никто не был столь же мягким и добрым, как эта женщина. Но… ей не нравились женщины. Для неё это было просто невозможно. Что бы подумали родители, семья? Особенно отец, военный по профессии. В своё время она часто думала: почему Мингкамол не может быть мужчиной? Если бы это был мужчина, Кирада давно согласилась бы стать его девушкой. Она понимала, что поступала неправильно, тайно общаясь с другими, пока младшая за ней ухаживала. Она не решалась отказать, потому что глубоко внутри не могла потерять такую заботу и внимание. Эгоистично, но Кирада была готова принять это. В итоге карма вернулась к ней сполна. После окончания учёбы и двух лет работы она забеременела от Синтопа, своего парня, инженера-механика, который держал небольшую мастерскую. Она даже не осмелилась сказать родителям о беременности, опасаясь их разочарования. Жизнь тогда была крайне тяжёлой — сбережения исчезли, муж уходил из дома каждый день, а она бесконечно плакала по ночам, жалея себя. Через девять месяцев родилась Белль. Два дня спустя родители наконец узнали обо всём. Отец пришёл в ярость — не из-за самой беременности, а из-за того, что она не рассказала им о проблемах. Он отказался говорить с ней. Мать пыталась его успокоить, но мало что могла сделать, а Кирада сама не могла больше смотреть им в глаза, чувствуя грусть и разочарование в себе. Когда ситуация немного уладилась, Синтоп вроде бы стал помогать с дочерью, пока Кирада ходила на работу. Работа секретарём хорошо оплачивалась, поэтому она не хотела увольняться, жить только на доход мужа было невозможно. Она хотела дать единственной дочери лучшую жизнь, даже если для этого приходилось терпеть трудности. Так длился ещё год, пока наконец она не поняла: в Синтопе она больше не нуждается. Всё равно она воспитывала Белль одна. Девочка, которая когда-то плакала по отцу, уже стала к нему равнодушной. В конце концов Кирада подала на развод и переехала с дочерью в тот самый кондоминиум, на который давно положила глаз, и где они теперь жили. Кирада проглотила комок в горле — она ощущала сухость и боль. Чем больше пыталась справляться, тем сильнее болело. Работа в последнее время была изматывающей, и она только надеялась, что не заболеет. Секретарь быстро собрала вещи, аккуратно разложив всё по местам. В мыслях она уже подбирала подарок в знак благодарности добросердечной младшей, которая так помогла ей.
