Глава 2
26 марта 2026 г., 09:00
Это место называлось детской площадкой, и, конечно, здесь было полно детей, которые лазили по горкам и бегали во все стороны. Владелица ресторана шла за добродушной учительницей средних лет к маленькой девочке с косичками и круглым лицом, которая скатывалась с яркой горки.
Маленькое тело мягко приземлилось на траву. Её большие круглые глаза расширились, когда она услышала голос учительницы.
— Тётя Юм! — весело закричала маленькая Бандита, подбегая к ней лёгкими прыжками и вежливо приветствуя. Она сразу узнала, что сегодня забирать её пришла симпатичная тётя Юм, та самая, что угощала её мороженым. Широкая улыбка ребёнка не выражала ни малейшего удивления: учительница уже предупредила её, что мама попросила тётю Юм забрать её.
Юм ответила на приветствие и поблагодарила учительницу за то, что та привела девочку, временно находящуюся под её присмотром.
— Где твоя сумка, Белль?
— Там! — маленькая девочка указала на дерево у игровой площадки. Юм протянула руку, осторожно взяла её за руку, и вместе они направились за рюкзаком. Пока девочка надевала его на плечи, Юм присела на корточки и стряхнула с одежды пыль и грязь.
— Пойдём сядем в ресторане тёти и подождём маму, хорошо?
Маленькая девочка кивнула и взяла тётю Юм за руку, весело размахивая ею, когда они шли бок о бок. Её звонкий смех вызывал улыбки у проходящих мимо людей.
Классная руководительница молча стояла у входа в школу, её опытный взгляд следил за молодой женщиной с волнистыми волосами, которая аккуратно вела за руку девочку с косичками по пешеходному мосту. Они шли и разговаривали, пока обе не скрылись за дверями итальянского ресторана через дорогу.
Это был первый раз, когда учительница видела, как маленькая Белль так широко улыбается, всё её лицо озарилось радостью по поводу кого‑то, кроме матери. Обычно девочка не отличалась весёлым настроением. Она часто сидела тихо в своём маленьком мире, и всякий раз, когда учительница пыталась заговорить с ней, Белль вела себя так, словно ничего не произошло. Увидев, как она наконец так сияет, учительница почувствовала некоторое облегчение, пусть и небольшое.
***
Мингкамол проводила девочку к дивану на втором этаже, зоне, предназначенной одновременно и для отдыха, и для работы трёх совладельцев. Она была полностью обставлена: уютный диванный гарнитур с небольшим кофейным столиком, большой плазменный телевизор (потому что Джейн любила проводить здесь свободное время за фильмами) и маленький кухонный уголок с холодильником, кофемашиной, микроволновкой и электрической плитой (так как Нам не любила ходить туда‑сюда между основной кухней и вторым этажом). В дальнем углу стоял личный стол Мингкамол. Помимо управления рестораном и ведения бухгалтерии, она писала романы в свободное время. Она не афишировала этого, но её псевдоним был довольно известен. Каждая новая публикация стабильно попадала в список бестселлеров, а одна из её работ даже была адаптирована для драматического сериала, хотя она не называла, какая именно. Она нажала на пульт, переключив телевизор с обычного канала американских драм на канал с мультфильмами. Тихая радость вспыхнула в её сердце, когда Нонг Белль, сидевшая неподвижно из-за стеснения, вдруг загорелась, увидев на экране ярких пони, танцующих в ритме. Конечно, маленькие девочки любят красивые, яркие вещи, так же, как её собственная племянница, обожавшая эти детские мультфильмы. Проведя так много времени за просмотром шоу с племянницей, Мингкамол знала их слишком хорошо, к лучшему или к худшему. Удержав внимание Белль, Мингкамол достала телефон и написала матери девочки, сообщив, что дочь в безопасности в ресторане. — Ты голодна? — мягко спросила она. Было без десяти минут пять — вполне подходящее время для ужина пятилетнего ребёнка. Белль нахмурила брови, явно терзаясь сомнениями. Она понимала, что должна подождать и поесть с мамой. Но её маленький живот урчал от голода так остро, что больно щипало, хотя девочка и не смела об этом сказать. — Я ещё не голодна, — сказала Бандита, улыбаясь с пробелом между зубами. Мингкамол почти поверила бы этому ответу, если бы не заметила, как маленькие ручки невольно тёрли животик. Голодная, а признаться боится… бедняжка. Женщина с добрым лицом в очках проигнорировала отрицание и направилась к холодильнику, решив приготовить быстрый перекус. Хмм… что же будет быстро и понравится детям? Изящные руки достали банку «Нутеллы», затем взяли два ломтика хлеба для тостера. Пока ждала тост, она очистила спелый банан и нарезала его тонкими кружочками. Как только тост подрумянился, Мингкамол щедро намазала «Нутеллу» на оба ломтика, аккуратно выложила сверху банановые кусочки, соединила их вместе и нарезала на удобные для ребёнка квадратики. Она подала их с маленькой вилочкой. Готово. Просто и идеально. Девушка‑повар подала блюдо на столик и устроилась рядом с Белль. Маленькая девочка с трудом глотала слюну, глядя на сэндвич. Юм тихо взяла вилочку, положила кусочек в рот и начала жевать маленькими кусочками. Восторг девочки невольно вызвал тёплую улыбку на лице Мингкамол. — Хочешь немного, Нонг Белль? — дразняще сказала Мингкамол, делая вид, что ничего не происходит. Голодная девочка на мгновение задумалась, но, не в силах устоять перед урчанием в животе, кивнула. — Открой рот — ааа! — Мингкамол сделала вид, что кормит её. Белль улыбнулась, широко раскрыв маленький рот, чтобы принять мягкий хлеб. Она медленно жевала, смакуя каждый кусочек. — Вкусно? — Очень вкусно! — радостно ответила она. — Тогда ешь вдоволь. Я ненадолго схожу в ванную, а когда вернусь, эта тарелка должна быть пустой. Если нет — человек, который это приготовил, будет очень расстроен, — сказала Юм с притворно грустным лицом, слегка приврав, чтобы Белль, оставшись с ней, не стеснялась и съела побольше. Судя по всему, девочка была очень хорошо воспитана — мать тщательно её этому научила. — Привет! Чем занимаешься, подруга? Резкий голос раздался ещё до того, как открылась дверь. Конечно, это была Джидапа, кто же ещё? Её подруга-модель с большими глазами открыла дверь и сразу заметила девочку с круглыми щёчками и косичками, радостно откусывающую тост, сидя на диване. — О боже, чей это ребёнок? Всегда лопотала без раздумий. А теперь ребёнок смотрел на неё широко раскрытыми глазами. — Это дочь Грейс, — ответила Мингкамол. Джидапа драматично ахнула, глаза округлились. Ну, пожалуйста. Она же знала, правда? — Здравствуйте, — вежливо сказала Бандита, подняв маленькие ладошки, чтобы сделать вай женщине, ворвавшейся в комнату. Эта тётя совсем не была похожа на тётю Юм — она была гораздо выше, стройнее, одета в яркую одежду, а волосы у неё были окрашены в блестящий светло-коричнево-блондинистый цвет. Вау… прямо как Барби с телевизора, подумала Белль. — Да, дорогая. А где твоя мама? — спросила Джидапа. — Джейн, закрой немедленно свой рот! — резко воскликнула Юм в ужасе. Честно говоря, подруга говорила, не подумав! Посмотри — девочка теперь надулa губки. Как всегда неосторожная, Джидапа швырнула сумку на диван без раздумий и поспешила сесть рядом с Белль. — Ну-ну, не грусти. Хочешь леденец? Белль моргнула в недоумении, наблюдая, как гламурная женщина с длинными ярко-алыми ногтями неловко пытается открыть конфету. Юм только покачала головой, удивляясь отсутствию сообразительности у подруги. — Ты же просто пришла за ещё одним бесплатным обедом, правда? — вздохнула Юм. — Конечно! — сказала Джидапа, проведя весь день на съёмках обложки для журнала. — Сразу после фотосессии побежала сюда. Дай мне цезарь, как всегда. Она вручила леденец девочке, которая приняла его с озадаченным выражением лица. — Джейн, ты правда собираешься позволить Белль есть леденец вместе с тостом? — О… эээ, я об этом не подумала, — призналась подруга, смущённо пожав плечами. Юм чуть было не выругалась вслух, но вовремя остановилась, помня, что за ними внимательно наблюдает ребёнок. Если бы мама Белль узнала, она бы обвинила Юм в приучении девочки к дурным привычкам. — Сядь здесь и составь ей компанию. Я пойду закажу твой салат. И не смей делать ничего глупого, — наклонилась Юм, твёрдо прошептав подруге на ухо. Джидапа только промямлила «Ладно», с леденцом во рту. Когда Юм вернулась наверх с салатом, она увидела, что одна девочка и одна взрослая женщина сидят по‑турецки, громко радуясь, сражаясь в видеоигру, держа в руках джойстики. — Ух, опять проиграла! — надула губы Джидапа, когда её персонаж рухнул на экране. Но Юм не купилась. Она слишком хорошо знала свою знаменитую подругу-модель — люди думали, что Джидапа занята и гламурна, но за кулисами она была настоящей заядлой геймершей. На самом деле она почти никогда не проигрывала — даже Юм и Натча редко могли её победить. Очевидно, она намеренно уступила матч. — Ладно, пока хватит играть, дети, — твёрдо сказала Юм. — Дети? Простите, я же красивая, сексуальная женщина! — ответила Джидапа, принимая позу модели и глядя остро, словно на обложке журнала. Юм молча прошептала «претенциозная», прежде чем положить миску с салатом в руки подруги и выхватить джойстик. — Давай, Белль, поиграй лучше с тётей. Маленькая девочка засветилась от восторга — в её квартире не было игровых приставок. Это был её первый настоящий опыт игры. С двумя красивыми и добрыми тётями рядом, Белль чувствовала себя в безопасности, счастливо и спокойно. Здесь не было криков, гнева, только тепло, смех и мягкие голоса. Совсем иначе, чем ссоры, которые всегда раздавались, когда она была с родителями.***
Красавица с резкими чертами лица поспешно толкнула стеклянную дверь ресторана «Akadia» и вошла внутрь. Её изящные брови сдвинулись от беспокойства. Она не знала, успела ли Белль поесть. Встреча затянулась до шести вечера, а когда, наконец, закончилась, начальник задержал её, чтобы завершить дела дня. Как бы она ни спешила, раньше семи часов прийти в ресторан не удавалось. Она даже не успела остановиться, чтобы купить маленькие подарки, которые собиралась привезти. Когда она спросила у персонала, ей сообщили, что дочь находится с хозяйкой на втором этаже. Через некоторое время тот же сотрудник вернулся и сказал ей подняться. Кирада удивлённо приподняла брови, но подчинилась и последовала указаниям молодой девушки. Второй этаж был оформлен в таком же элегантном современном стиле, как и первый. Она на мгновение замерла, чтобы собраться с мыслями, затем постучала в раздвижную деревянную дверь. Услышав мягкий ответ изнутри, её изящная рука сдвинула дверь. То, что она увидела, было просторной комнатой с кондиционером, аккуратно разделённой на разные зоны. На длинном диване Мингкамол подняла палец к губам, давая Кираде знак не шуметь. Глаза женщины за очками мельком скользнули к маленькой девочке, спокойно спящей у неё на коленях. Круглое личико ребёнка было прижато к животу Мингкамол, а в руках она сжимала игровой контроллер, словно подушку. От этого вида матери Белль хотелось провалиться сквозь землю. Она чувствовала себя ужасной матерью. Она не только обременяла кого-то, чтобы забрать дочь, но теперь ещё и мешала самой Мингкамол. Кирада собиралась тихо поблагодарить женщину помладше и забрать ребёнка домой, оставив должное выражение благодарности на потом. Но Мингкамол не позволила ей этого. Аккуратно перекладывая спящую девочку на подушку, она поднялась и взяла Кираду за руку, ведя её к маленькой кухонной зоне, дальше от дивана. — Ты уже поела? — мягко спросила Мингкамол. Даже за очками Кирада отчётливо видела заботу в её глазах. — Нет… — призналась Кирада. — Тогда, пожалуйста, перекуси. Я принесу тебе что-нибудь. А, и не переживай — Белль уже поужинала, — широко улыбнулась Мингкамол, так что глаза её почти исчезли в полумесяцах. Она не задавала вопросов и не делала замечаний об опоздании Кирады, что только усиливало чувство вины у старшей женщины. Когда Мингкамол отошла, Кирада села рядом с дочерью, мягко поглаживая её маленькую головку. В душе она снова и снова шептала «прости». Она знала, что ещё не достаточно хорошая мать. Раньше ей казалось, что справится с воспитанием дочери в одиночку. Но теперь, после нескольких изнурительных лет, её некогда крепкое сердце начало давать сбой. Совмещать работу и материнство было совсем непросто. — Прости меня, моё дитя… Её тонкие плечи дрожали, хрупкое тело сжалось, а по лицу текли слёзы. Она прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать всхлипы. Мингкамол чуть не уронила тарелку со спагетти, увидев, как Кирада плачет — так разбита, в то время как её маленькая дочь мирно спала рядом, ни о чём не подозревая. Это был такой жалкий и мучительный вид. К счастью, Джейн уже ушла домой. Иначе любопытная подруга завалила бы Кираду вопросами, которые сейчас были совсем ни к чему. На мгновение Мингкамол колебалась, не зная, стоит ли подойти. Но вскоре всхлипы Кирады стихли. Она вытерла лицо салфетками из сумки, а затем повернулась к молодой женщине у двери, стоявшей неловко, словно не решаясь войти или остаться снаружи. Глаза Кирады были красными и опухшими; было видно, как сильно она плакала. — Пожалуйста, поешь, — мягко сказала Мингкамол, протягивая тарелку. — Когда закончишь, я отвезу вас домой. Губы Кирады едва изогнулись в хрупкой улыбке. Она не сказала ни слова, просто приняла еду. Мингкамол наблюдала, как старшая женщина медленно закручивала пасту на вилке, будто аппетита почти не было, но она заставляла себя есть из вежливости. Всё же она съела каждый кусочек. Затем Мингкамол налила ей стакан воды и без слов протянула его. Кирада тихо прошептала «спасибо», опустив взгляд и избегая встречи глаз с младшей женщиной. — Не нужно самой нести сумки, — быстро добавила Мингкамол, заметив, что Кирада собралась поднять вещи. — Я понесу их. Ты выглядишь усталой. Не стоит напрягаться. И это было правдой. Бледная, с ещё распухшими глазами и явно лишённая сил, Кирада могла лишь кивнуть и уступить. Мингкамол осторожно подняла Белль в объятия, маленькое тело прочно прижималось к её худому, но уверенно держащемуся плечу. Тем временем голова Кирады мучительно раскалывалась — последствия недавнего плача. Даже когда они сели в изящный европейский автомобиль Мингкамол, Кирада молчала, устало глядя в окно. Тяжёлое молчание давило, и Мингкамол почти хотелось включить радио, чтобы развеять тишину, но она боялась разбудить Белль, которая всё ещё мирно спала на заднем сиденье. — Спасибо… большое… — едва слышно прошептала Кирада, но Мингкамол уловила их. Она взглянула на старшую женщину, которая так и не обернулась к ней, уставившись в окно. На мгновение показалось, что она это придумала, но нет — в машине были только трое, и слова не могли принадлежать никому другому. — Ничего особенного, — мягко ответила Юм, решив рискнуть словами, которые могли раздражать старшую. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, скажи мне. Я сделаю всё, что смогу. В конце концов… мы когда-то были близки. На этих последних словах Кирада наконец отвела взгляд от проносящихся за окном пейзажей и посмотрела на Юм, которая лишь слегка улыбалась, управляя машиной. Были близки… Да… мы были близки. И это она всё разрушила. — Хватит. Я уже слишком тебя потревожила. У меня нет права больше навязываться, — холодно произнесла Кирада, её красивое лицо оставалось непроницаемым, а голос обретал едкую остроту. Юм не могла понять, что на самом деле творилось в душе старшей женщины, но эти слова пронзили её сердце словно лезвие. Для Кирады это, возможно, было тяжёлым бременем, а для Юм помогать ей никогда не было обузой. Разве она не понимала, что Юм всегда будет готова прийти ей на помощь? — Да, — тихо сказала Юм. Но боль в её глазах не ускользнула от молодой матери. Кирада ненавидела себя за слабость, за то, что сорвалась, хотя головная боль только усиливалась. Она хотела извиниться, но упрямая гордость сковывала её язык. Её самым большим недостатком всегда было упрямое самомнение. Когда младшая говорила так, словно Кирада не могла заботиться о собственной дочери, и когда она увидела взгляд Юм — полный жалости и сострадания, — это лишь убедило её больше не произносить ни слова. Держа дочь на одном боку и перегруженные сумки на другом, Кирада тяжело шагала в сторону своего кондоминиума. Через стекло водительской двери Мингкамол наблюдала, как её фигура исчезает. Кирада не позволила проводить себя до самой квартиры, хотя была явно измотана. Она лишь коротко попрощалась, сохранив холодное спокойствие на лице, и оставила Юм позади. Мингкамол тяжело вздохнула, ощущая сдавливание в груди от раздражения. Чёрт возьми. Если бы это была кто-то другая, она бы не переживала так сильно. Не волновалась бы, не стала бы снова предлагать помощь после столь резкого отказа. Но это была не просто кто-то. Это была Кирада. Её первая любовь. Её единственная любовь. Та единственная, кому она когда-либо отдавала своё сердце. После разбитого сердца много лет назад Мингкамол пыталась жить дальше, давала шанс другим, но никто никогда не заставлял её сердце биться так быстро одним лишь взглядом, как Кирада. Почему любовь так нелогична? Всего несколько мгновений рядом — и все старые чувства нахлынули с новой силой. Даже ребёнок не менял ничего. Наоборот, теперь забота распространялась и на дочь Кирады. Вдвое больше ответственности, вдвое сильнее боль. А самое мучительное — она пообещала Кираде, что не станет ухаживать за ней. Мингкамол с раздражением ударила рукой по рулю. Ей хотелось кричать, хотелось флиртовать, пытаться снова. Кирада оставалась великолепной, притягательной, совершенно неотразимой. Она снова и снова влюблялась в одну и ту же женщину. Нет, нет, не забегай вперёд, строго наказала она себе. Надо составить план. Если нельзя флиртовать открыто, придётся искать другой путь. Лучший вариант? Конечно же, Белль. Мингкамол уже обожала маленькую девочку. Если придумать предлог, чтобы проводить с ней время, это автоматически означало бы больше времени с Кирадой. Две цели одним ударом. На губах Мингкамол заиграла хитрая улыбка. Да, вот оно. Позже можно обсудить всё с Джейн, а возможно, даже задействовать тонкие интриги Нам. Три головы всегда лучше, чем одна. План по завоеванию одинокой матери начинался здесь и сейчас. Вперёд!***
Темнота всё ещё окутывала небо над столицей Таиланда. Ночь была кромешной, ни одной звезды не мерцало в вышине. Лишь фары машин и свет уличных фонарей пробивались сквозь окно двухэтажного дома, едва освещая фигуру мирно спящей на кровати. Но спокойный сон вскоре был нарушен знакомым рингтоном, прорезавшим тишину. Звон исходил с белого телефона с фруктовым логотипом на прикроватной тумбочке. Рука потянулась к нему, неловко нажимая кнопку «ответить», чтобы прервать звук. — Алло? — прозвучал голос Юм с закрытыми глазами, хриплый от сна. — Тётя Юм, это Белль. Юм мгновенно вскочила, глаза широко раскрылись от шока. Она отодвинула телефон от уха, чтобы посмотреть на время — половина шестого утра. — Что случилось, дорогая? — тихо спросила она. — Мама не просыпается. Я пыталась её потрясти, но она не открывает глаза. У неё жар, — голос маленькой девочки дрожал, будто она вот‑вот заплачет. — Я сейчас приеду. Позвоню, как только буду там, так что не плачь, ладно? — мягко успокоила её Юм, прежде чем повесить трубку. Она схватила очки с тумбочки, распахнула шкаф и схватила первую попавшуюся кофту с длинными рукавами — тёмно‑малиновый кардиган. К счастью, пижама была простой: белая футболка и серые хлопковые штаны, достаточно удобные, чтобы не тратить время на переодевание. Юм сунула в руки кошелёк и ключи от машины и выскочила из комнаты, мчась по лестнице, так растерявшись, что не заметила, как её невестка раскладывает йога‑мат в гостиной. — Куда ты так рано собралась? — встревоженно позвала Интира, заметив испуганное лицо золовки. — Моя старшая подруга заболела. Она живёт одна с дочкой. — Езжай осторожно. Не вляпайся сама в неприятности. — Хорошо, сестра. Мне нужно идти. Интира наблюдала, как хрупкая фигура вылетела из дома. Она была немного удивлена. Та Мингкамол, которую она знала, всегда была весёлой, улыбалась в любой ситуации. Никогда раньше она не видела её такой растерянной и в панике. Эта «старшая» должна быть кем‑то очень важным — настолько, чтобы так глубоко её потрясти. Белый европейский автомобиль въехал на стоянку большого жилого комплекса. Женщина в очках, всё ещё в пижаме, даже не обращала внимания на разметку парковки. Она быстро набрала номер Белль, попросив девочку спуститься в лобби. Через мгновение девочка выскочила из лифта и бросилась в объятия Мингкамол. Мягко отстранив Белль от себя, Мингкамол посмотрела на её круглое лицо, иссохшее от слёз. Опухшие глаза делали её ещё более жалкой, а взъерошенные волосы выдавали, как много она плакала. Мингкамол подняла девочку на руки, прижала к своему плечу. Вместе они вошли в лифт, и даже когда двери закрылись, до неё доносились слабые всхлипы. Слёзы девочки намочили плечо Мингкамол. Она лишь мягко погладила ребёнка по голове, пытаясь утешить. Когда они пришли к квартире, дверь была открыта — Белль не закрыла её, когда выбежала вниз к ней навстречу. В других обстоятельствах Мингкамол мягко отчеканила бы ей за безопасность, но сейчас на это не было времени. Зайдя вместе с Белль в спальню, Мингкамол увидела Грейс, свернувшуюся калачиком под одеялом. Её брови были плотно сдвинуты, лицо обильно покрыто потом, несмотря на прохладу кондиционера. Красные слегка припухшие губы приоткрывались с каждым вдохом. Мингкамол почувствовала, как сжалось сердце от беспокойства. Она откинула влажные пряди со лба Грейс и приложила к нему ладонь — лоб был горячий, температура явно высокая. — Сиди рядом с мамой, Белль. Я схожу за тёплой водой и полотенцем. Маленькая девочка кивнула, усевшись у кровати со слезами на глазах, крепко сжимая горячую ладонь матери. Вскоре добрая тётя вернулась с тазиком тёплой воды, поставив его на прикроватный столик. Она взяла маленькое полотенце, смочила его и отжала. — В доме есть аптечка? — спросила она. — Да! — быстро ответила Белль, прежде чем вскочить с кровати и выбежать из комнаты. Оставшись наедине с Грейс, Мингкамол сосредоточилась на больной женщине. Первое, что нужно было сделать, — сбить температуру. Она аккуратно опустила одеяло и замерла на мгновение. Перед глазами предстало хрупкое тело взрослой женщины (хотя некоторые части уже сформировались полностью с возрастом) в тонкой золотистой ночнушке на тонких бретелях. Мягкая ткань заставляла её бледную кожу сиять ещё ярче. Красные губы слегка приоткрылись, а поразительно красивое лицо обрамляли светлые волосы, растрёпанные от беспокойного ворочания на подушке. Такой сексуальный вид вызывал у Мингкамол жар. Мингкамол глубоко вдохнула, стараясь успокоить нарастающее волнение. Она начала вытирать тонкую руку Грейс, поднимаясь к её изящному плечу, затем к шее и опускаясь к области чуть выше груди по изящной впадине ключицы. Аккуратно очищала только открытые участки кожи, не переступая границу под тонким золотистым ночным платьем. Даже если Грейс была без сознания, Мингкамол всё равно считала это неуважительным. Внезапный стук быстрых шагов дал понять Мингкамол, что маленькая Белль нашла аптечку. Девочка протянула аптечку, её круглое лицо всё ещё было смято тревогой. Мингкамол быстро нашла лекарство от температуры, налила воду в стакан на прикроватном столике и лёгким касанием подтолкнула Грейс по щеке. — Проснись и сначала выпей лекарство, — мягко подбадривала она. Больная медленно моргнула, едва приходя в сознание. Мингкамол помогла ей сесть, прислонившись к изголовью кровати. Слабый голос и тёплое прикосновение к щеке вывели Кираду из её жаркой дрёмы. Перед глазами смутно мелькнул образ женщины с длинными волосами и квадратными очками. Спокойный, мягкий голос мягко призывал открыть рот. По какой-то непонятной причине Кирада послушалась. Горечь таблетки растеклась по языку, но не задержалась — вскоре те же самые заботливые руки поднесли к губам стакан с водой, смывая вкус. Она медленно проглотила, горло раздражало жжение. Тёплые руки осторожно уложили её обратно под одеяло. Слабые, затуманенные жаром глаза пытались сосредоточиться на женщине у постели, но тело подводило. В глубине души она ощущала тепло, которое заменяло её холод. Так долго никто не заботился о ней так. Это была её последняя мысль, прежде чем веки сомкнулись, щека всё ещё покалывала от прикосновения нежной руки. Утренний свет пробивался сквозь небо, смягчая остатки ночной тьмы. Мингкамол, одетая в милый розовый фартук, рылась в холодильнике в поисках ингредиентов для завтрака Белль перед школой. Она уже успела позвонить Нам, чтобы сообщить, что сегодня не пойдёт в ресторан. Как только строгая шеф-повар начала забрасывать её вопросами, она быстро повесила трубку — лучше будет всё объяснить Джейн позже, чем повторять один и тот же рассказ снова и снова. Эти двое неутомимо забрасывали её вопросами, словно из пулемёта. Так сосредоточенная на приготовлении еды, Мингкамол не заметила, как Белль тихо пробралась на кухню, пока не почувствовала лёгкое дергание за фартук. Маленькая девочка снова едва не плакала. Мингкамол наклонилась, поглаживая её мягкие волосы. — Мама будет в порядке? — Всё будет хорошо. Твоя мама просто немного приболела. Скоро она поправится. — Правда? — Конечно. Почему ты думаешь иначе? — слегка нахмурилась Мингкамол, заметив сомнение в голосе Белль. Девочка молча опустила голову, уставившись в пол. Мингкамол почувствовала, что что-то не так. Она мягко взяла маленькую руку Белль в свою. Что могло заставить пятилетку так не доверять взрослым? — Тебе не о чем волноваться. Просто учись и улыбайся. Когда мама проснётся, ей будет так приятно видеть твою улыбку. Мингкамол не стала настаивать. Возможно, это семейные дела. Она была посторонней — не её дело копаться слишком глубоко. — Я могу тебе доверять, тётя Юм? — подняла глаза Белль, полные мольбы. — Конечно. Давай поклянемся мизинчиками. Мингкамол тепло улыбнулась, и даже за очками её глаза засияли искренностью. Она протянула маленький пальчик. Белль увидела настоящую искорку в глазах тёти и всё же колебалась. Можно ли было действительно верить, что она не соврёт? Взрослые всегда врут. Все без исключения. — Ты мне не веришь? Тогда так: если сегодня вечером я приведу твою маму за тобой в школу, и мы все вместе поужинаем, тогда ты поверишь мне? Белль скривила лицо, явно сосредоточившись. Мингкамол тайком задержала дыхание. Наконец девочка кивнула. — Да! Я так рада! Белль вздрогнула, когда тётя Юм вдруг обняла её, нежно погладила по спине и только потом отпустила. — Ты сама можешь принять душ, да? — сказала Мингкамол, и, когда Белль кивнула, продолжила, — иди принимай душ и одевайся в форму. Завтрак скоро будет готов. Я делаю омлет — вкусный, ты увидишь. Тон Мингкамол был лёгким и ободряющим, полный уверенности в своём кулинарном мастерстве. Глаза Белль сразу загорелись, и она с восторгом бросилась в свою комнату. Как только девочка ушла, улыбка Мингкамол исчезла. Что‑то явно было не так. Судя по тому, что она видела раньше, Белль всегда была весёлой и быстрой на улыбку. А теперь казалось, что перед ней ребёнок, несущий на себе тяжесть постоянных расчётов: когда улыбнуться, когда засмеяться, когда вести себя так, как от него ждут взрослые. Лишь в моменты грусти её настоящие чувства пробивались наружу. Это было дело серьёзное. Стоило ли упомянуть об этом Кираде? Или это выглядело бы как вмешательство? Возможно, лучше сначала внимательнее наблюдать за Белль и помогать. Привязанность Мингкамол к Белль была не только потому, что та дочь Кирады. Она искренне любила ребёнка, испытывала к нему симпатию, даже ощущала связь, вызывавшую целый вихрь эмоций. Пятилетнему ребёнку не следовало жить с такими заботами. Это не соответствовало её возрасту. Но, погрузившись в размышления, Мингкамол не забыла о главном. Сначала еда: нельзя позволить, чтобы её рассеянность испортила всё, например, перепутать сахар с солью и вызвать у девочки расстройство желудка. Если такое случилось бы, мать, лежащая в постели, наверняка вскочила бы и задушила её взглядом.***
После долгожданного настоящего отдыха, — первого глубокого сна за несколько недель, — Кирада проснулась. Она села, опершись на изголовье, потянулась, чтобы снять скованность тела. Несмотря на то что она проспала всю ночь, усталость всё ещё давила на каждую мышцу. Она взглянула на часы на тумбочке. Уже одиннадцать? Она приложила руки ко лбу, вспоминая смутную картину, произошедшую ранее. Сон это был или реальность? Она не могла понять. — Голова ещё болит? Мягкий голос сопровождался видом грациозной женщины, её милое лицо обрамляли чёрные волнистые волосы, собранные в простой пучок, открывающий белую затылочную часть шеи, а несколько прядей выбивались наружу. На ней был привычный розовый фартук с медвежатами, а в руках она держала горячую миску, наполнявшую комнату ароматным теплом. Когда она улыбнулась, глаза и губы вместе выражали всю доброту и нежность женщины. Реальность, а не сон. — Немного. А где Белль? — Я уже отвела её в школу. — Как ты можешь так улыбаться? — Сначала поешь эту кашу, а потом поговорим. Кирада открыла рот, чтобы возразить, но мягкая улыбка, сопровождаемая лёгкой строгостью в глазах, заставила её смягчиться. Не страх, а уважение. Ведь эта женщина заботилась о ней и о Белль. Лучше пока подчиниться. — Рисовый суп. И да, я добавила овощи, которые тебе не нравятся. И тебе лучше его доесть, — поддразнила Мингкамол, на конце фразы появилось притворное строгое звучание. Кирада приняла тёплую миску. Она была не слишком горячей, чтобы держать в руках, и тихо изучала Мингкамол. На её губах появилась крошечная улыбка. Мингкамол всё ещё помнила, что ей не нравится. Она по-прежнему заботилась о других так, как всегда умела. Пока пациентка доедала, Мингкамол подготовила воду и лекарства, напомнив принять их после еды. Она вышла привести в порядок кухню, а вернувшись, увидела, что Кирада уже закончила. Одна таблетка исчезла из блистера. Отлично, всё в порядке. Мингкамол уже собиралась забрать миску, как жаркая рука Кирады остановила её. — Давай сначала поговорим. — Ладно, — сказала Мингкамол, поднимая руки в притворном капитулянтском жесте и садясь на ту же кровать. Кирада прислонилась к изголовью с серьёзным лицом. — Откуда ты узнала, что я больна? — Белль позвонила мне. — С каких пор у моей дочери есть твой номер? — Я дала его ей вчера, — спокойно ответила Мингкамол. Слишком просто. Кирада прищурилась, явно недовольная. — На случай, если Белль заскучает по мне и захочет позвонить, — быстро добавила Мингкамол, стараясь держать лицо нейтральным, чтобы не казаться виноватой. Правда была в том, что… да, у неё был и другой повод. Признается ли она, что на самом деле просто хотела повод увидеть мать ребёнка? За это ей бы досталось. — В этот раз поверю. Но больше никогда не позволяй себе лгать. Ты же знаешь, я ненавижу лгунов. Больше всего Кираду пугала мысль о том, что эта младшая всё ещё испытывает к ней чувства. Она не хотела, чтобы Мингкамол пострадала. В глубине души она знала, что ничего из этого не выйдет. Женщины её не привлекали. Мингкамол была добрая, красивая и из хорошей семьи. Ей следовало быть с кем-то достойным, а не тратить время на одинокую мать с её заботами. — Ладно. Отдыхай, — мягко сказала Мингкамол, натянув невинную улыбку и повернувшись с тарелкой в руках. Но едва она вышла из комнаты, улыбка исчезла вместе с теми чувствами, которые она так старалась скрыть. Сколько бы времени ни прошло, Кирада никогда не полюбит её, просто потому что она женщина. Она говорила себе это бесчисленное количество раз, но боль всё равно возвращалась. Дело было не в том, что она никогда не открывала сердце другим. Она встречалась с кем-то, пробовала строить отношения. Но никто никогда не заставлял её чувствовать то же самое. Не как эта женщина — та, что даже не испытывала к ней чувств. Она думала, что всё пережила. Но снова увидев её, она всё равно не могла перестать испытывать симпатию. Без причины. Без усилий. Без малейшей надежды со стороны Кирады. Да. Ей не следовало ни на что рассчитывать. Она уже пообещала Кираде, что не будет флиртовать, и должна сдержать это обещание. Следовало просто жить счастливо, делать то, что хочется, и позволять событиям развиваться так, как будет угодно. В худшем случае ей вновь придётся испытать сердечную боль, почти до ощущения внутренней смерти.
