Глава 3.
27 марта 2026 г., 09:00
После того как Кирада поела и приняла лекарство, она снова заснула. Мингкамол, почувствовавшая липкость и дискомфорт, воспользовалась моментом, чтобы вернуться домой, принять душ и переодеться. Она тихо сунула себе в карман ключ-карту и ключ от комнаты Кирады, боясь, что та может не спуститься, чтобы открыть ей дверь.
Почти два часа ушло на сборы и борьбу с пробками, прежде чем Мингкамол снова оказалась в кондоминиуме. Она так спешила, что спина была промокшей от пота, словно она вообще не принимала душ. Она тихо открыла дверь, выглянула, проверяя, не проснулась ли хозяйка. В гостиной никого не было, Кирада могла оставаться в спальне. Мингкамол осторожно ступала на цыпочках, стараясь не издать ни звука. Наверное, она выглядела точь‑в‑точь как вор. Если бы Джейн увидела её сейчас, она не успокоилась бы неделю, насмехаясь над каждой деталью.
— Стой там!
Резкий голос донёсся из кухни справа. Мингкамол чуть не ударила себя по лбу. Ну и глупость же — проверила только переднюю часть, а по сторонам забыла посмотреть! Кирада стояла у столешницы в белой рубашке с чёрными рукавами до запястий и обтягивающих белых брюках. Светлые волосы слегка завивались на концах и аккуратно спадали на плечи. Она прислонила бок к столешнице, держа в одной руке чашку с кофе. Чёткие черты лица были спокойны и непроницаемы, словно у статуи, а острые глаза пронзительно смотрели прямо на Мингкамол, будто видя насквозь.
Страшно!
— Ты чувствуешь себя лучше? — осторожно спросила Мингкамол.
— Не пытайся менять тему. С какого перепугу ты взяла мои ключи и карту, не спросив? Если они тебе нужны были, почему просто не сказала?
— Я… ну… — сердце Мингкамол сжалось от выговора. — Ты спала, поэтому я не хотела тебя беспокоить.
— Беспокоить меня? — голос Кирады прозвучал резко. — Ты и моя дочь уже достаёте меня сполна. Что изменится, если станет на каплю больше?
В её голосе звенела резкость, направленная не только на Мингкамол, но и на саму себя. Она изображала раздражение, хотя внутри была сбита с толку. Это была та самая младшая, которую она когда-то оттолкнула ещё в школьные годы, хотя та ни в чём не была виновата. А теперь она дошла до того, что попросила у неё помощи с собственной дочерью. Хуже того — дочь позвонила Мингкамол, чтобы та позаботилась о ней, когда она была больна и совершенно беспомощна. Стыд, неловкость и смущение сплелись в тугой, тяжёлый узел.
— Прости… — прошептала Мингкамол, опуская взгляд.
Кирада тихо вздохнула. Как и прежде, Мингкамол опустила голову, молча принимая упрёк. Она всегда была такой — единственной, кто видел Кираду во всех её настроениях, и, как ни странно, рядом с ней Кираде всегда становилось легче. Мингкамол ни разу не пошла против неё, даже тогда, когда сама Кирада была несправедлива.
— Спасибо, что позаботилась обо мне и о моей дочери. Правда, спасибо.
Мингкамол подняла взгляд и проследила, как Кирада с чашкой кофе подошла к дивану и с привычной грацией села, будто ничего и не произошло. Какая резкая перемена настроения — ещё минуту назад она злилась. Но так было даже лучше. Если бы Кирада продолжала сердиться, Мингкамол не знала бы, как её утешить. Приходилось признать: она боялась её характера. Когда Кирада выходила из себя, это было похоже на бурю, сметающую всё на своём пути.
— Вот твоя карта и ключи, — сказала Мингкамол, положив их на журнальный столик и присев рядом. Кирада даже не посмотрела в её сторону. — Тебе уже лучше?
— Немного. Жар всё ещё держится.
— Дай я проверю.
Не успела Кирада что-либо сказать, как Мингкамол уже осторожно приложила тёплую ладонь к её лбу. Кирада застыла, слишком ошеломлённая, чтобы оттолкнуть руку.
— У тебя и правда всё ещё жар. Тебе нужно как следует отдохнуть. С таким нельзя шутить, — мягко сказала Мингкамол; в её голосе звучала тревога, а улыбка была тихой и заботливой. Кирада молча сидела, не двигаясь.
— Больше так не делай.
Её холодный тон полностью соответствовал холодному выражению лица. За прошедшие годы внешность Грейс изменилась, но характер её младшей остался прежним — мягкая, внимательная, и слишком уж склонная действовать, не задумываясь, особенно когда дело касалось прикосновений.
— Ты можешь быть просто как младшая сестра?
— Да… если ты так считаешь, — ответила Мингкамол.
Она опустила взгляд на собственные руки, не в силах встретиться с Грейс глазами. Слова прозвучали без колебаний и именно этим ранили сильнее всего. Даже одно лишь обращение выдало недовольство. В груди болезненно кольнуло: эти слова означали, что у неё нет права прикасаться, нет права заботиться так, как ей хотелось, потому что её чувства никогда не были чувствами «младшей сестры».
— Я так считаю. Я воспринимаю тебя только как младшую сестру.
Она подняла голову, заставив себя встретиться с взглядом Грейс. Прости, Грейс. Я всё ещё люблю тебя. Даже если ей было суждено остаться рядом с Грейс лишь в роли младшей сестры — этого было достаточно. Она никогда с самого начала ни на что не надеялась. Уже одно только право заботиться о ней было больше, чем она заслуживала. А в тот день, когда рядом с Грейс появится кто-то другой, кто сможет заботиться о ней, в тот день Мингкамол тихо уйдёт.
Она ярко улыбнулась, произнося слова легко и непринуждённо, словно это была обычная, беззаботная беседа. Но внутри сердце сжималось, ей хотелось лишь вернуться домой и расплакаться. Грудь тяжело сжалась, когда Кирада кивнула в знак удовлетворения её ответом.
— Хорошо. А давай сегодня после школы заберём Белль? — быстро сменила тему Мингкамол, стараясь скрыть хрупкие эмоции, которые всегда едва не прорывались на лице и в глазах.
— Мне уже лучше. Зачем нам ехать вместе?
— Но я пообещала Белль, что мы заберём её вдвоём. Если я не выполню обещание, она подумает, что я её обманула, — Мингкамол улыбнулась, прищурив глаза полумесяцами, и её голос стал мягким, почти умоляющим. — Пожалуйста, П’Кирада… ну давай поедем вместе, а?
Кирада невольно улыбнулась, когда Мингкамол не только взяла её под руку, но и, не стесняясь, прижалась к её плечу тёмными кудрями, откровенно пользуясь возникшей близостью.
— Ладно, поедем.
— Ура!
— Сколько тебе лет? Веди себя как взрослый, а не ребёнок.
Кирада протянула руку и легко похлопала Мингкамол по голове, всё ещё уютно прижавшейся к её плечу. К роли младшей сестры она не имела ничего против — Мингкамол была слишком мила. Ей было приятно иметь рядом такую заботливую девушку, даже если только в роли младшей сестры.
Тем временем Мингкамол тайком улыбнулась уголком рта. Лучше уж так, чем никак. Если будучи её младшей сестрой она позволит оставаться так близко — я соглашусь. Она что, духи нанесла? Или это её естественный аромат? Почему она так вкусно пахнет…
Не в силах сдержаться, Мингкамол прижала нос к плечу Кирады и тихо вдохнула, но тут же была оттолкнута в удивлении.
— Глупая девчонка, чего это ты меня нюхаешь? Ты что, собака?
— Да! Гав-гав!
Мингкамол сложила руки под подбородком, сделав милое щенячье лицо и весело залаяв, вызвав взрыв смеха у Кирады, чья улыбка теперь озарила всё лицо. В тот момент Мингкамол подумала: если роль младшей сестры делает её счастливой — значит, я буду сестрой. Если смех вызывает собака — значит, я стану собакой. Что угодно, лишь бы оставаться рядом с ней.
И она была счастлива.
***
— Мамочка! Девочка подбежала и бросилась Грейс в объятия, крепко обняв её. Мингкамол смотрела, как мать и дочь ласково переговариваются между собой — это было до невозможности трогательное зрелище. — Ты уже поздоровалась с тётей Юм? — Здравствуйте, тётя Юм! — Белль сложила ладони в вай и изящно поклонилась. Мингкамол едва успела ответить на этот жест. Ей уже давно не приходилось принимать столь почтительное приветствие от ребёнка — с тех пор как её собственные племянники выросли. Она ещё не успела к этому привыкнуть, но, находясь рядом с этой матерью и дочерью, понимала: к детям ей снова придётся привыкать. — Поехали домой, милая. — Давай я отвезу вас, — предложила Мингкамол. — Не нужно. Ты и так сделала слишком много. — Разве это может быть «слишком», если я делаю это по собственной воле и мне совсем не в тягость? — Нет — значит нет. — Видишь, Белль? Твоя мама упрямится и не хочет, чтобы тётя отвезла вас домой. Если не удавалось убедить мать, оставался последний ход — обратиться к дочери. Круглолицая девочка задумчиво перевела взгляд то в одну, то в другую сторону. Если выбрать тётю Юм — мама назовёт её упрямой. Если выбрать маму — тётя Юм расстроится. А в глубине души Белль хотела выбрать тётю Юм. Потому что тётя всегда держала слово. Она пообещала забрать её вместе с мамой — и действительно пришла. — Мамочка, — Белль обняла Грейс за талию. — Я хочу, чтобы тётя Юм отвезла нас домой. Да! Мингкамол не удержалась и тихонько вскинула кулак в победном жесте, но тут же смущённо улыбнулась, поймав на себе строгий взгляд Кирады, заметившей её слишком явную радость. — Тогда я должна угостить тебя ужином. Договорились? — неохотно уступила Кирада. Что ей ещё оставалось, если дочь так ясно высказала своё желание? — Договорились. С этими словами Кирада взяла Белль за руку и пошла вперёд. Девочка обернулась, взглянув на Мингкамол, которая шла следом. Её круглое личико сияло, словно паровая булочка. В ответ Мингкамол широко улыбнулась и показала большой палец вверх. Белль подняла свободную руку — ту, что не держала маму, — и повторила жест. Слова были не нужны, они и так поняли друг друга. Спасибо тебе, Белль. Без тебя тётя сегодня была бы в беде.***
Ровно в девять утра в ресторане «Akadia» обычно проходила встреча трёх совладельцев. Чаще всего на неё приходили лишь шеф-повар Натча и управляющая Мингкамол. Третья партнёрша, Джидапа, чьей основной профессией была работа моделью, а иногда и актрисой, отвечала за PR ресторана. Однако из-за нерегулярного графика съёмок она далеко не всегда могла присутствовать на этих встречах. Но сегодня был особенный день. В общем чате от её дорогой подруги появилось сообщение: [Я хочу ухаживать за П’Кирада. Помогите мне.] Это было настолько серьёзно, что Джидапа тут же позвонила своему менеджеру, чтобы уточнить рабочий график. К счастью, до полудня у неё не было никаких дел, и она сразу же помчалась в ресторан, лишь бы лично разобраться, что происходит. Мингкамол пытается за кем-то ухаживать? Да это новость галактического масштаба! И не за кем-нибудь, а за той самой женщиной, которая уже однажды отвергла её. О чём вообще думает моя подруга? И всё же, раз она так решительно настроена, мне остаётся только одно — помочь. Как и всегда. — Эй, а тебе не страшно за ней гоняться? — Джидапа не удержалась, хотя старалась выглядеть равнодушно. П'Нам уже накрыла стол, подготовила закуски и напитки — всё, чтобы можно было спокойно сесть и поговорить, не бегая туда-сюда. Очевидно, Джидапа ждала, чтобы услышать каждое слово. — Конечно, страшно, — призналась Мингкамол, слегка улыбаясь. — Но мне она дороже любого страха. — Вау… это серьёзно. Ты уверена, что это разумно? — Джидапа нахмурилась. — У неё ведь есть ребёнок. — Знаю, — ответила Мингкамол, мягко пожав плечами. — Но это не делает её менее важной для меня. Я уверена. Есть ребёнок или нет — мне всё равно, мне нравится П’Грейс. — Ну, если ты так уверена, тогда действуй. А с чем нам ещё помочь? — с интересом спросила Натча. — Я… уже обещала ей, что не буду за ней ухаживать, П’Нам, — тихо ответила Юм, поднимая руки к ушам, будто готовясь к порции нотаций от Джидапы. — Да ты что! — выдохнула Джидапа. — Зачем ты такое обещание давала?! — В то время я ещё не понимала, что мне она всё ещё нравится, — Юм подняла руку, чтобы прервать пронзительный голос подруги. — Не начинай меня сразу ругать — у тебя ещё будет повод накричать на меня. Всего лишь вчера я согласилась быть младшей сестрой П’Грейс. — О боже, ты невероятно глупа! — взорвалась Джидапа. — Двойная глупость! Превышаешь все пределы! Ни грамма глупости не осталось неиспользованным! — Осторожно, Джейн, а то потом тебе не останется оскорблений! — Юм улыбнулась сквозь раздражение. Слушая, как подруга ругает её, она лишь сильнее осознавала собственные ошибки. Потянувшись за горячим американо, Юм сделала глоток, пытаясь побороть сонливость. Минувшая ночь была почти бессонной — мысли не давали ей покоя, терзая сомнениями. — Если напрямую не можешь добиваться её, действуй косвенно, — вдруг заговорила П’Нам, которая до этого молчала. — Воспользуйся тем, что стала для неё «младшей сестрой». Это хотя бы облегчит подход. — Вау, П’Нам, ты гениальна! Как тебе такое в голову пришло? — воскликнула Джидaпа, широко раскрытыми глазами, полными восхищения. Но старшая лишь невозмутимо продолжила, не обращая внимания на драматизм модели: — Будь с ней добра. Женщины всегда поддаются заботе и вниманию. — Но я уже делала всё это, а П’Грейс всё равно меня отвергла, — закатила глаза Мингкамол, бросив колкий взгляд через очки на Натчу за слишком прямой удар по больной теме. — Ты знаешь это и всё равно хочешь попробовать. Тогда отвечай за свои чувства. Ты уже взрослая. — Верно, П’Юм. Любовь всегда сопряжена с риском. Лучше попытаться, чем позволить ей остаться лишь мечтой, — драматично добавила Джидапа, после чего взорвалась фальшивой песней. Мингкамол и Натча обменялись взглядами страдания. Если бы её фанаты видели её сейчас — такая красивая снаружи, и такая нелепая внутри. — Но есть одно предупреждение, — серьёзно сказала Натча. — Доброта и любовь — это не одно и то же. Если боль станет невыносимой, остановись. — Спасибо, П’Нам, — тихо ответила Мингкамол. — А меня-то почему не благодаришь? — громко возмутилась Джидапа. — Я же сюда так спешила! — За что благодарить? Ты же вообще не помогала — только фальшиво пела и пыталась оглушить нас, — сухо ответила Мингкамол. Надув губы, Джидапа сильно ущипнула подругу за руку. Мингкамол взвизгнула от боли. Она никогда не признается в этом вслух — Джидапа уж точно не должна радоваться, но, честно говоря, её громкое, шутливое присутствие тоже шло на пользу. Один только взгляд на её игривую улыбку и слышать эти глупые проделки — и буря мыслей в голове немного утихала. Мингкамол решила попробовать совет П’Нам. Если ничего не получится, если она не сумеет завоевать любовь Грейс — ну и ладно. По крайней мере, у неё всегда будут друзья и семья, на которых можно опереться в минуты грусти. В конце концов, любовь бывает не только в одной форме.***
Вода из-под крана смывала пену с красивых посудин с узорами. Кирада закрыла кран, убедившись, что всё чисто. Она взяла кухонное полотенце, висевшее на стене, и аккуратно вытирала тарелки одну за другой, чтобы не осталось пятен от воды. — Мамочка, — тихо сказала Белль, — тётя Юм уже так долго не приходила. Её дочь сидела за столом в гостиной и делала домашнее задание. Кирада не удивилась — она уже заметила, как Белль с тех пор, как её забрали из школы, постоянно оглядывается в поисках тётушки Юм. — Тётя Юм, наверное, занята, — ответила она уклончиво. Честно говоря, сама она тоже не знала, чем сейчас занята Юм. — А я хочу поговорить с тётей Юм. Кирада замерла, удивлённая: Белль так привязалась к Юм. Обычно дочь редко проявляла интерес к людям так искренне. Она оставила полотенце и села рядом на диван, аккуратно поглаживая маленькую голову девочки. Белль подняла свои большие круглые глаза и смотрела прямо на маму. — Почему ты хочешь с ней поговорить? — мягко спросила Кирада. — Потому что тётя Юм добрая, — ответила Белль. — Но ты же видела её всего несколько раз, и уже знаешь, что она добрая? — Моё сердце так говорит мне, — тихо произнесла девочка, касаясь пальчиком левой стороны груди. Словами Белль не могла полностью объяснить, как это ощущается. Несмотря на то, что она видела Юм лишь несколько раз, её сердце уже знало: тётя Юм добрая. Она говорит мягко, с ней интересно, она знает о мультиках и всегда держит свои обещания. Учитель говорил: те, кто держит обещания, — хорошие люди. А хорошие люди всегда бывают добрыми. — Ладно, можешь с ней поговорить, но только если завтра съешь свои овощи, — согласилась Кирада, поставив условие. Она улыбнулась, увидев недовольное лицо дочери. Она знала: Белль никогда этого не сделает. Перепробовала всё — уговоры, строгие замечания, сладости в качестве приманки — ничего не помогало. Белль уставилась на свою тетрадь по математике, погружённая в мысли. Она терпеть не могла овощи, особенно шпинат. Но так хотелось поговорить с тётей Юм. Один день уж точно не повредит. Её большие блестящие глаза загорелись решимостью. — Хорошо, я съем овощи! — радостно воскликнула она. Кирада едва подняла брови, с трудом веря своим ушам. Что же Юм такого сделала с её дочкой, что та согласилась есть самые ненавистные овощи? Подняв телефон, Кирада набрала номер своей юной знакомой с добрым лицом и передала трубку Белль, которая сидела на диване, возбуждённо покачиваясь и сияя от счастья. Ответ не заставил себя долго ждать. — Алло, П’Грейс? — раздался слегка дрожащий голос Мингкамол. — Алло, Белль хочет поговорить с Юм, — сказала Кирада, передавая телефон дочке, которая согласилась съесть шпинат только ради этого. — Тётя Юм! — радостно прокричала Белль, прижимая телефон к уху. Это было странное чувство, трудно было описать словами. Впервые Кирада видела, как её дочь сблизилась с кем-то. Обычно, когда они возвращались в квартиру, Белль садилась тихо одна. Она даже не просила позвонить друзьям из школы. Но сегодня всё было иначе. Сегодня она захотела позвонить взрослому, и не просто взрослому — а Мингкамол. Кирада села, наблюдая, как Белль светится от радости, глаза ребёнка искрились, пока она болтала о шпинате и о чём-то ещё. Ни о чём не заботясь, Кирада вернулась к мытью и вытиранию посуды, которую оставила, всё время слушая радостный звонкий смех дочери, наполнявший комнату. Она не могла вспомнить, когда в последний раз видела свою дочь такой счастливой.***
На детской площадке было полно качелей, горок и всевозможных развлечений для ребят. Но круглолицая девочка с косичками вовсе не обращала на них внимания. Её маленькие ручки крепко сжимали рюкзак, а широкие глаза бегали то влево, то вправо, выискивая одного человека. Не увидев его, взгляд опустился к земле с легким разочарованием. — Ку-ку! Угадай, кто это? — тёплые руки нежно закрыли ей глаза, погрузив всё вокруг во тьму. Белль не испугалась. Даже не видя, она узнала знакомый мягкий голос и едва уловимый, нежный аромат, который был только у одного человека. — Тётя Юм! — Прости, что задержалась. Маму вызвали на работу, и она попросила меня составить тебе компанию. Мингкамол убрала руки с глаз девочки. Ещё издали она заметила поникшие плечи Белль, и сердце её сжалось. На этой неделе П’Кирада уже второй раз просила её забрать девочку. Для Мингкамол это вовсе не было обузой, напротив, она всегда радовалась встрече с малышкой, которой так восхищалась. Но для Белль это, должно быть, ощущалось совсем иначе. Для пятилетнего ребёнка отсутствие мамы даже дважды за неделю — уже серьёзное испытание. Сколько же это продолжается? — Как прошли уроки сегодня? — мягко спросила Мингкамол, беря девочку за руку и ведя к каменному столу в тени большого дерева рядом с площадкой. Но едва они присели, как у Белль огромные круглые глаза наполнились слезами, и Мингкамол ахнула от неожиданности. Она застыла, охваченная паникой. Что она сделала не так? Почему у ребёнка дрожат губы, словно она вот-вот расплачется? — Не плачь, не плачь… Смотри, тётя принесла тебе холодный красный напиток, — она быстро достала из сумки термос и протянула его Белль. — Я приготовила его специально для тебя. Я помню, что он тебе нравится. Но Белль вместо того, чтобы взять напиток, заплакала ещё сильнее. Теперь родители с детьми вокруг стали оборачиваться, глядя на происходящее. Мингкамол растерялась, пот выступил на висках. Она дрожащими пальцами подтянула сползающие очки на переносице. — Всё хорошо, не плачь, солнышко. Она присела на скамейку рядом с Белль, подняла девочку к себе на колени и прижала к груди. Осторожно покачивала её, поглаживая по голове и спинке — используя все навыки, которые когда-либо усвоила, ухаживая за своей племянницей. Постепенно Белль начала успокаиваться. Когда Мингкамол ослабила объятия, глаза и нос малышки были красные от слёз. Она достала салфетки и аккуратно вытерла мокрое лицо, не заботясь о том, что её собственная рубашка уже промокла от слёз и соплей. — Почему ты плачешь? — спросила она мягко. — Ты можешь рассказать тёте всё, что хочешь. — Никто так давно меня об этом не спрашивал… — голос Белль дрожал между всхлипами. Затем она добавила почти шёпотом, так тихо, что слова едва слышались, — …Даже мамочка. Неожиданный ответ заставил Мингкамол замереть. Её сердце сжалось от такой сильной жалости и заботы, что она не могла произнести ни слова. — Мамочка должна работать, чтобы зарабатывать деньги и заботиться о тебе, солнышко, — мягко объяснила она, не желая обесценивать чувства девочки. — А ты не волнуешься за неё? — послышался слабый, осторожный голос. — Работать одной, должно быть, очень тяжело. — Конечно, я волнуюсь! — быстро выдохнула Белль, боясь, что тётя Юм подумает, будто она не заботится о маме. — Видишь? Я знала! Если ты это понимаешь, значит, не грусти больше. Твоя мамочка любит тебя больше всех, ты ведь знаешь это, правда? — Мхм. Маленькая девочка не хотела отпускать талию Мингкамол, пряча лицо у её груди. Её приглушённый голос едва слышался. Мингкамол позволила ей немного повисеть на себе, а потом осторожно вернула на скамейку. — Вот, выпей свой красный сок. Он поможет тебе почувствовать себя лучше. Она налила сладкий напиток в крышку термоса и протянула его Белль. Девочка выпила всё до последней капли, радостно вздохнув, и Мингкамол невольно расплылась в гордой улыбке. Хотя это был всего лишь сироп с водой, приготовленный своими руками, она почувствовала маленькую победу. — Пока мы ждём мамочку, почему бы нам немного не поболтать? — предложила она мягко. — Тётя хочет узнать, чему ты сегодня научилась в школе. Глаза Белль засветились, и она с радостью начала рассказывать свои истории. Для неё тётя Юм была словно добрая фея, точно как в «Золушке». Как было бы замечательно, если бы тётя Юм могла всегда оставаться рядом!***
Для Мингкамол это было привычное зрелище — видеть, как Кирада бежит на своих высоких каблуках. Она всегда переживала, боясь, что однажды её старшая подруга может споткнуться и упасть. Убедившись, что маленькая Белль в безопасности, Мингкамол взяла её за руку и подвела к матери, которая стояла неподалёку, слегка запыхавшись. — Я люблю тебя, мамочка. — Кирада, всё ещё стараясь отдышаться, на мгновение замерла, когда её дочь внезапно обняла её и призналась в любви. Она подняла взгляд с Белль и встретилась глазами с Мингкамол, сияющими от восторга. В груди возникло странное смущение. Она не знала, что смущало её сильнее — бег по школе на каблуках или тот восхищённый взгляд, под которым она оказалась. Всякий раз, когда происходило что-то неловкое, именно Юм оказывалась свидетелем. — Ах? И ты тоже меня любишь? Как мило. Иди сюда, пусть мама тебя поцелует. — Кирада наклонилась и громко, с любовью поцеловала Белль в щёку, её аккуратный высокий нос прижался к мягкой румяной коже девочки. О, как же Мингкамол мечтала оказаться на месте Белль и получить такой же поцелуй. Она быстро взяла себя в руки, стараясь придать лицу спокойное выражение, опасаясь, что мать с дочерью заметят неприличные мысли, промелькнувшие у неё в голове. Снова и снова она повторяла себе: Делай добро. Делай добро. Делай добро. — Юм, о чём ты задумалась? Я тебя звала, а ты не слышала, — чуть повысила голос Кирада, возвращая Мингкамол в реальность. Мингкамол вздрогнула, щеки вспыхнули румянцем так, что казалось, будто у неё температура. Взгляд Кирады смягчился от беспокойства, она подошла ближе и дотронулась до тёплой щеки Мингкамол, проверяя температуру. На губах лёгкая улыбка, когда всё оказалось в норме. Она и не заметила, что этим прикосновением превратила Мингкамол в окаменевшую статую. — Ты не горячая, так отчего же щеки краснеют? — Они перестанут гореть, как только ты уберёшь руку… — прошептала Мингкамол, едва слышно. Кирада мгновенно отняла руку, лицо вновь стало спокойным, как маска. Воздух между ними натянулся, словно струна. Мингкамол крепко прикусила щёку, заставляя себя сохранять спокойствие, хотя острый укол эмоций пронзал грудь. Быстрое отступление П’Кирады дало понять: она не хочет давать надежду и допускать недоразумений. Мингкамол напомнила себе: не жди ничего. Полюбит ли меня П’Кирада когда-нибудь — решает только её сердце. Моя задача — просто быть хорошей младшей сестрой. И этого достаточно. — Пойдём, — сказала Мингкамол, расправляя плечи и демонстрируя свою фирменную широкую улыбку, глаза сужались до весёлых щёлочек. Она прошла мимо Кирады, оживлённо заговорила с Белль, пытаясь скрыть тень, мелькнувшую в её взгляде. Семья и близкие друзья всегда повторяли одно и то же: глаза — зеркало души, раскрывают всё, даже то, что остаётся несказанным. Почему же так сложно просто быть хорошей?
