Глава 5.
28 марта 2026 г., 09:00
— Уже десять? Как быстро.
Временная комната отдыха для актёров была оборудована совсем просто. Джидапа улеглась на расстеленный для этого мат и потянулась, стараясь разогнать усталость. Кто бы ни говорил, что актёрская работа — лёгкое дело, с ним она была готова спорить до последнего. Ради этого проекта она полностью отдавала пятницы, субботы и воскресенья, практически жила на съёмочной площадке: ела, спала и существовала здесь же. Такая жизнь означала — есть то, что под рукой, и подстраиваться под любые условия. О комфорте требовать было нельзя. Но, очевидно, это правило не распространялось на главную актрису.
Новенькая даже не подозревая, что её молча оценивают, впорхнула в комнату и опустилась прямо рядом с Джидапой. Места вокруг было предостаточно, так зачем занимать угол, который обычно принадлежал Пупе, самой близкой подруге Джидапы в этом составе? И что это лежит на полу — контейнер с едой?
— Ты ешь в десять вечера? — не удержалась Джидапа, любопытство всегда было её слабостью.
— Я не ужинала, — тихо ответила Пленг.
«Не ужинала… как мило», — подумала Джидапа, — так по-детски и трогательно.
Но то, с какой поспешностью Пленг закидывала еду в рот, заставляло волноваться — ещё подавится. Да и это явно была не еда для съёмочной группы: в такое время оставались разве что лёгкие закуски или напитки. Тогда откуда она её взяла?
— А почему ты не поела вместе со съёмочной группой?
— Я не ем еду для съёмочной группы, — сказала Пленг.
Джидапа приподняла бровь. Пищу для команды готовили в больших котлах, с выбором на любой вкус. Ничего изысканного, но вполне прилично.
— Значит, ты голодаешь до десяти?
— Я ждала еду из дома. А когда её привезли, мы всё время снимали.
Юная актриса тихо вздохнула и подняла очередной кусочек угря с рисом, жуя с таким аккуратным изяществом, что походила на избалованную принцессу. Джидапа невольно задумалась, как эта девушка вообще пережила предыдущие съёмки. Она не собиралась обращать на неё внимания, но взгляд всё равно цеплялся за неловкость движений: одна рука держала контейнер, другая — ложку.
Паннита бросила взгляд на Джидапу — та вдруг поднялась и вышла из комнаты. Сердце болезненно сжалось от разочарования: она только что пришла, а Джидапа уже ушла. Моменты, когда они оставались наедине, выпадали так редко. Неужели Джидапе было неловко рядом с ней? От этой мысли стало тяжело в груди, но Паннита лишь молча продолжила есть, опустив глаза.
— Я пошла за этим для тебя. Хоть спасибо скажи.
Резкий звук раскладывающейся конструкции нарушил тишину. Паннита подняла голову и увидела потрясающе красивую женщину с модельной фигурой, одетую в дорогую брендовую одежду. Та изящно опустилась на колени и разложила перед ней небольшой японский складной столик, аккуратно поставив его на пол.
— Давай, ешь дальше.
Джидапа забрала контейнер прямо из её рук, их пальцы на мгновение соприкоснулись. По Панните словно пробежал электрический разряд.
— Почему ты не ешь? Хочешь, я тебя покормлю?
Не дожидаясь ответа от широко раскрытых глаз младшей девушки, Джидапа плавно вынула ложку из её руки, села так близко, что их плечи соприкоснулись, зачерпнула еду и поднесла её к блестящим губам Пленг. На её лице расцвела фирменная улыбка — та самая, которую все считали неотразимо соблазнительной. Вот она какая — притягательность взрослой женщины…
Та, кого кормили, застыла, не в силах раскрыть рот под тяжестью этой опасной улыбки. Поддразнивание Джидапы, близость, тепло — всё было слишком. Её кумир сидел рядом и смотрел на неё вот так. Пожалуйста, перестань улыбаться, не подходи так близко — я не выдержу!
Ошеломлённое выражение лица Пленг едва не заставило Джидапу рассмеяться вслух. Но она продолжала свою игру, не желая нарушать томный образ.
— Открой рот.
Ответа не последовало. Тогда Джидапа свободной рукой мягко коснулась пылающей щеки девушки. Такая тёплая… Смущается?
Наконец Паннита, словно под чарами, приоткрыла губы и покорно позволила кормить себя — ложка за ложкой, пока контейнер не опустел. Джидапа удовлетворённо кивнула, с улыбкой подумав, что, возможно, слишком много времени проводит с малышкой Белль и перенимает привычку баловать детей.
— Умница.
— Я уже не ребёнок! — возразила Пленг.
— Тебе восемнадцать? Это всё ещё ребёнок.
— Нет, не ребёнок!
— Ребёнок.
— Я не ребёнок!
— Самый что ни на есть ребёнок.
— Тогда я докажу тебе, что это не так! — выпалила девушка, сверкнув глазами, дыхание её сбилось от досады.
— Давай, — Джидапа скрестила руки на груди и приподняла брови с усмешкой. В её глазах ребёнок всегда оставался ребёнком.
Она не успела опомниться, как этот «ребёнок» схватил обе её руки и прижал их к своей мягкой, тёплой груди. Затем Паннита даже направила её пальцы, заставив сжать уверенно, намеренно.
— Всё ещё думаешь, что я ребёнок? — спросила Пленг, смех вибрировал у неё в горле, пока она смотрела прямо в ошеломлённое лицо Джидапы.
Джидапа тяжело сглотнула. Ответ громко и недвусмысленно прозвучал у неё в голове.
Не ребёнок.
***
Для Мингкамол стало ежедневной привычкой забирать Белль после школы. Она раскрыла объятия как раз вовремя — маленькая девочка подбежала и с разбега прыгнула к ней. Мингкамол чуть отступила назад, чтобы смягчить удар, пока Белль крепко вцепилась в неё, словно крошечная коала. — Белль. Низкий мужской голос позвал ребёнка сзади, и Мингкамол обернулась. Перед ней стоял высокий, худощавый мужчина с резкими чертами лица, коротко выбритой головой с узорчатой стрижкой, в чёрной футболке и тёмных джинсах. От него веяло бунтарским шармом «плохого парня». Мингкамол узнала его сразу — он совсем не изменился. Тот самый парень с инженерного факультета, который когда-то внезапно начал встречаться с Грейс. Тот самый, кто тогда на время выбил её из равновесия. — Папа… Белль выскользнула из объятий Мингкамол. Их взгляды встретились, и Мингкамол сразу заметила дрожь в глазах девочки, влажную ладошку, судорожно сжимающую её пальцы. Что-то было не так. Разве ребёнок не должен радоваться встрече с отцом? Почему же Белль выглядела такой напряжённой, почти испуганной? Мужчина внимательно посмотрел на Мингкамол с явным недоумением, словно пытался понять, кто эта женщина и почему она обнимала его дочь. Скорее всего, он не вспомнил их мимолётную встречу в ресторане «Akadia». — Мама попросила меня забрать тебя. Иди сюда, солнышко, — сказал он. Но Белль не сдвинулась с места. Она лишь крепче прижалась к Мингкамол и подняла на неё умоляющий взгляд. От папы всегда пахло сигаретами, если подходить близко. Папа часто оставлял её одну. Он водил её в шумные места, где его друзья пугали её громкими голосами и чужими взглядами. Белль не хотела идти с ним. Синтоп раздражённо цокнул языком. Он отменил встречу с друзьями, устав от бесконечных звонков бывшей жены. Даже не стал предупреждать её, что приедет сам, так было проще, без лишних упрёков. Настроение и без того было испорчено, а теперь ещё и дочь упрямилась. — Я Лом, отец Белль. Передайте мне ребёнка, — сказал он сухо. — Мингкамол, — спокойно ответила она, назвав своё имя. — Младшая сестра Грейс. Она мягко провела ладонью по волосам девочки. — Белль, иди с папой, хорошо? Я сама позвоню твоей маме. Её сердце сжалось, когда она увидела, как глаза Белль наполнились слезами. Мингкамол сжала детскую руку и осторожно подвела к отцу, постепенно освобождая маленькие пальчики, чтобы он смог их взять. Каждая клетка её тела кричала: не отпускай! Белль явно не хотела идти, но Мингкамол понимала: у неё нет права вмешиваться. Она сжала кулаки до боли в ладонях. Она ничем не могла помочь. — Не нужно, я сам позвоню ей, — буркнул Лом. Он поднял дочь на руки и ушёл, не сказав ни слова на прощание. Белль оглянулась через плечо. Слёзы стекали по её щекам, наполняя глаза грустью, пока она смотрела на добрую тётю, оставшуюся стоять на месте. Тётя Юм… я не хочу идти…***
Маленькая девочка по имени Бандита сидела в шумном ресторане, прикрыв ушки от сочетания живой музыки и громкого смеха. Её ясные глаза блуждали в поисках отца, увлечённого разговорами с друзьями со школы. В одной руке он держал большой стакан пенного золотого пива, уже опустошив несколько. Он обещал отвезти её домой после ужина, но, оказавшись в окружении друзей, передвинул их стол поближе к компании и полностью забыл о ней. Никто не слушал Белль. Она сдерживала слёзы, вспоминая телефонный разговор с мамой чуть раньше вечером: — Мама, я хочу домой. Можешь, пожалуйста, забрать меня? — Останься с папой ненадолго. Ты редко видишь его. — Но я хочу домой. — Потерпи немного, дорогая. Он скоро тебя отвезёт. — Нет, мамочка, забери меня прямо сейчас! — Белль! Почему ты такая упрямая? Не капризничай! Громкий голос матери был как удар. Белль всего лишь хотела вернуться домой, но казалось, никого не волновало её желание. Родители только приказывали молчать и делать, как они скажут, но сами свои обещания не сдерживали. Мама говорила, что не опоздает — и опоздала. Папа обещал отвезти её домой — и не сделал этого. Все лгали. — Мама… Это было всё, что смогла выдавить Белль, прежде чем отец выхватил у неё телефон. Потом он подтянул её к себе на большой мотоцикл. Белль его ненавидела — папа всегда мчался слишком быстро, лавируя между машинами. Даже крепко держась за него, она всё равно боялась. Она хотела сказать ему, что страшно, но знала: это ничего не изменит. Когда она потянула его за рукав и прошептала, что ей нужно в туалет, отец лишь мельком посмотрел и сказал: — Иди сама, — и снова повернулся к друзьям. Пришлось идти самой, собирая в кулак всю смелость, чтобы пройти мимо чужих людей, которые казались страшными. К счастью, добрая сотрудница заметила её и предложила помощь, проводив до туалета. Когда Белль закончила, женщина приготовилась вернуть её обратно, но девочка уцепилась за рукав и вытащила маленький листочек бумаги, который всегда носила с собой — кто-то особенный сказал ей хранить его и звонить, если понадобится. — Можете, пожалуйста, набрать этот номер для меня? Это был уже второй раз, когда Мингкамол получила звонок с неизвестного номера. Она только села в машину и даже не успела пристегнуть ремень, как зазвонил телефон. Маленький, дрожащий голос попросил её прийти, а за ним последовало объяснение от незнакомого взрослого, где именно её ждут. Сердце стучало быстро, и она немедленно развернула машину. Место назначения оказалось шумным баром-рестораном с живой рок-музыкой, громким смехом, рекой пива и крепких напитков, а официантки в откровенных нарядах ходили между столами. Мингкамол нахмурила брови — кто в здравом уме приведёт сюда ребёнка? Когда она перезвонила, ей сообщили, что Белль ждёт у кассы. Мингкамол поспешила внутрь и нашла маленькую девочку, крепко спящую за прилавком, а рядом сидела сотрудница, внимательно охраняя её. — Вы за ней пришли? — осторожно спросила женщина. — Да. — Пожалуйста, скажите номер, который она просила набрать. Мингкамол сразу же назвала свой, мысленно благодаря внимательную сотрудницу за то, что та не отдала Белль первому встречному. Она наклонилась и мягко потрясла девочку, пытаясь разбудить, хотела задать вопросы, но остановилась, когда увидела её заплаканные, опухшие глаза. Увидеть Мингкамол — добродушную «Тётю Улыбку», как Белль успела её назвать — оказалось слишком: девочка снова расплакалась и бросилась в её объятия. — Тётя уже здесь, солнышко. Всё в порядке, ты в безопасности. Белль прижалась к утешающему теплу, цепляясь за Мингкамол, словно та была её ангелом-хранителем. Каждый раз, когда ей было страшно или одиноко, эта женщина появлялась — просила она об этом или нет. Несмотря на то, что они знали друг друга совсем немного, Белль уже ощущала её заботу, как будто Тётя Улыбка была её собственной феей-крестной. Когда девочка наконец успокоилась, Мингкамол обернулась, чтобы поблагодарить сотрудницу. Только тогда она заметила, какая та молодая и красивая — черты, отсылающие к китайскому происхождению, смягчённые тайской грацией, красота одновременно нежная и яркая. Она узнала, что отец Белль, Лом, был совершенно пьян. Мингкамол с печалью посмотрела на маленькую девочку, стоявшую рядом такая серьёзная, и приняла решение: она сама отвезёт Белль обратно в свою квартиру. Она попросила официантку передать это отцу девочки. Женщина быстро согласилась, а Мингкамол, всё ещё улыбаясь, искренне поблагодарила её. Она даже предложила Белль вежливо поклониться в знак благодарности, прежде чем они уйдут. С другой стороны заведения Патчар, владелец ресторана, вышел из своего офиса как раз вовремя, чтобы увидеть, как его младшая сестра заворожённо наблюдает за элегантной незнакомкой. — Принг! Не можешь отвести глаз, да? Она тебе нравится? — усмехнулся он. Прингпрау бросила на брата игривый взгляд, затем подняла телефон, на экране которого сиял десятизначный номер, дразня его триумфальной улыбкой. Подрабатывая бухгалтером в ресторане во время школьных каникул, она нашла гораздо больше, чем ожидала: и дополнительные деньги, и кого-то, кто по-настоящему увлёк её сердце. — Да, — призналась она с озорной улыбкой. — Она мне очень нравится.***
Ночное небо было беззвёздным и тёмным, именно в тот час, когда большинство людей, отработавших целый день, уже отдыхали. Но Кирада всё ещё ходила взад-вперёд по гостиной кондоминиума, её острое, красивое лицо было напряжено от тревоги. Ранее вечером её бывший муж неожиданно позвонил и сообщил, что заберёт их дочь. Это ошарашило её — впервые он забирал Белль без её присутствия. Когда Кирада попросила поговорить с дочкой по телефону, Белль расплакалась, умоляя вернуться домой и категорически отказываясь оставаться с отцом. Раздражение вспыхнуло, и Кирада повысила голос, велев дочке терпеть и уверяя, что отец скоро вернёт её. В глубине души она убеждала себя: Синтоп всё же отец Белль, он не мог быть настолько безответственным с их ребёнком. Она ужасно ошибалась. Каждый последующий звонок оставался без ответа. Уже почти десять вечера, а Белль всё ещё не было дома. Она ругала себя за то, что отпустила дочь с таким ненадёжным человеком. Если что-то случится с Белль, Кирада никогда себе этого не простит. Вдруг зазвонил телефон, резко вырвав её из тревожных мыслей. Она схватила трубку, надеясь, что это долгожданный звонок, но разочарование пришло мгновенно — это был не Синтоп, а Мингкамол. — Что-то случилось? — сдержанно спросила Кирада, стараясь придать голосу ровный тон, несмотря на бурю в груди. — Белль со мной, — мягко ответила Мингкамол. Кирада услышала её голос через телефон: — Солнышко, твоя мама хочет с тобой поговорить. Воцарилась тишина, слишком долгая и тяжёлая. И наконец, тихий дрожащий голос прорезал её: — Я не хочу. Слова пронзили сердце Кирады, словно стекло, разбивающееся внутри груди. Слёзы потекли сами собой, прежде чем она успела их остановить. Она прижала ладонь к рту, подавляя всхлипы, чтобы Мингкамол не услышала, как она разрывается на части. Она больше не уловила, что говорилось на другом конце — её разум утопал в этой болезненной правде. Её дочь не хотела с ней разговаривать. Маленькая Белль, должно быть, злилась на неё. И, возможно, справедливо. Она провалилась как мать — не замечала, что нужно ребёнку, была слишком эгоистична, всегда заставляла Белль подчиняться, даже против воли девочки. Если дочь сейчас её ненавидела, Кирада знала: она заслужила это. В мягкой тишине кондоминиума Мингкамол наблюдала, как мать и дочь обмениваются долгим, безмолвным взглядом. Ни одна не произнесла ни слова. Кирада приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но захлопнула его, когда маленькая Белль прошла мимо, не оглянувшись, и скрылась в своей комнате. Слёзы текли по уже опухшим глазам Кирады, словно повторяя слёзы дочери. Она чувствовала разрыв внутри: идти за Белль или оставаться на месте? Девочка молчала всю дорогу домой, а теперь мать просто стояла, рыдая. — Юм, иди проверь, как Белль, — прошептала Кирада с хрипотцой в голосе. — Но ты… — Пожалуйста. Я прошу тебя. — …Ладно. Мингкамол послушно отошла, оставив Киираде необходимое пространство. Мать и дочь были так похожи — упрямые обе, каждая пряча свою боль глубоко внутри. Белль сидела, свернувшись на яркой детской кровати, слёзы тихо стекали по щекам. — Иди сюда, солнышко, — мягко сказала Мингкамол, садясь рядом и раскрывая объятия. Маленькая девочка забралась к ней на руки, всхлипывая, пока не вылила всю накопившуюся в теле фрустрацию. — Ты можешь рассказать тёте обо всём, — успокаивала Мингкамол. — Ты же знаешь, я за тебя переживаю. Белль отстранилась, протирая глаза крошечными ручками, и начала говорить — о привычках отца, которые ей не нравились, о том, как мать заставляла её оставаться с ним, не спрашивая, чего хочет сама девочка, и, наконец, о том, что она совсем не доверяет взрослым, потому что они всегда лгут. Последняя часть заставила Мингкамол тихо застонать в горле. Белль это заметила и продолжила, перечисляя случаи, когда родители не сдерживали слова. — Твоя мама не хочет лгать, — объяснила Мингкамол. — Иногда она просто не может знать, что принесёт будущее. Девочка наклонила голову, озадаченно, и Мингкамол продолжила: — Допустим, ты в школе, и учитель заканчивает урок позже обычного. Ты знала заранее, что урок закончится поздно? — Нет. — Но ты же сказала маме, что урок заканчивается в четыре тридцать. Если он задержался, значит то, что ты ей сказала, оказалось не совсем правдой, верно? Белль медленно кивнула. — Если ты не хочешь, чтобы она ждала, можешь попросить учителя закончить урок точно вовремя? — Нет. — Так же и с мамой на работе. Она никогда заранее не знает, даст ли начальник дополнительные задания или будет ли поезд слишком переполнен. Это будущее, которое предсказать невозможно. Белль задумалась, всё ещё нахмурив брови. — А насчёт того, что ты чувствуешь себя вынужденной, — мягко добавила Мингкамол, — ты когда-нибудь говорила маме, что тебе нравится, а что нет? — Нет. — В следующий раз тебе нужно говорить ей. Как она узнает иначе? — А если она меня отругает? — Если у тебя есть веская причина, она не станет тебя ругать, — тихо уверила Мингкамол. Девочка опустила взгляд, погружённая в мысли. Мингкамол не ожидала, что она сразу всё примет. Главное — посеять семя понимания и дать пространство, чтобы постепенно всё осознать. — Уже поздно. Давай помоем тебя и подготовим ко сну, — сказала она с улыбкой. — Твои глаза уже закрываются. Мингкамол подняла Белль с матраса, собрала её вещи и осталась рядом на время купания — девочка была так рассеяна, что чуть не надела школьную форму вместо пижамы. Лишь убедившись, что ребёнок крепко спит, Мингкамол покинула комнату. Только тогда она вернулась в гостиную, где Кирада сидела в полумраке, уставившись в пустой экран телевизора. Она уже приняла душ и надела бледно-розовую ночную рубашку, мягкую и нежную на коже. Мингкамол невольно задержала взгляд. — Белль спит? — тихо спросила Кирада, когда Мингкамол уселась рядом. — Да. — А почему ты мокрая? — Я помогала ей купаться, — слегка улыбнулась Мингкамол, отбрасывая влажные пряди назад. Кирада лишь кивнула, молча отдыхая, и Мингкамол уже почти решила вежливо уйти, чтобы оставить её наедине. Но затем раздался тихий голос, едва слышный: — Как Белль? На губах Мингкамол заиграла маленькая улыбка — она ждала, когда Кирада спросит. И она рассказала всё: как Белль позвонила из-за отца, что девочка призналась, и какие маленькие уроки она попыталась ей дать, чтобы помочь понять. Кирада слушала, не выдавая эмоций, взгляд её оставался прямым и сосредоточенным. Когда Мингкамол, наконец, закончила, единственным ответом был тихий: — Спасибо. А затем, почти робко, она попросила остаться на ночь. — Уже поздно, чтобы ехать домой, — сказала она, встречаясь глазами с Мингкамол. Приглашение таило в себе не только удобство. Между ними витало тихое тепло, нежность, которая с каждой общей тревогой и каждым долгим, вдумчивым взглядом становилась всё сильнее. После душа и переодевания в простую взятую на время одежду — футболку и шорты — Мингкамол неловко стояла посреди спальни, раздумывая, стоит ли взять подушку на диван в гостиной. — Что ты ищешь? — только что открыв дверь, спросила Кирада, заметив, как Мингкамол осматривает комнату. — Подушку и одеяло, — призналась Мингкамол. — Думала спать на диване. — Не нужно. Спи здесь со мной. Твёрдый взгляд Кирады не оставлял места для возражений. В итоге Мингкамол оказалась в одной кровати с женщиной своей мечты. Волнение должно было переполнять её, но в комнате было так темно и тихо, что единственное, что она слышала — это тихий звук рыдания. Будь она одна, можно было бы подумать, что это призрак, но в комнате, где были двое, ошибиться было невозможно — плакала Грейс. Хотя у неё была близорукость и сейчас она сняла очки, оставив их на прикроватной тумбочке, в темноте и при слабом свете уличных фонарей Мингкамол видела, как дрожат её хрупкие плечи. Мягкосердечная женщина не смогла устоять и осторожно обняла хрупкое тело возлюбленной. Кирада сначала напряглась, удивлённая неожиданной близостью и тёплым весом на спине. В другое время она бы оттолкнула младшую женщину, но сегодня она была слишком слаба и устала, чтобы сопротивляться. Она позволила себя обнять. — Не плачь, моя дорогая, — прошептала Мингкамол у её уха, тёплая рука скользнула от талии Кирады к её волосам. Прикосновение было совсем не неприятным — напротив, странно успокаивающим. Потрясённая тем, что плачущая внезапно повернулась и посмотрела на неё, Мингкамол крепко зажмурилась, готовясь к пощёчине, которая вот‑вот должна была обрушиться на её лицо. Но вместо этого Кирада лишь сильнее прижалась к ней, уткнувшись заплаканным лицом в её грудь. Удивлённая, Мингкамол просто позволила этому случиться: она подсунула правую руку под голову Кирады, словно подушку, и притянула её ближе. Тихие всхлипы продолжались ещё некоторое время, прежде чем прорваться потоком слов: боль и тревога хлынули наружу, фраза за фразой, каждая тяжелее предыдущей. Мингкамол молча слушала, гладя её по волосам, не предлагая ничего, кроме спокойного присутствия. В конце концов голос стих, и сон сморил Кираду, слёзы всё ещё блестели на её щеках. Мингкамол осторожно стерла их кончиком пальца и тяжело вздохнула. Сколько боли в такой маленькой семье словно пыль, спрятанная под ковром и ждущая, когда её потревожат. Крепче обняв Кираду, она посмотрела на неё с тоской, которую больше не могла скрывать. Если больше некому позаботиться о Грейс… Если маленькой Белль нужен кто-то, кто будет её любить… Пожалуйста, позволь мне стать этим человеком. Я обещаю — я никогда не подведу вас.
