Глава 7.
29 марта 2026 г., 09:00
В гостиной на диване сидела маленькая Бандита — сегодня особенно нарядная, в своём любимом платье и с крошечной сумочкой через плечо. Она была полностью готова и терпеливо ждала, не сводя глаз с входной двери. Волнение читалось в ней так ясно, что Кирада, только что вышедшая из спальни, не смогла сдержать тёплой улыбки, глядя на дочь.
— Не нужно так пристально смотреть на дверь. Тётя Юм будет с минуты на минуту, — мягко сказала она.
— Но я так волнуюсь, мамочка! — с восторгом ответила девочка.
Кирада понимающе кивнула. Впрочем, радовалась не только Бандита, она сама тоже. За последнее время Минкамол стала настолько привычной частью их повседневной жизни, что Кирада без колебаний доверила ей запасную карту-ключ от квартиры. Но сегодняшний день был особенным: впервые эта милая, красивая молодая женщина собиралась пригласить их с дочерью к себе домой.
Когда Юм предложила приехать в гости, Кирада поначалу растерялась, но в итоге согласилась. Сегодня был день рождения племянников-близнецов Мингкамол — мальчика и девочки, о чьих озорных проделках она так часто рассказывала Белль, что та буквально мечтала с ними познакомиться. Белль даже целую неделю вела себя образцово: каждый вечер помогала маме мыть посуду. Отказать Кирада просто не могла. А если быть честной с самой собой, ей давно хотелось увидеть семью, которая воспитала такую тёплую, добрую и искреннюю женщину, как Мингкамол.
Стук в дверь прозвучал неожиданно. Девочка тут же сорвалась с места и побежала открывать, не дав матери её остановить. В ту же секунду, как дверь распахнулась, Белль уже подхватили на руки и крепко прижали к себе.
— Здравствуй, тётя Юм!
— Здравствуй, солнышко. Готова ехать?
— Готова! Я так хочу познакомиться с П’Ом и П’Уэ!
— Отлично, тогда поехали.
Поставив девочку на пол, Мингкамол подняла взгляд и тут же встретилась с мягкими, тёплыми глазами Грейс. У Кирады перехватило дыхание: она и не заметила, как подошла так близко.
— Тётя Юм, — Белль легко потянула Мингкамол за рукав, возвращая её в реальность.
— Да, солнышко?
— Ты засмотрелась, да? Моя мама ведь очень красивая, правда? Хи-хи.
Дразнящий смешок заставил щёки Мингкамол залиться румянцем — более ярким, чем любой макияж. И пусть она смутилась совсем не по той причине, о которой думала Белль, этот момент слишком ясно дал ей понять, насколько ослепительно выглядела Грейс сегодня. Чёрное платье — не вызывающее, но подчёркнуто элегантное, с тонким кружевом у выреза, едва намекающим на скрытую чувственность. Аккуратный, изящный макияж, светлые локоны, перекинутые на одно плечо, оставляя другое открытым, гладкое, фарфорово-белое, словно светящееся. Взгляд Мингкамол невольно скользнул по ней, и Грейс, уже покрасневшая от слов дочери, поспешно отвела глаза, внезапно ощутив неловкость.
— А тётя Юм тоже красивая… как ангел, — серьёзно добавила Белль.
Грейс поймала себя на том, что теперь уже сама разглядывает Мингкамол. Без привычных очков, в элегантном белом платье, подчёркивающем контраст с её угольно-чёрными волосами, с нежным макияжем в розовых тонах — её мягкая, светлая красота обезоруживала. Грейс не могла отвести взгляд.
— Поехали, — поспешно сказала Мингкамол, смутившись под двумя парами внимательных глаз.
На заднем сиденье Белль щебетала без умолку переполненная радостью, она пыталась справиться с волнением бесконечным потоком слов. Ни одну из женщин это не раздражало: они понимали, как редки для ребёнка такие моменты, ведь её маленький мир обычно ограничивался домом и школой. Но вскоре энергия иссякла: девочка уснула, уронив голову. В машине воцарилась тишина.
Телефон Мингкамол тихо подал сигнал. Кирада, сидевшая на пассажирском сиденье, заметила тень тревоги, мелькнувшую на лице водителя, и невольно потянулась взглядом к экрану.
— Посмотри, пожалуйста, П’Грейс. Вдруг по работе, — попросила Мингкамол. — П’Нанг всё подгоняет с новым сценарием… я почти не сплю.
Грейс взяла телефон и прочла вслух ровным, холодным тоном, резко контрастирующим с приторной сладостью сообщения:
— «Если это ты, Юм, для тебя я всегда свободна. Чмок-чмок».
Голос её едва заметно дрогнул от раздражения, хотя она и сама не понимала почему. Мингкамол была для неё как младшая сестра, с кем та общается и где проводит время, не её дело. И всё же от этих слов в груди неприятно похолодело.
Отправителем оказалась Прингпрау — ещё одна молодая женщина. Имя было знакомо Грейс: она считала её всего лишь сотрудницей кафе, той самой, что тогда помогала присматривать за Белль и частенько писала ей игривые сообщения. Раньше это никогда не вызывало у Грейс ни малейших подозрений. Разве не такова манера современных молодых людей: легко шутить, заигрывать, не вкладывая особого смысла? А слова о том, что Принг «свободна», разве не объяснялись просто тем, что Юм угощала её ужинами в благодарность за помощь с ребёнком? Ничего больше.
Грейс уже почти убедила себя в этом, когда телефон снова подал сигнал.
— «Я закончила читать седьмую главу сценария. Как всегда — превосходно».
Грейс пролистала ниже.
— «Когда ты свободна? Хочу угостить тебя в знак благодарности. И не смей отказываться, красавица».
На этот раз сообщение было от другой женщины. Формально — по работе, да. Но последняя строка несла в себе интонацию, которую Грейс ощущала уже не как деловую.
— П’Грейс, на самом деле… — начала Мингкамол.
— Тебе не нужно ничего объяснять, — холодно перебила она. — Старшей сестре не обязательно знать все секреты младшей.
Слова застряли у Мингкамол в горле, словно нож. В груди болезненно сжалось, пальцы судорожно стиснули руль, будто она пыталась раздавить собственные чувства, загнать их поглубже. Грейс невольно заметила вздувшиеся вены на её руке. Где-то внутри шевельнулось желание извиниться за резкость. Но в последний момент она отказалась от этого порыва. Как она могла не понимать, что чувствует Юм? Это было написано в её в глазах. И всё же Грейс снова и снова возвращалась к выбранному определению их связи, упрямо удерживая границу — сёстры.
Для неё мысль о том, что две женщины могут быть вместе, была попросту немыслимой.
***
Праздник по случаю дня рождения у бассейна собрал лишь родных и самых близких друзей семьи Акарачинда. Несмотря на то, что это была влиятельная семья — владельцы одной из ведущих тайских компаний по производству сантехники, знакомые со множеством уважаемых людей, — детское торжество они решили сделать небольшим, уютным и по-семейному тёплым. Маленькая Бандита одной рукой крепко держалась за маму, другой — за красивую тётю Юм. Ладошки у неё вспотели от волнения, а большие круглые глаза метались по сторонам, не в силах охватить всё сразу. Задний двор превратился в сказочную страну: цветочные арки, фигурки из шаров, разноцветные мячи, покачивающиеся на воде бассейна, и элегантные гости, непринуждённо прогуливающиеся вокруг. — Это Грейс, та самая женщина, о которой я вам рассказывала, — тепло представила Мингкамол. — А это её дочка, Белль. — Здравствуйте, — вежливо поклонились Грейс и Белль. Мингкамол с облегчением заметила, что отец лишь улыбнулся и кивнул, не задавая неловких вопросов. После этого она стала знакомить их с остальными членами семьи. Взгляд Белль сразу притянули именинники-близнецы. Старшая, О-Ба-Ом, стояла с достоинством маленькой принцессы: сдержанная, изящная, не по годам взрослая. Её брат-близнец, О-Ба-Уэ, напротив, улыбался открыто и задорно, казался куда более дружелюбным и лёгким в общении. Белль вздрогнула, когда миндалевидные глаза О-Ба-Ом вдруг встретились с её взглядом. Девочка лукаво усмехнулась и что-то прошептала брату, после чего О-Ба-Уэ тоже уставился прямо на Белль. — Эй вы, два сорванца, — предупредила Мингкамол, заметив этот заговорщический обмен взглядами. — Только попробуйте устроить розыгрыш нашей гостье — потом пожалеете. — Мы просто хотим с ней поиграть, правда, О-Ба-Уэ? — Правда, тётя Юм, — послушно ответил мальчик. Близнецы переглянулись и без слов пришли к согласию. Обычно тётя Юм никогда не предупреждала их заранее. Значит, эта круглолицая маленькая гостья была для неё особенной. Придётся забыть о привычных шалостях — никаких поддёвок и розыгрышей. Они будут идеальными хозяевами, принесут девочке всё, что она пожелает. В конце концов, тётя Юм была лучшей… и самой страшной, когда сердилась. Грейс наблюдала, как дочь уводят — по близнецу с каждой стороны, держа Белль за руки, — к клоуну, мастерившему фигурки из воздушных шаров. Её сердце наполнилось тихой радостью: она была счастлива, что Белль нашла себе компанию. Девочка редко рассказывала о друзьях в школе и, похоже, не была особенно близка с одноклассниками. — Не волнуйся. Они озорные, но хорошие дети, — прошептал кто-то ей прямо на ухо. Кирада резко обернулась и вздрогнула: лицо Мингкамол оказалось так близко, что она заметила крошечную родинку под её глазом. Внезапная близость смутила обеих — они поспешно отстранились и неловко отвернулись в разные стороны, лишь затем осознав, что вся семья Акарачинда наблюдала за этой сценой. Сонгпхон, отец Мингкамол, видел всё. Он не мог сказать наверняка, наклонилась ли дочь намеренно, но румянец на щеках Грейс заметил сразу. Возможно, у его младшей всё ещё был шанс. Мингкамол извинилась и отошла поприветствовать знакомых, оставив отца беседовать с Грейс о её работе — должности секретаря у дяди Стивена. Их вежливый разговор вскоре прервался появлением Джидапы, пришедшей вместе с Натчей. Три близкие подруги, Мингкамол, Джидапа и Натча, тут же привлекли всеобщее внимание. В простых белых платьях они выглядели по-разному, но одинаково притягательно: одна — нежная, другая — острая, третья — утончённая. Гости невольно терялись, не зная, на кого смотреть в первую очередь. — А где Белль? — первым делом спросила Джидапа. Она уже успела по ней соскучиться. — Играет с близнецами, — ответила Мингкамол. Ответ явно не порадовал знаменитую модель — она недовольно нахмурилась. — Они никогда про меня не вспоминают. — Да они вообще маленькие террористы, — с усмешкой поддразнила Юм. — Вечно надо мной подшучивают. — Джейн, ты даже не замечаешь, — улыбнулась Натча. — Ты особенно милая, когда злишься. — Ты бы так не говорила, если бы сама с ними возилась, — проворчала Джидапа. Конечно, озорные близнецы побаивались тёти Юм и П’Нам, но вот её — совсем нет. А Белль была единственным ребёнком настолько тихим и воспитанным, что даже она, человек, обычно не любивший детей, чувствовала себя рядом с ней спокойно. — Ой-ой, а вот и ещё одна проказница, — заметила Натча, увидев приближающуюся фигуру с сияющей улыбкой. — Ты и правда пригласила эту девчонку, Юм? — прошептала Джидапа с явным недовольством. — Что, боишься её? — лукаво поддела Мингкамол, хотя прекрасно знала, что Джидапа не в восторге от Пленг. Для самой Юм молодая актриса казалась милой, лёгкой в общении. — Здравствуйте, сёстры, — радостно поздоровалась Паннита. Её молочно-белое платье подчёркивало сияние кожи. Она была искренне рада увидеть Джидапу вне съёмочной площадки. На работе модель почти не разговаривала с ней, разве что по необходимости, во время репетиций или сцен. Следуя совету Юм, Паннита старалась быть терпеливой, вежливой, не язвить… но, честно говоря, удавалось ей это далеко не всегда. Натча и Мингкамол тепло ответили на приветствие, но знаменитая модель демонстративно отвела взгляд, словно вовсе не заметив Панниту. Та, несмотря на болезненный укол в груди, заставила себя улыбнуться и почтительно склонила голову перед дядей Сонгпхоном — давним другом её отца. — Почему ты так её игнорируешь? Посмотри на неё — жалко же, — тихо укорила Натча, явно недовольная холодностью подруги. — Этой девчонке полезно получить урок, — буркнула Джидапа. — Ладно, делай как знаешь. Только потом не пожалей, — ответила Натча. — Не пожалею, — твёрдо отрезала модель. Мингкамол молча кивнула, соглашаясь с Натчей. Она не знала, что именно произошло между её лучшей подругой и молодой актрисой, но такое демонстративное пренебрежение могло ранить кого угодно. И всё же она решила уважать выбор Джидапы, даже если в душе была с ним не согласна. — Юм, тебя папа зовёт, — сказала Натча, заметив, как Сонгпхон подзывает дочь и жестом указывает на её гостью. — Вы знакомы? — с любопытством спросил Сонгпхон, когда Мингкамол подвела к нему Панниту. Он был искренне удивлён, узнав, что его дочь уже знает Пленг — дочь одной из старинных аристократических политических семей Таиланда. — Да, папа. Мы познакомились через Джидапу. Грейс, стоявшая рядом, вдруг почувствовала желание отступить в сторону. Разговор был личным, и ей казалось, что она здесь лишняя. Но Сонгпхон твёрдым словом остановил её. Так она и осталась, молча слушая, как Мингкамол с неизменной тёплой улыбкой рассказывает об их дружбе с Паннитой. Та, в свою очередь, добавляла что-то от себя живо и с искренним воодушевлением. Одобрительная улыбка Сонгпхона ясно показывала, что эта очаровательная девушка пришлась ему по душе. Ранее Грейс коротко поговорила с Сонгпхоном и только сейчас поняла, что Мингкамол — младшая дочь влиятельной и богатой семьи. Она всегда замечала дизайнерскую одежду и дорогой европейский автомобиль, но никогда не представляла себе настоящее состояние девушки. Внезапно в мыслях Грейс промелькнула болезненная дистанция, словно линия между небом и землёй. С высоты казалось, что они соприкасаются, но на самом деле небо остаётся небом, земля — землёй, и никогда не соединяются. Так она ощущала пропасть между своим миром и миром Мингкамол. Тёплое давление на правой руке вернуло Грейс в настоящее. Мингкамол улыбнулась и мягко сжала её ладонь. Эта крошечная улыбка и забота в глазах девушки оказались достаточно сильны, чтобы успокоить тревожное сердце Грейс. На протяжении всей беседы Мингкамол держала её руку, переплетая пальцы, пока разговаривала с отцом и Пленг. Сердце Грейс замерло, пленённое теплом, которое она не могла и не хотела оттолкнуть. Обычно она бы так и сделала, но не в этот раз. Когда, наконец, они расстались, чтобы взять еду, Грейс тихо слушала, как Мингкамол описывает каждую закуску. Её взгляд упал на их всё ещё переплетённые руки. Обычно она бы отдёрнула ладонь, но мягкое тепло заставило её остаться. Она не хотела искать смысл этого чувства. Не хотела думать. Возможно, потому что боялась ответа.***
Прошли недели, и знаменитой модели снова предстояло вернуться к роли. Та же съёмочная площадка, те же люди, та же атмосфера и всё та же особа, чьё присутствие всё ещё умудрялось раздражать её. Джидапа делала вид, что сосредоточена на сценарии в руках, тихо считая в уме, ощущая взгляд, тяжело нависший с другой стороны комнаты. Три… Два… Один… — П’Джейн, как вы? Идеально по таймингу. — Всё нормально, — ответила Джидапа, не отрывая глаз от сценария. — Разве это не было немного сухо? — прошептала её менеджер Мэйм, а потом сама ответила с вежливой улыбкой: — Она, как всегда, занята, почти не спит, Нонг Пленг. — Пожалуйста, больше отдыхайте, — сказала Пленг мягко, хотя Джейн даже не взглянула в её сторону. Девушка вспоминала совет П’Юм: думать, прежде чем говорить, быть вежливой, использовать учтивые слова, не дразнить и не провоцировать, ведь Джейн уже подверглась множеству шуток. Пленг следовала этим советам точно, но казалось, что ничего не меняется. Тем не менее, Пленг не была из тех, кто легко сдаётся, она собиралась продолжать пытаться, пока П’Джейн не смягчится и не заговорит с ней дружелюбно. — Девушка старается быть милой. Как долго ты будешь играть в труднодоступную? — пробормотала Мэйм, стараясь, чтобы сплетни о напряжении между актрисами не разлетелись по съёмочной. — Пусть немного попотеет. Иначе она подумает, что я слишком лёгкая мишень. — Осторожно, она может вообще перестать пытаться. — И что с того? Пусть идёт. Кому какое дело? Мэйм качнула головой в раздражении. Она присматривала за Джидапой ещё со школьных лет, и хотя теперь, почти в тридцать, образ Джидапы стал более зрелым, её характер оставался упрямо юношеским: импульсивным, соревновательным, яростно независимым. К счастью, ещё в университете Джидапа подружилась с Мингкамол; эта дружба смягчила некоторые её дикие стороны и помогла разделять работу и личную жизнь. Мэйм часто размышляла о том, какой путь проделала эта молодая женщина: дитя разрушенной семьи, несла все заботы на себе, самостоятельно принимая решения с ранних лет. Достичь этого, не потеряв себя — редкое достижение. Съёмка шла гладко: все точно выполняли свои роли, обеспечивая продюсера спокойствием. Во время обеденного перерыва Джидапа, как обычно, встала в очередь вместе с командой. Её рост и каблуки позволяли легко видеть над толпой. Строгий взгляд скользил по людям и зацепился за нечто интересное. Новая актриса, Паннита, получала ланч-бокс от ассистента. Вместо того чтобы есть, она сидела, устремив взгляд прямо на Джидапу, пока их глаза не встретились. В этих широко раскрытых, ярких глазах было что-то такое, что Джидапа не могла понять. Этот взгляд оставался в её мыслях ещё долго, отвлекая даже во снах. Чем дольше она на него смотрела, тем сильнее она её смущала, пока наконец ей не пришлось отвести взгляд. Когда Джидапа с Мэйм несли еду к привычному столику и садились, Паннита вдруг переместилась от своего стола и села прямо напротив них. — Можно присоединиться? — спросила она. — Да! Нет! — одновременно ответили Мэйм и Джидапа, затем обменялись взглядами. Под строгим взглядом Мэйм Джидапа вздохнула и сдержанно сдалась, пробормотав жалобу. — Ладно, — сказала она, — но… И в её глазах заиграла озорная искорка. — Ты сможешь остаться только если съешь обед команды. Договорились? Мэйм едва не вмешалась. Она прекрасно знала, что все заметили: Паннита никогда не прикасалась к коробкам с едой на съёмочной площадке. Но к её удивлению, молодая актриса не колебалась. Она засветилась широкой, смелой улыбкой, будто вызов для неё не существовал. Джидапа пододвинула к девушке свою тарелку с рисом и пошла за добавкой, тайно разочарованная тем, что Паннита не протестует и не отступает. Тем не менее, они ели вместе. И странным образом Джидапа не могла отвести глаз от молодой девушки. В этот раз Пленг была тихой и вежливой за столом, и что-то в её аккуратных манерах, в том, как она ела, казалось Джидапе красивым. Приём пищи закончился. Посуда убрана. Но что-то было не так. Пока остальные расходились отдыхать перед съёмкой, Паннита попросила свою сиделку дать ей воды. Она пила и пила, не в силах остановиться. Её нежное лицо побледнело, пот выступил на лбу, пока окружающие не начали смотреть с тревогой. — Что случилось? — быстро спросила Мэйм, обеспокоенная. — Всё в порядке, — ответила Паннита, но голос её был тонким и хриплым, совсем не убедительным. Джидапа наблюдала за ними, и тревога в ней росла, как внезапный поток. Она знала: молодая женщина никогда не признается, что плохо себя чувствует. Не говоря ни слова, Джидапа шагнула к Сумали, пожилой сиделке, которая уже обмахивала веером и выглядела обеспокоенной. Джидапа уверенно положила руку ей на плечо. — Что с ней? — потребовала ответа Джидапа. Сумали вздрогнула под проницательным взглядом высокой модели. — Ну… — начала она, украдкой глянув на молодую женщину, которая слегка качала головой. — Отвечай, — настояла Джидапа, голос резкий, но ровный. — Она… у неё аллергия на глутамат, — наконец выдала Сумали, охваченная паникой. Она и представить не могла, что гнев Джидапы окажется таким пугающим. По сравнению с этим все капризы Панниты казались детской игрой. Услышав ответ, Джидапа вернулась к дрожащей молодой актрисе, которая всё ещё не поднимала глаз. Она взяла её влажную, холодную руку в свою. Сделав глубокий вдох и стараясь удержать вспышку раздражения, заговорила как можно спокойнее: — Как ты себя чувствуешь? Тишина. Без ответа. Джидапа мягко погладила руку, стараясь быть как можно нежнее. — Отвечай, Нонг. Я тебя не ругаю. — У меня сухо во рту… язык немеет, — услышала она тихий голос. — Что помогает? — Еда здесь содержит мало глутамата… через некоторое время проходит. — Почему сразу не сказала, что у тебя аллергия? — Потому что я боялась… — Паннита заговорила тихо, сердце стучало так, что казалось, оно выскочит. — Боялась, что ты не пустишь меня сесть рядом. Боялась, что подумаешь: я трудная. Причины звучали для Джидапы абсурдно, совершенно нелепо по сравнению с риском для собственного здоровья. Раздражение вспыхнуло снова, вырвалось в громком, сдержанном вздохе. — Ты рискуешь жизнью из-за такой глупости? — голос Джидапы прозвучал остро, почти крича. — А если повара засыплют целый мешок глутамата — что, ты просто умрёшь на месте, да? — Это не глупо! — возразила Паннита, упираясь взглядом, губы дрожали. — Ты не понимаешь, так не говори такого! Я хотела просто сесть за один стол с тобой… Я старалась измениться. Я пыталась быть смелой, даже когда ты игнорируешь меня. Ты представляешь, как это трудно? И теперь ты называешь это глупостью? Это слишком жестоко. — Да, я не понимаю, — Джидапа резко качнула головой, — но скажу прямо! Это глупо… невероятно глупо! Напряжение стало невыносимым. Казалось, Джидапа вот-вот взорвётся. Мэйм поспешила вмешаться, отводя высокую модель в сторону, прежде чем её гнев достигнет предела. Паннита села, прикусив губу, слёзы блестели на щеках, такой маленькой и уязвимой она выглядела невероятно трогательно. Джидапа была знаменита своими вспышками ярости, но всегда быстро остывала. Мэйм же, ведя фурию в сторону, подумала про себя, что кто-то — возможно, Мингкамол — должен бы дать Джидапе строгий урок, чтобы она думала дважды. Два упрямых характера сталкивались лоб в лоб. Мэйм с горькой улыбкой удивлялась: а смогут ли эти две упорные женщины когда-нибудь дойти до поцелуя?
