Глава 8.
29 марта 2026 г., 09:00
Мингкамол никогда не думала, что окажется в частной школе через дорогу, а теперь это место стало одним из тех, куда она наведывалась чаще всего. Но ей это нисколько не мешало, одно лишь прикосновение к пухленькой щёчке маленькой Белль стоило всех усилий.
Они шли, держась за руки, как обычно болтая по пути к ресторану. Но сегодня что-то ощущалось иначе. Как только они прошли через школьные ворота, Мингкамол почувствовала на себе взгляд, исходящий справа. Она осторожно обернулась. Среди родителей и детей стояла элегантно одетая женщина постарше, взгляд которой бегал между Мингкамол и Белль.
— Почему ты остановилась, тётя? — спросила девочка, запрокинув голову и широко раскрытыми глазами. Мингкамол лишь улыбнулась и продолжила наблюдать за толпой.
Бель последовала за её взглядом и расплылась в улыбке:
— Бабушка!
При этом восклицании лицо женщины смягчилось от нежности, и она шагнула к ребёнку, который буквально подпрыгивал от радости. Вблизи Мингкамол расслабилась. Черты женщины были сильно похожи на Грейс, разве что глаза отличались — мягкие и круглые, в то время как у Грейс они были острыми и пронзительными.
Произошло знакомство, и Мингкамол пригласила бабушку зайти в ресторан, чтобы спокойно поболтать. Всё же лёгкое чувство тревоги не покидало её. Грейс когда-то говорила, что редко поддерживает связь с семьёй, а тут её мать пришла и ждала возле школы? Это не походило на случайный визит.
Вичитра внимательно изучала женщину с милым лицом и очками, которую её внучка называла «тётя Юм». Мингкамол помогала снять Белль рюкзак и просила сесть ненадолго, после чего подарила женщине тёплую улыбку.
Хмм… какое подходящее прозвище. Та улыбка была сияющей, голос мягкий и приятный, манеры изящные. Она казалась такой доброй и умелой с детьми. Неудивительно, что её внучка так её обожала, настолько, что когда тётя Юм направилась к задней части ресторана, глаза Белль следили за каждым её шагом с явным восхищением и нежным ожиданием.
— Белль, как твоя мама? — воспользовалась моментом Вичитра, чтобы узнать о дочери, которая редко выходила на связь с семьёй. На самом деле, это был не первый раз, когда она тайком приходила сюда, особенно теперь, когда Кирада больше не приводила Белль в гости.
— Она в порядке, бабушка. Один раз болела, но как только тётя Юм пришла, сразу поправилась. — Белль широко улыбнулась, её круглое личико светилось радостью, и она весело качала ногами, сидя на скамье. Радостное настроение ребёнка дало бабушке возможность продолжить расспросы.
— Мама много работает в последнее время?
— Я точно не знаю, бабушка, но, наверное… — Белль широко раскинула руки, показывая, как часто это бывает, — она часто опаздывает, чтобы меня забрать. Зато тётя Юм почти каждый день приходит за мной сама.
— А мама всё ещё ругает тебя из-за папы?
Улыбка Белль стала ещё шире.
— С тех пор как пришла тётя Юм, мама стала намного добрее. Она почти не ругает меня теперь. А когда папа не приходит, она больше не жалуется. Даже не вспоминает о нём.
— Столько всего? — удивлённо приподняла брови Вичитра. — Похоже, у тебя всё связано с тётей Юм. Ты её правда очень любишь, да?
— Очень-очень-очень! — Белль подпрыгнула на скамье, глаза сияли, она счастливо покачивалась из стороны в сторону. —Тётя Юм добрая, она делает маму счастливой, помогает мне с домашкой, водит меня гулять, готовит вкусную еду, и даже знает имена всех принцесс…
Поток похвал маленькой Белль казался нескончаемым. Вичитра ощущала, как дорога эта женщина её внучке. Раньше Белль говорила о том, как напряжена её мама, настолько, что иногда девочка боялась подойти к ней. Теперь же малышку переполняло счастье, и сердце Вичитры облегчённо вздохнуло. Очевидно, эта добрая, приветливая женщина принесла настоящие изменения.
Вскоре хозяйка ресторана вернулась вместе с сотрудником, поставив напитки и закуски. Мингкамол улыбнулась, наблюдая, как Белль общается с бабушкой, и на мгновение ей вспомнились шаловливые близнецы, которые ждали дома.
Три женщины, принадлежащие к разным поколениям, делились историями со своей точки зрения, вызывая тёплые взгляды как у персонала, так и у посетителей. Те, кто ничего не знал о семье, тихо перешёптывались, замечая:
— Какая же это чудесная семья!
В процессе беседы Вичитра начала понимать, почему и её дочь, и внучка так расположены к Мингкамол. Любовь Белль была понятна. Но дочь? Та самая, которую она знала так хорошо — упрямая, сдержанная, гордая, с характером, унаследованным от мужа — доверила этой молодой женщине, бывшей университетской младшей, заботу о своём ребёнке словно о члене семьи. И это уже было немалым делом.
Из рассказа Вичитра узнала, что Мингкамол — двадцативосьмилетняя владелица ресторана, писательница романов, а сейчас работает над сценарием для телешоу. Её семья занималась бизнесом, хотя деталей она не раскрывала. Вичитра отметила мысленно, что позже обязательно поищет информацию о фамилии Акарачинда. В целом, происхождение молодой женщины впечатляло.
Её муж, упрямый как он есть, наверняка был бы поражён, услышав об этой необыкновенной женщине. Следовало тщательно продумать, как действовать дальше. С глазами, натренированными опытом, Вичитра снова внимательно разглядывала Мингкамол, мягко вытирая ротик Белль и улыбаясь. Мысль утвердилась в её сердце: ангел прямо перед глазами. С такой женщиной, наблюдающей за внучкой и, возможно, смягчающей сдержанное сердце дочери, Вичитра ощутила, как в ней расцветает яркая и уверенная надежда.
***
На съёмочной площадке воцарилась тишина, пока актёры исполняли сцену. Лишь когда режиссёр крикнул: «Стоп!», привычный шум и суета вернулись. Джидапа медленно вдохнула и выдохнула, пытаясь обуздать бурю эмоций, всё ещё кипевшую в груди. Она только что сыграла сцену, где злодейка охвачена ревностью — крушит всё в своей спальне, потому что герой уделяет всё внимание героине. Роль требовала полной отдачи: гнев должен был пылать в глазах и теле, пока не вырвется наружу в разрушительном порыве. Сложная задача, но, к счастью или нет, их с яркой главной актрисой спор, случившийся ранее днём, ещё тлел в груди Джидапы. Достаточно было вспомнить тот момент, и гнев вырывался легко, а дубль получался идеальным с первой попытки. — Вода для тебя, — сказала Паннита. Смотря вниз на девушку, которая едва доставала до её плеча, Джидапа вздохнула. Снова Паннита. Даже после того, как Джидапа так резко сорвалась на неё чуть ли не до шлепка, она всё равно тут, рядом, с заботой. Если бы Паннита хоть раз дерзнула в ответ, это, наверное, немного облегчило бы чувство вины Джидапы за вспышку гнева. — Спасибо, — тихо ответила она. Лицо Панниты полностью озарилось лишь от того, что Джидапа приняла воду. Каким бы непроницаемым ни было выражение лица старшей, младшая актриса волновалась только о том, что её не ругают. Даже когда Джидапа отошла, чтобы поболтать с другим коллегой, взгляд Панниты ещё долго задерживался на ней, мягкий и полный тоски. Ранее Паннита писала Юм, спрашивая совета, как вести себя в такой ситуации. Юм выдала ей целых пять строгих строк, а потом велела извиниться за крик, объяснив, что П’Джейн, наверное, волновалась, когда Паннита подвергла себя опасности. Теперь же, видя, как Джидапа спокойно скроллит телефон, Паннита замялась. Собравшись с духом, она сделала несколько шагов к ней и снова застыла на месте, охваченная сомнением. На помощь пришла П’Мэйм, подтолкнув её вперёд, подставив свободное место рядом с Джидапой и исчезнув с игривой улыбкой. — П’Джейн… — тихо промямлила Паннита. — Что такое? — ответила Джидапа, глаза всё ещё прикованы к экрану. — О том, что было сегодня днём… я просто хотела… — Секунду. Алло, Кхун Тум? Телефон прервал её слова. Паннита села, опершись подбородком на спинку стула, вздыхая от досады. Она не хотела подслушивать, но голос по телефону звучал слишком отчётливо. — Я на съёмочной площадке. Ты уже в пути? Я встречу тебя. Ладно, до скорого. Заканчивая разговор, Джидапа поднялась и ушла. В голове Панниты зазвучал внутренний предупреждающий голос: Это не к добру. Через несколько мгновений Джидапа вернулась теперь в сопровождении высокого, строгого мужчины с аккуратно уложенными волосами и аккуратно подстриженной бородой. Джидапа и так была высокой, но рядом с ним она казалась ещё выше. Вместе они выглядели впечатляюще. — П’Дейзи, а это кто? — Паннита схватила за руку проходившую мимо визажистку. — О, это Течин, — глаза Дейзи засверкали, когда она начала сплетничать. — Один из молодых, перспективных членов совета сети. Слух говорит, что он уже давно ухаживает за нашей Джейн. Ну, не могу его винить, наша Джейн красива, мужчины всегда за ней бегают. А парень такой красивый, богатый, да ещё и… Паннита больше ничего не услышала. В ушах стоял звон после слов: ухаживает за П’Джейн… Сердце словно сжали в тисках, грудь горела, боль была пустой и немой. Когда мужчина легко обвёл рукой талию Джидапы, эта боль усилилась, превратившись в резкую, захватывающую дух стрельбу. Совсем скоро сама продюсер Нанг вышла, чтобы поздороваться с ним, подтверждая правдивость слов Дейзи. А когда взгляд Нанг упал на Панниту, сидящую в углу, она поняла: девушка сейчас точно позовёт её. Разум подсказывал улыбнуться и подойти из вежливости, а сердце — сделать вид, что не заметила, и как можно скорее убежать из этой душераздирающей ситуации. Сердце, наконец, победило. Паннита сделала вид, что оборачивается к П’Дейзи, в тот самый момент, когда П’Нанг собиралась заговорить, полностью игнорируя визажистку, которая была озадачена — её пытались заговорить на каком-то чужом языке, которого она точно не понимала. Паннита поднялась и направилась в другую сторону длинными шагами, торопясь так, будто опаздывала на экзамен. Трое наблюдали за молодой актрисой в замешательстве. Культхида была уверена, что Паннита намеренно её избегает: их взгляды встретились на мгновение, и поэтому Паннита, должно быть, заметила, что её собираются позвать. В конце концов, она впервые встретила одного из руководителей канала. И как ни пытайся это понять, причин избегать его не было. — Извините, что Нонг Пленг была невежлива, — мягко сказала Нанг. — Я поговорю с ней позже. — Ничего страшного, — ответил Течин. — Возможно, она просто меня не заметила. — Я тоже так думаю, наверное, она просто не заметила, — добавила Джидапа. — Прошу вас, устраивайтесь поудобнее, босс. Я вернусь к работе, — сказала Нанг, возвращаясь к ассистенту. Она не была полностью уверена, но раз оба настаивали, что ничего страшного не произошло, решила пока отпустить ситуацию. Если повторится — вмешается. Джидапа не могла объяснить себе, почему встала на защиту Панниты, хотя прекрасно понимала, что та смотрела на неё с самого момента, как вошла с Кхун Тумом. Может быть, она подумала о том, что Нанг может отчитать Панниту, и не хотела видеть её яркое лицо омраченным грустью. Ребёнок должен быть в улыбках, а не в унынии. — Джейн? Джейн! — Да? — Я спрашивал, свободна ли ты после съёмок — я уже дважды спрашивал. — Извини, у меня есть планы с подругой на сегодня. — Ничего, моя вина, что не договорился заранее. В следующий раз надеюсь, сможем поужинать вместе. Джидапа лишь вежливо улыбнулась и извинилась. Когда Течин ушёл, она глубоко выдохнула, пытаясь стряхнуть дискомфорт. С тех пор как начала работать в индустрии сначала как модель, а потом расширяя деятельность, у неё было множество поклонников: модели, актёры, светские люди, даже те, кто не имел отношения к шоу-бизнесу. Она встречалась с несколькими, но никто из них не заставлял её сердце биться так, как героиня её собственной маленькой истории — Паннита с яркой улыбкой. Все отношения заканчивались в течение года, потому что «чего-то» не хватало. Вдруг в памяти всплыло бледное, измученное лицо Панниты с утра. В груди сжалось. Может быть, она ушла, потому что плохо себя чувствовала. Те самые длинные модельные ноги быстро понесли Джидапу в сторону, куда направилась Паннита. Она наконец заметила её, и облегчение мгновенно окутало Джидапу, когда она увидела, как Паннита весело общается с опытной актрисой, играющей её бабушку в сериале. Ни малейшего следа болезни. Джидапа наблюдала за сияющей улыбкой девочки, улыбкой, от которой мир казался теплее. Это была не полумесяцевидная улыбка, как у её подруги Юм, но в сочетании с широкими глазами она была завораживающей. Теперь Джидапа поняла, почему сеть готовила Панниту к роли ведущей актрисы: невозможно было отвести взгляд. Даже старшая актриса не удержалась, чтобы не погладить её маленькую голову. Те яркие глаза встретились с её взглядом. Джидапа заметила едва уловимое колебание, вспышку чего-то непонятного, точно как в первый раз, когда они встретились. Только теперь оно дрожало едва заметно, так быстро, что кто-то другой мог и не заметить, но Джидапа узнала это сразу. Она ночами пересматривала этот взгляд во снах. Паннита опустила взгляд, вежливо сделала вай перед старшей, и когда разговор закончился, не подошла с обычным игривым «П’Джейн, П’Джейн!», чтобы подразнить и окружить её вниманием. Вместо этого тихо направилась обратно в гримёрку. — Ну и хорошо, — сказала Джидапа себе. — Никто не будет надоедать, наконец-то тишина. Но внутри что-то сжалось, пустота давила на грудь. Чего-то очень не хватало. Она начала осознавать постепенно, что совсем не была собой. Уверенная Джидапа, какой она всегда была, постепенно уходила, оставляя кого-то неуверенного — того, кто не понимал, почему отсутствие одной девушки может ощущаться таким тяжёлым.***
В просторном салоне европейского люксового автомобиля слышался только тихий разговор водителя с маленькой девочкой на заднем сидении. Другой пассажир, сидевший рядом с водителем, оставался абсолютно молчаливым, не выдавая ни малейшего признака бушующей внутри неё бури. Сегодня утром Мингкамол неожиданно позвонила, сказав, что отвезёт Кираду на встречу с кем-то важным. Скрестив руки, Кирада уставилась в окно, наблюдая, как знакомые здания постепенно исчезают за пределами дороги. В груди сжалось чувство тревоги. Пожалуйста, только не то, о чём я думаю. Она украдкой взглянула на Мингкамол, которая, как всегда, улыбалась, не выдавая никаких признаков предстоящего плана. Машина свернула с главной дороги в просторный, престижный район. Служитель безопасности отдал честь и поднял ворота без всяких вопросов — явный знак того, что их приезд был ожидаем. Кирада резко обернулась, голос дрожал, сердце колотилось, как барабан. Двое других мгновенно замолчали. — Ты привезла меня сюда специально, не так ли? — Да. — Зачем? — Прости… Юм не может тебе сказать. Впервые Мингкамол полностью поняла, что значит дрожать от злости. Она бессильно взглянула в зеркало заднего вида, молча ища поддержки у Белль, ведь это был их совместный план. — Мама, пожалуйста, не ругай тётю Юм, — нервно взмолилась маленькая девочка, прижимая рюкзак к себе. — Так значит, вы обе были в этом замешаны? — её догадка подтвердилась. — Да… — тихие голоса ответили почти в унисон. — Ну, теперь уже поздно. Мы всё равно здесь. Машина проехала через уже открытые ворота и остановилась перед домом. Двигатель стих, и вместе с ним прекратился гул движения. Несмотря на нарастающее раздражение в груди, Кирада понимала, что сейчас не время ругать тех, кто вмешался. Сделав глубокий вдох, она собралась и вышла, стоя лицом к дому, в котором выросла. — Наконец-то ты вернулась домой, — раздался глубокий, властный голос мужчины, высокого и широкоплечего, с острыми чертами лица, обрамлёнными густыми чёрными бровями и волосами. Тёмная, выгоревшая на солнце кожа свидетельствовала о его солдатской жизни. Теперь, уже на пенсии, генерал Крикрай не утратил своей авторитетности. Рядом стояла Вичитра, мягко улыбаясь и принимая поклон дочери. — Здравствуй, отец. Здравствуй, мама. Грейс тут же выпрямила шею и спину, отдавая почтительный поклон. Её голос, хоть и не глубокий, нёс холодную тяжесть, выдавая кровное родство. Атмосфера была почти осязаемой, напряжение давило на всех без единого слова. Белль, наверное, тоже это почувствовала, и прижалась к талии Кирады ещё крепче. — Если бы кое-кто не привёз тебя, ты бы вообще не вернулась домой? — острый взгляд Крикрая устремился на молодую женщину в очках, идущую рядом с дочерью. Так вот кто та, о которой говорила его жена. — Я уже говорила, что если у меня будет свободное время, я сама вернусь. Мне не нужно, чтобы кто-то другой привозил меня сюда. Грейс с гневом и разочарованием бросила взгляд на Мингкамол. Она доверила ей себя, так почему же та осмелилась переступить границы? Слова «кто-то другой» пронзили Мингкамол, будто нож прямо в грудь. Она проглотила обиду. Сейчас не время думать о себе. Важнее всего была Белль. Осторожно она разжала маленькие кулачки девочки, сжимающие ткань её блузки, и вместо этого держала её крошечную ручку, давая ощущение опоры и уверенности. — Хм. Свободное время, а ты нарочно держалась в стороне? Если хочешь меня обмануть, придётся проявить больше смекалки. — Если ты знал с самого начала, зачем вообще спрашивать? — парировала Грейс. — Ты никогда не устанешь перечить, да? — прогремел голос Крикрая, наполняя комнату. Белль вздрогнула и бросилась к тёте Юм, зарыв лицо в её талию, слишком напуганная, чтобы смотреть на яростного дедушку. — Хватит вам обоим. Не спорьте на глазах у ребёнка. Подумай о своей дочери… подумай о своей внучке, — вмешалась Вичитра с твёрдостью и мягкой властью, встав между ними. — Идите в гостиную. Выпейте воды и говорите спокойно. Они переместились в официальную гостиную, полки которой были забиты наградами и символами гордости главы семьи. Мингкамол устроилась на изящном диване, поглаживая волосы Белль, чтобы успокоить её. Девочка не желала отходить, выбирая тётю Юм вместо собственной матери, что было неудивительно: мать и дедушка всё ещё держали одинаково строгие выражения лиц. Как только домработница подала прохладные напитки, отец и дочь снова начали спор, продолжая с того места, где остановились ранее. Терпение Грейс лопнуло; она развернулась на каблуках и направилась к входной двери. Тётя Вичитра последовала за ней, оставив остальных в неловком молчании. Теперь в комнате остались только Мингкамол и Белль с генералом, чьё строгое присутствие наполняло пространство. Его глаза, тёмные и властные, не отрывались от них, когда Белль вздрогнула и отпустила руку матери, чтобы крепче держаться за Юм. — Белль, подойди к дедушке, — сказал Крикрай своим привычным твёрдым тоном. Он не мог понять, почему простой взгляд заставляет внучку дрожать. Когда она покачала головой и сжала Юм ещё сильнее, на лице генерала мелькнула тень задетой гордости. Его внимание переключилось на мягкую женщину, за которую девочка так держалась. — Ты Юм, не так ли? — Да, сэр, — тихо ответила Мингкамол. — Не стану тратить время на слова, его у меня немного. — Крикрай взглянул в сторону входа, неспокойный, лишённый обычной уверенности. Мингкамол поняла: он не хочет, чтобы жена или дочь услышали разговор. — Что мне делать, чтобы вернуть дочь домой? В этот момент ему пришлось проглотить гордость и попросить совета у молодой женщины, ровесницы собственной дочери. С тех пор, как произошла ужасная ссора, когда он обнаружил, что единственная дочь скрывала беременность и родила в одиночку, сердце его было разбито. Грейс всё реже приходила домой, и он боялся, что когда-нибудь она может совсем перестать возвращаться. Это мог быть последний шанс, который подарила ему судьба. Мингкамол, застигнутая прямым вопросом врасплох, задержала дыхание на мгновение. Она опустила взгляд на маленькую девочку с круглыми щёчками, всё ещё дрожащую в её руках, и приняла решение. Если Грейс узнает, что она снова вмешивается, она может рассердиться, но ради Белль Мингкамол готова была рискнуть. — Позвольте мне ответить только со своей стороны, — выдохнула она медленно, удерживая ровный голос, ладони влажные от маленькой руки Белль. —П’Грейс как-то сказала мне, что выросла в ощущении удушья, её заставляли делать то, чего она никогда не хотела. Университет дал ей свободу впервые — она могла жить по-своему, пробовать то, чего никогда раньше не знала. Некоторое время она была по-настоящему счастлива. А потом всё пошло не по плану, как вы знаете. Крикрай кивнул. Эта молодая женщина явно заботилась о чувствах Белль, говорила мягко и избегала слов, которые могли бы ранить ребёнка. Если бы Белль когда-нибудь узнала, что родилась в результате незапланированной беременности, это сильно её задело бы. — Грейс чувствует вину за то, что не послушалась вас, — продолжила Мингкамол. — Но другая часть её думает, что, вырвавшись из цепей, которые ей навязали, она должна идти до конца, показать, что может быть ответственна за свою жизнь. Всё, что она делает сейчас, направлено на то, чтобы показать вам: она может заботиться о себе и о своей дочери. Честно говоря, она старается больше всех, кого я когда-либо знала. Работать и одновременно растить Белль — это не под силу каждому. Губы Мингкамол слегка изогнулись в тёплой, спокойной улыбке, пока Крикрай погрузился в размышления; её слова глубоко тронули его. — Прошу прощения, если я заговорила неуместно. Я не хочу судить, кто прав, а кто виноват. Я лишь надеюсь, что вы сможете взглянуть на вещи глазами П’Грейс. Ради Белль будет лучше оставить прошлое позади. Почему бы не начать всё с чистого листа? Он сжал челюсть, сдерживая прилив эмоций. Было больно слышать правду, но он знал, что она права. Он воспитал Грейс сам, конечно, он знал, что она похожа на него: упрямая, гордая, медленно открывающаяся. Чем больше запрещаешь ей что-то, тем решительнее она становится. Его глаза смягчились, когда он посмотрел на внучку, прильнувшую к руке Мингкамол, с широко раскрытыми глазами и озадаченным выражением. Белль была слишком мала, чтобы нести такие тяжёлые бремена. Крикрай хлопнул себя по колену, прекращая внутреннюю борьбу. Два упрямца никогда не смогут жить в мире — кто-то должен уступить. — Я понимаю, — наконец сказал он. — С чего мне начать? Изменение тона, с которым он обратился к Мингкамол, заставило её сердце тихо подпрыгнуть от радости. — Может, начнёте с улыбки и мягкого голоса, когда говорите с Белль, — предложила она. — Белль, тебе бы понравилось, если бы дедушка говорил с тобой так? Ребёнок решительно кивнула, соглашаясь мгновенно. Сердитое лицо дедушки всегда пугало её, казалось, что он в ярости. — Мне бы очень понравилось, дедушка! Улыбнись вот так! — Белль потянула свои крошечные пальчики к щекам и надула широкую, зубастую улыбку. Даже несмотря на то, что её дед по-прежнему выглядел внушительно, даже грозно, с тётей Юм рядом всё вдруг стало казаться менее страшным. — Иди сюда, дорогая, — сказал Крикрай, смягчая голос и стараясь улыбнуться, как она ему советовала. Белль колебалась, он всё ещё казался огромным, как гора, но подбадривающий кивок Мингкамол дал ей смелость. Она медленно подошла, пока не смогла увидеть тепло в его глазах, тот же мягкий свет, что она видела в глазах матери. Её маленькое сердечко вдруг почувствовало себя в безопасности. Крикрай обнял внучку. Сначала она зажалась, но не сопротивлялась. В памяти всплыло, как он держал свою маленькую дочь впервые. Теперь уже не имело большого значения, произойдет ли примирение с Грейс скоро или позже, важнее было одно: семья стоит превыше гордости. Как оказалось, меняться, начинать заново — вовсе не так страшно, как ему представлялось. Обеденный стол был красиво накрыт домработницей. Крикрай занял своё обычное место во главе стола. Справа от него сидели Вичитра и Мингкамол, слева — Кирада и Белль. Обед начался в гнетущей тишине, такой, что Мингкамол, как новенькая, почувствовала лёгкое напряжение. В её собственной семье за столом всегда говорили и общались. За очками её острый взгляд заметил маленькую девочку напротив. Белль, обычно отличавшаяся хорошим аппетитом, почти не притронулась к своим любимым блюдам. Мингкамол быстро соображала, как помочь. — Съешь чуть больше, дорогая. Тётя будет грустить, если ты не будешь, — мягко сказала она, положив на тарелку девочки кусочек хрустящей жареной рыбы с белоснежной мякотью. — Спасибо, — Белль улыбнулась, встретившись взглядом с тёплым взглядом тёти, и с помощью маленькой ложки разделила рыбу на крошечные кусочки, наслаждаясь каждым. — Я слышала, вы сами всё приготовили, тётя Вичитра? — начала Мингкамол, пытаясь завязать разговор. — Да, — ответила Вичитра, глаза её сияли с лёгким возбуждением. — Тебе нравится? — Очень вкусно, правда. Я не льщу. Спросите у Белль. — Жареная рыба бабушки снаружи идеально хрустящая, а внутри мягкая! — воскликнула Белль. Взрослая и ребёнок одновременно подняли большие пальцы вверх, как будто это было заранее отрепетировано. На самом деле это было полным совпадением, но вызвало радостную улыбку у Вичитры. — Моя мама тоже любит тайскую кухню, — добавила Мингкамол. — Она часто приглашает друзей готовить вместе. Вам было бы интересно, тётя? — Конечно! — с сияющими глазами ответила Вичитра. — Я давно мечтала о том, чтобы кто-то помог мне опробовать новые рецепты. Её круг жён офицеров редко разделял её страсть к кулинарии. По мере продвижения карьеры мужей обязанности на кухне переходили к домработницам. Найти кого-то, кто действительно увлечён готовкой, было настоящим облегчением. — Это было бы замечательно. Моя мама будет в восторге, — искренне сказала Мингкамол. Её мать обожала заводить новых друзей, разделяющих её хобби, поэтому проблем не предвиделось. Разговор в основном шёл между Мингкамол, Вичитрой и маленькой Белль. Отец и дочь по-прежнему сидели строго, их серьёзные лица не менялись. В какой-то момент Мингкамол случайно встретилась с напряжённым, острым взглядом главы семьи, Крикрая. Удивительно, но он едва заметно указал на себя, а потом на дочь, будто спрашивая молча: «Что мне делать?» После короткой паузы Мингкамол тихо положила еду на тарелку Белль и подняла большой палец в ответ, сигнализируя: начинайте с малого, проявляйте заботу. Вичитра, заметившая секретный сигнал, счастливо улыбнулась. Крикрай с напряжённым лицом смотрел на разнообразие блюд на столе, прежде чем выбрать тарелку кислого карри с креветками для единственной дочери. За столом снова воцарилась тишина. Кирада, которая сидела тихо уже долгое время, случайно уронила миску с громким звуком. — Я знаю, что тебе нравится, я постараюсь подать тебе всё так, как нужно, — сказал Крикрай, на мгновение замолчав, его острые глаза встретились с изумлённым взглядом дочери. — Если я чего-то не знаю, просто скажи, и я подам тебе. Глаза Кирады наполнились слезами от услышанных слов. Она поняла скрытый смысл. Дело было не в деньгах и не в свободе — ей нужно было понимание со стороны семьи. Хотя он не сказал этого прямо, попытки отца измениться были доказательством того, что он действительно готов её понять. — Грейс знает, что любит отец, но раньше всегда подавала ему то, что ему не нравилось. Отныне я буду выбирать только те блюда, которые тебе по душе. Её тонкая рука потянулась за ложкой, аккуратно положив в тарелку за столом немного жареного тофу. Белль наклонила голову, наблюдая, как бабушка и тётя Юм обмениваются нежными улыбками. Почему мама и дедушка говорят о предпочтениях в еде так, будто это что-то важное? Маленькая девочка не понимала, но в своём невинном желании присоединиться, она потянулась вперёд и положила на тарелку мамы кусочек жареной рыбы — своего любимого блюда, разрезая всю тяжёлую, эмоциональную атмосферу. — Мама, ешь побольше рыбы, ладно? Она такая вкусная! Я её люблю! Все взгляды за столом обратились к единственному ребёнку в доме. В комнате одновременно раздался тихий смешок, наполняя её теплом, и Белль пришлось закрыть лицо маленькими ручками, щеки пылали от смущения. «Почему все так на меня смотрят? Мне так стыдно…»
