Глава 9.
30 марта 2026 г., 09:00
Кирада заботливо подоткнула одеяло вокруг маленькой девочки, которая уснула ещё в машине и так и не проснулась даже по приезде домой. Чтобы уговорить Белль принять ванну, пришлось прибегнуть к строгому тону и паре шутливых «угроз». Но стоило высушить ей волосы, как она тут же снова провалилась в крепкий сон.
Кирада взглянула на часы — было уже далеко за десять. Выйдя из спальни, она увидела на диване в гостиной мирно спящую девушку с мягкими чертами лица. Мингкамол, должно быть, выбилась из сил. С самого утра она выехала из своей квартиры, потом сопровождала Кираду в дом её родителей. К тому моменту, когда любящие бабушка и дедушка наконец отпустили их, было уже около восьми, а затем ещё почти час ушёл на пробки. Сердце Кирады на мгновение смягчилось. Но она тут же напомнила себе: неправда остаётся неправдой, как ни посмотри.
Прогнувшаяся подушка дивана рядом разбудила Мингкамол от дремоты. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться, и только тогда поняла, что рядом с ней, выпрямив спину, сидит Кирада со скрещёнными на груди руками и пристальным взглядом, направленным прямо на неё. Все инстинкты подсказывали: сейчас разразится буря.
— П’Грейс… мне, наверное, лучше поехать домой… — неуверенно начала Мингкамол.
— Сядь, — коротко приказала Кирада.
Тонкие пальцы Кирады сомкнулись на запястье Мингкамол, мягко, но настойчиво усаживая её обратно. Нервная улыбка на лице младшей женщины выдавала: она и так знала, к чему всё идёт.
— Ты помнишь, что я тебе говорила раньше? — спросила Кирада.
— Грейс не любит, когда ей лгут, — тихо ответила Мингкамол.
— Точно. Тогда почему ты соврала? — спросила Кирада строго.
— Я не соврала. Я сказала, что отвезу тебя к кому-то важному — и сделала это. Кому-то действительно важному. — голос Мингкамол был спокойным, но твёрдым.
— Не перекручивай слова. Мне это не нравится.
— Я сделала это только потому, что забочусь о тебе, П’Грейс, — призналась Мингкамол, тихо, но искренне.
— Я ценю это, я действительно ценю, — ответила Кирада. — Но это личное. Ты для меня как младшая сестра. Ты должна знать, где проходят границы.
Мингкамол опустила взгляд на руки, плотно сжатые в её ладонях. Сердце казалось лопнувшим воздушным шариком, а эмоции вырывались наружу, как воздух из проколотого шарика. Она понимала: вмешаться в такое личное дело было ошибкой. Но тётя Вичитра просила её помочь, и она поверила, что Кираде нужно примириться с отцом. Слушая критику собственных действий, осознавая, что её усилия ничего не значат, Мингкамол почувствовала растерянность. Она не хотела казаться глупой, но боль не отпускала.
Кирада, притворявшаяся холодной, испытывала такое же желание обнять младшую с мягким лицом, которая теперь сидела перед ней с опущенными плечами. Её сердце болело так же сильно. Но быть мягкой она не могла, ведь если Мингкамол снова поступит по собственным желаниям, не подумав о чувствах других, последствия могли быть хуже. Сегодня всё прошло хорошо, а если в следующий раз будет иначе, сможет ли Юм справиться с последствиями?
Обе женщины молчали, но Кирада не выдержала. Сердце смягчилось, и она протянула руку, собираясь мягко коснуться плеча Мингкамол. Но прежде чем она успела это сделать, Мингкамол подняла лицо и улыбнулась так тепло, что глаза её изогнулись полумесяцами. Кирада поспешно убрала руку, делая вид, что и не шевелилась.
— Мне лучше уйти домой, — тихо сказала Мингкамол.
Она быстро извинилась и вышла из квартиры так стремительно, что Кирада даже не успела попросить остаться на ночь. Кирада откинулась на диван, одну руку прижав к лбу, словно пытаясь унять пустоту, разлившуюся в груди. Комната казалась пустой без неё. Та сияющая улыбка продолжала всплывать в памяти, но глаза за ней не светились привычным теплом. Что ей теперь делать с этой милой, дорогой женщиной, которую она воспринимала как нечто большее, чем сестру? Кирада совершенно не знала.
***
В палящий уикенд в Бангкоке казалось, что весь город без слов решил спасаться от жары в торговом центре. Ещё не успел наступить полдень, а толпы уже теснились в проходах. Кирада неспешно шла между стеллажами супермаркета, оценивая продукты и цены, прислушиваясь к разговорам своей маленькой дочери и миловидной женщины, шепчущей что-то сзади. Тонкая рука подняла порошок с уценкой и положила его в тележку. Её острый взгляд случайно встретился с узкими глазами Мингкамол, которая только что обернулась, чтобы посмотреть на неё. Та слегка улыбнулась, прежде чем снова обратить внимание на Белль. Кирада подняла бровь, озадаченная кажущейся безразличностью Мингкамол. Она всё ещё злится на меня из-за прошлой ночи? Мысль о таком заставила сердце чесаться от раздражения. Дотерпев до отдела с перекусами, Кирада ненадолго отпустила свои тревожные мысли: Белль уже набирала слишком много бесполезных сладостей в тележку, и Юм не вмешивалась. Кирада невольно нахмурилась, ожидая хоть какой-то реакции. Но всё, что оставалось — тишина. — Положи это обратно, Белль. Я же сказала: можно немного, — Кирада переключилась на упрёки дочери, которая дула губки и уцепилась за талию Мингкамол. Как ни крути, тётя Юм должна была помочь поговорить с мамой и сделать Белль счастливой. Девочка продумала план и применила привычную стратегию: широко распахнутыми глазами пыталась очаровать добродушную тётю. Но в ответ получила привычное спокойное лицо, без поблажек. Белль опустила взгляд и посмотрела на маму, которая с каждым разом казалась ей всё больше и больше. Наконец пришлось на цыпочках подобрать несколько сладостей, которые хотелось съесть, и аккуратно вернуть их на полки. Уф… осталась только пачка желейных стаканчиков и немного Поки. Когда дочь ушла возвращать сладости, Кирада подошла к другой, погружённой в свои мысли, и мягко подтолкнула её за тонкую руку. Мингкамол резко подняла глаза и посмотрела на неё широко раскрытыми глазами. — Что случилось? Тебе плохо? — почти ударила себя за слова. Кирада действительно хотела извиниться за свои резкие слова вчера, но рот был словно приклеен. — Нет, — коротко ответила Мингкамол, будто это её нисколько не касалось. Она продолжала смотреть на Белль, не встречаясь взглядом с Кирадой. Никогда раньше Юм не была такой холодной, — промелькнуло в груди Кирады острое чувство злости. Она схватила Мингкамол за руку, пытаясь заставить её посмотреть на себя. Но Мингкамол словно обожжённая отдёрнула запястье и шагнула назад на несколько шагов. Кирада уставилась на свою пустую руку, всё ещё протянутую, ошарашенная. — Мне надо проверить Белль, — лишь сказала Мингкамол, прежде чем поспешно направиться к дочери, оставив Кираду стоять. Глядя на спину той, кто побежала помогать Белль возвращать сладости на полки, Кирада опустила руки по швам, сжав кулаки, чтобы сдержать эмоции. Сейчас ей было хуже, чем когда-либо. Мингкамол никогда не вела себя так отстранённо. Обычно она старалась подойти мягко, думая, что Кирада этого не замечает. Нет, Кирада всегда знала, что Мингкамол хочет быть рядом. Что это значило только что? Даже когда Мингкамол вернулась с Белль, крепко держа девочку за руку, тревога Кирады не исчезла. Она хотела спросить прямо, но Мингкамол всё время оставалась рядом с Белль, не давая шанса. После того как они закончили покупки, настало время обеда. Мингкамол вызвалась донести продукты до машины, отмахнувшись от протестов Кирады. Оставшись за столом в ресторане наедине с дочерью, Кирада наблюдала, как Белль оперла подбородок на стол, потягивая какао, нахмурилась и не моргая смотрела на неё. — Что случилось? — вздохнула Кирада, сдаваясь перед упорным взглядом ребёнка. — Ты расстроила тётю Юм. — О? А почему ты так думаешь? — Тётя Юм больше не говорит первой. Она не будет сидеть рядом с тобой и не расскажет мне ничего о тебе. — Потому что тётя Юм не говорит с тобой первой, не сидит рядом и больше ничего о тебе мне не рассказывает… Сердце Кирады подпрыгнуло от слов дочери. В памяти всплывала привычная тёплая улыбка Мингкамол, но на неё накладывалась вчерашняя едва заметная, вынужденная улыбка. Значит, Юм действительно рассердилась… Кирада не хотела, чтобы всё закончилось так. Что теперь делать? — Тётя Юм почти не улыбается и мало говорит. Мне это не нравится, — буркнула Белль, ткнув соломинкой в кубики льда, чтобы показать недовольство. — Ну и что тогда делать? — робко спросила Кирада. На самом деле, она чувствовала то же самое, что и дочь. Ей нравилась Мингкамол, которая тепло улыбалась, а не та, что делает вежливую, пустую улыбку. Ей нравилась Мингкамол, которая заботливо суетилась и болтала без конца, а не молчаливая и отстранённая. — Ты должна помириться с ней, конечно, — заявила Белль, ясно давая понять, что это очевидно. — Как? — Мааммааа… — Белль встряхнула головой с раздражением. — Ты должна быть с ней милой, очень милой! Сиди рядом, веди себя мило, а если сможешь… поцелуй её в щёку! Тётя Юм любит, когда её целуют в щёку. — Поцеловать в щёку…? — переспросила Кирада медленно. Жар внезапно поднялся к её щекам, когда в голове всплыл образ того, как она наклоняется, чтобы поцеловать мягкую щёку Мингкамол. Прочь из моей головы! Дочь только сильнее заставила её краснеть. Белль без колебаний продолжала: есть много способов расположить к себе Юм: сказать «я тебя люблю», сесть к ней на колени, даже коснуться губ. Маленькая девочка явно умоляла и прижималась к Юм с откровенной нежностью. Если бы Кирада не знала лучше, она бы подумала, что дочь обожает Мингкамол как кого-то, в кого влюблена. Тем не менее Кирада слушала внимательно, припрятывая каждую идею в уголок разума. Использует она их или нет — другой вопрос. Странно, но ничто из этого не казалось ей постыдным или неподобающим. Если уж придётся, она поняла, что действительно может это сделать. Тем временем сама Мингкамол, объект их обсуждений, вернулась к столу, глядя на мать и дочь, глаза которых сияли, словно выслеживая добычу. Мингкамол почувствовала странный холодок по спине и опустила взгляд на еду, избегая встречи взглядов. Белль настойчиво толкнула маму, губки надула, глаза снова и снова мелькали в сторону Мингкамол. Кирада выдохнула нервно, вытерла ладони о юбку и, наконец, повернулась к женщине рядом. — Эм… Юм, я… — Да? — Мингкамол лишь мельком подняла взгляд, но тут же снова обратила его к тарелке Белль. Она принялась нарезать жареную курицу на кусочки для девочки, словно Кирада и не говорила. — Я… я могу сама накормить дочь, — пробормотала Кирада, голос её выдал раздражение сильнее, чем она хотела. Фрустрация нахлынула мгновенно. Впервые она действительно старалась, но всё равно не получила ни малейшего признания. Всё, что накопилось с прошлой ночи — раздражение, замешательство, глухая боль — вылилось в голос и взгляд. — Так вот как будет дальше? Не улыбаешься, не говоришь — просто притворяешься, что ничего не случилось? Если что-то тревожит тебя, скажи прямо. Не обращайся со мной так. — Мама… — прошептала Белль, робко прижимаясь к матери. Резкий тон мамы, обращённый к Юм, был пугающим. Но Юм, в отличие от ребёнка, совсем не боялась. Спокойно подняла стакан с водой, сделала глоток и поставила его обратно, опустив взгляд в раздумьях. Когда она наконец встретила пылающий взгляд Кирады, сердце её сжалось, но голос остался ровным: — Я просто выполняю то, о чём ты просила… быть твоей младшей сестрой. Эти слова, обращённые обратно к ней самой, лишили Кираду дара речи. Юм была права — она действительно пыталась играть роль «младшей сестры», на которой настаивала Кирада. И какое право она имела требовать большего? — …Я понимаю. Это было всё, на что Кирада смогла решиться. И так мгновение растворилось. Мингкамол снова обратилась к Белль, смеясь и играя с ней так тепло, как всегда, а Кирада осталась сидеть неподвижно, погружённая в мысли. В груди бился вопрос, тяжелее прежнего: чего она на самом деле хочет? Младшую сестру или возлюбленную? Вопрос требовал ответа — и скоро.***
Это был привычный час-пик в поезде Bangkok Skytrain, когда люди стояли плечом к плечу. Кирада держалась за поручень левой рукой, чтобы не потерять равновесие, а правой сжимала сумку. Ей предстояло сделать ещё несколько остановок, достаточно времени, чтобы обдумать мысли, терзавшие её последнее время. С тех пор, как месяц назад они с Белль впервые за долгое время навещали родителей, отношения в семье заметно улучшились. Они видели друг друга почти каждые выходные. Родители часто приезжали, чтобы забрать их с Белль: то на совместный день, то чтобы привезти домой для семейных дел. И каждый раз приглашали Мингкамол, словно она уже была частью семьи. Особенно отец тепло относился к Юм, часто вовлекая её в тихие беседы, а затем с хитрой улыбкой поглядывал на Кираду. Мать практически сплотилась с мамой Юм, планируя совместные гастрономические вылазки и пробуя известные рестораны. А Белль… Всё в жизни девочки вращалось вокруг тёти Юм. Эти воспоминания заставили Кираду улыбнуться — тепло разлилось по груди. Было приятно снова чувствовать радость, почти настолько, что она на мгновение забыла о муже, который некоторое время не выходил на связь. Жизнь шла гладко, почти идеально. Но один вопрос всё ещё тревожил её: Мингкамол по-прежнему вела себя строго как «младшая сестра», которой когда-то хотела видеть её Кирада. Она забирала Белль из школы почти каждый день и оставалась нежной с ребёнком, как всегда. Но по отношению к самой Кираде Юм почти не говорила первой. Если Кирада не начинала разговор, Юм просто молчала. Создавалось ощущение, что её стали воспринимать иначе — и это ей не нравилось. Каким-то образом она оказалась той, кто теперь гоняется за вниманием Юм. И это нужно было менять как можно скорее. Более важный вопрос — что именно она чувствовала к Юм — придётся отложить. Объявление о следующей остановке вернуло Кираду в настоящее. Она со своим обычным размеренным шагом сошла с поезда. С тех пор как Юм добровольно начала забирать Белль из школы, спешить уже не приходилось. Тем не менее мысль о Мингкамол всё ещё вертелась в голове. Но упоминание Юм заставило её шаг замедлиться. Мужчина позади случайно задел её плечо, от чего Кирада вздрогнула. Она повернулась, чтобы извиниться, и облегчённо вздохнула, когда он просто кивнул и прошёл мимо. А что, если однажды Юм больше не будет рядом? Кирада никогда не думала об этом. Юм стала слишком важна и для неё, и для её дочери. Если Юм исчезнет, Белль будет опустошена. А она сама… как она себя почувствует? Глубоко внутри ответ был прост: если Юм исчезнет, это будет ощущаться как потеря единственного безопасного пристанища, единственного места тепла. Всплывали воспоминания: всё, что Юм сделала для неё и её дочери, и как мало она сама дала взамен. Юм всегда относилась к ней так хорошо, слишком хорошо. И всё, что она получала в ответ, было лишь гордость и отчуждение. Осознавать это было больно. Пульс ускорился от этих мыслей. Ускоряя шаг, Кирада спешила к выходу со станции, жар от бангкокского вечера смешивался с паникой, разлившейся по груди. К моменту, когда она добралась до знакомого итальянского ресторана, рубашка уже промокла от пота. Она быстро кивнула молодому сотруднику, который всегда открывал ей дверь, и поспешила внутрь, пробираясь через зал к лестнице, ведущей в офис Юм. За самым дальним столиком у туалета четыре женщины так громко обсуждали кого-то, что хозяйка заведения невольно обернулась. Три из них сияли от радости и поспешили к ней, едва сдерживая волнение. Кирада раскрыла глаза широко — она совсем не ожидала встретить здесь своих старых университетских подруг. — Где ты пропадала? Мы так скучали! — Да, ты совсем исчезла! — Итак, с кем ты ужинаешь? С девушкой? Вопросы накрыли её лавиной, кружа в голове и вызывая лёгкое головокружение. Кирада не знала, с чего начать. Она лишь сохраняла невозмутимое выражение лица, слушая поток вопросов и воспоминаний о давней дружбе. — Садись с нами! — настаивала одна из них, игнорируя её равнодушие. Рука ухватила её за локоть и подтянула к стулу за их столиком. Женщины говорили без умолку несколько минут, истории сыпались одна за другой, прежде чем снова обернуться к ней. — Так вот, Кирада, с кем ты ужинаешь? — любопытные взгляды обрушились на неё со всех сторон. Её лицо оставалось спокойным, но под кожей закипало раздражение. — Я пришла сюда не есть, — сухо произнесла она. — О? Тогда зачем ты здесь? Подожди… ты пришла увидеть Нонг Юм? Как только это имя сорвалось с губ подруги, невозмутимость Кирады дала трещину. На мгновение её лицо выдало искру удивления, прежде чем она снова надела на себя маску спокойствия. — Знала я! — захохотала одна из девушек. — Орн на Facebook написала, что Нонг Юм владеет этим местом — вот почему мы сюда пришли! Кирада, вы ведь в универе с ней близко общались, да? Попроси у неё скидку для нас! — Дэррини, худенькая и со своим привычно колким языком, обвила её рукой, словно пытаясь втянуть в разговор силой, и улыбнулась во весь рот. — Это невозможно, — спокойно, но сдержанно ответила Кирада, пытаясь не показывать раздражение. — Я вовсе не так близка с ней, как вы себе это представляете. — Так вот зачем они меня сюда притащили… как это мерзко. — Ах, не будь такой скупой! — продолжала Дэррини. — В универе вы всегда были неразлучны. Если она теперь богатая, почему бы не поделиться со старой подругой бонусами? — Мы ничем таким не связаны, — резко отрезала Кирада. — Лгунья, — поддразнила её одна из компании, подмигнув. — Все знали, что вы тогда были парой. Вдруг Кирада вскочила. Сердце бешено колотилось, голос сорвался выше обычного. Она уставилась на подругу холодным, пронзительным взглядом: — Мы не были! Не были и никогда не будем! Хватит нести чушь! Её взгляд был ледяным, слова — острыми, как лезвие. Каждое новое поддразнивание Дэррини словно жгло её изнутри. — Всё равно не признаёшь, что тебе нравятся женщины, да? — голос Дэррини прозвучал громко и насмешливо, весь зал словно замер, слушая. Кирада почувствовала, как у неё в груди всё сжалось; хотелось провалиться сквозь землю, но гордость удерживала на месте. Дэррини лишь оскалилась ещё шире, стараясь подчеркнуть своё превосходство. — Повтори ещё раз, — тихо, но угрожающе сказала Кирада, сжатые кулаки дрожали. — Хорошо, — захохотала Дэррини. — Я скажу сто раз: лесбиянка, лесбиянка, лесбиянка! Ха! Кирада стояла, напряжённая, как пружина. Сердце стучало, щёки пылали, а взгляд её — острый и решительный — говорил больше, чем любые слова. Грейс рванулась через стол к Дэррини, но её подруги крепко держали за руку, не отпуская. Сколько бы она ни пыталась вырваться, хватка оставалась непреклонной. Она могла лишь уставиться на Дэррини с яростью в глазах. — Отпустите П’Грейс, — прозвучал мягкий, знакомый голос, словно прохладный дождь, смягчающий пламя внутри. Девушки тут же отпустили её. Мингкамол уверенно шагнула к ним, спокойная, как всегда. Но Грейс заметила в глазах Юм мелькнувшее волнение, едва уловимое. «Странно… — подумала Грейс. — Почему она смущена, если обычно справляется с такими ситуациями?» — Что здесь происходит? — ровно спросила Мингкамол. Она видела почти всё из угла, куда её пригласил сотрудник, но хотела услышать историю вслух. — Ничего особенного. Мы просто близкие подруги и немного оживились, — сладко ответила Дэррини, прекрасно понимая, что именно она начала эту сумятицу. — Это правда, П’Грейс? — обратилась Мингкамол к Грейс. — Да, — спокойно согласилась Грейс, решив не усугублять ситуацию. — Если так, пожалуйста, наслаждайтесь вечером, — учтиво сказала Мингкамол, затем улыбнулась остальным посетителям тепло и непринуждённо. — Приносим извинения за беспокойство. В качестве компенсации каждому столику полагается один бесплатный шарик нашего домашнего мороженого — любого вкуса. — И наш стол тоже? — спросила Дэррини, глаза её блестели от нетерпения. — Конечно, — ответила Мингкамол. — Настоящая щедрость — совсем не похоже на девушку, — добавила Дэррини, намеренно растягивая последние слова и бросая вызов старой подруге. Было ясно, что она не верит, что забота Грейс чисто дружеская. Грейс вспыхнула от гнева, готовая снова ответить, но мягкая рука коснулась её плеча. Сквозь тонкие стекла очков спокойные тёмные глаза Мингкамол встретились с её взглядом, молча призывая сохранять самообладание. Грейс глубоко вздохнула, сдерживая раздражение. Вокруг друзья обменялись неловкими взглядами, молча желая, чтобы Дэррини прекратила. — Мы не пара, — сказала Мингкамол, всё ещё улыбаясь, но с прохладной ноткой, выдававшей её растущее недовольство. — Надеюсь, больше не придётся это слышать, потому что это просто неправда. Надеюсь, вы понимаете. — Понимаю прекрасно, — ответила Дэррини. Когда-то игривая и легко увлекаемая, теперь Мингкамол неожиданно проявила твёрдость, и в своём кафе, между прочим. Дэррини знала, когда нужно отступить. — П’Нинг, пожалуйста, проследи за этим столом, — тихо сказала Мингкамол менеджеру. Звучало спокойно, но средних лет женщина, проработавшая здесь почти год, знала точно, что имелось в виду: внимательно следить за этой группой и не допустить новых неприятностей. — Да, мадам. И вот, ресторан снова обрёл привычный порядок. Грейс почувствовала, будто с её груди сняли огромный груз. Из уголка острого взгляда она наблюдала, как Мингкамол спокойно отдаёт указания менеджеру, вызывая тихое восхищение. Грейс ощущала, что её младшая подруга была так же раздражена, как и она сама, но Мингкамол контролировала эмоции куда лучше. Более того, она мастерски справилась с внезапной проблемой, удовлетворив как раздражённых подруг, так и других посетителей. Время действительно меняет людей. Грейс подождала, пока хозяйка уладит все дела, и начала идти через заднюю часть ресторана к лестнице. Сердце всё ещё дрожало от гнева и смущения. Она протянула руку и осторожно взяла ладонь женщины с милым лицом, надеясь, что тепло от неё успокоит, что младшая не собирается уходить. Без Юм Грейс знала, что никогда бы не справилась с ситуацией, не дав ей выйти из-под контроля. Тепло разлилось по груди, наполнив сердце так, что она чуть не улыбнулась. — Ах… — брови Грейс сдвинулись, когда Юм внезапно остановилась. Так быстро, так резко. Младшая замерла на полшага, совсем не так, как обычно тихо придвигаясь рядом. Грейс чуть не столкнулась с ней. Женщина обернулась. На мгновение в узких глазах за очками мелькнула неуверенность, быстро сменившаяся спокойной решимостью. Она осторожно отпустила руку Грейс, делая это с явной заботой. — Подумав, — мягко сказала Мингкамол, — я пришла к выводу, что мы не должны позволять, чтобы недопонимания вроде того, что только что произошло, повторялись. — Что ты имеешь в виду? — матери-одиночке было трудно уследить за женщиной, которая внезапно заговорила без всякого вступления. — Чтобы люди не думали, что мы пара. Это нехорошо, — ответила Мингкамол. — Нехорошо? — переспросила Грейс. — Да. Это нехорошо, потому что я не думаю, что тебе понравилось бы, если кто-то так подумает. Улыбка Мингкамол оставалась на губах, но до глаз не доходила, и это насторожило Грейс. — Ты для меня как старшая сестра, а я твоя младшая. Так что с этого момента мы не должны делать ничего, что могло бы вызвать недопонимание. — Например, что? — Держаться за руки, обниматься, быть слишком близко — что-то вроде этого. — А что думают другие — это их дело. Мне всё равно, — ответила Грейс. — Вроде это совсем не так, — тихо сказала Мингкамол. — Как ты можешь знать меня лучше, чем я сама себя знаю? — голос Грейс обострился от раздражения, которое она не могла точно назвать. Сужая глаза, она добавила: — Есть ли какая-то другая причина? — Ладно, расскажу. Моя девушка немного ревнует, — призналась женщина с милым лицом, её смех был лёгким и звонким, а взгляд светился теплотой. — Но она очень милая. Так что лучше подстроиться под неё. Я не хочу, чтобы мы ссорились. Девушка… Казалось, что тяжёлый молот упал ей прямо на голову. Грейс была слишком ошеломлена, чтобы что-либо сказать. Она почувствовала себя потерянной, как будто выброшенной в пустое, бесконечное пространство без выхода. Она никогда не ожидала услышать эти слова. Разве это не та женщина, которая всё ещё любила её? Которая проводила каждую свободную минуту с ней и её ребёнком? Когда же у неё вообще могла появиться кто-то ещё? — Пойдём к Белль. Она уже достаточно ждёт маму, — сказала Мингкамол. Грейс кивнула рассеянно, на самом деле не слушая, всё ещё слыша эхо услышанных слов в голове. Она должна была бы радоваться за неё, поздравлять. Но что это за пустое, тянущее чувство расползалось по груди? Она не могла соотнести свои ощущения с тем, как, по её мнению, должна была себя чувствовать. Возможно, она просто была шокирована, застигнута врасплох внезапным признанием. Да… конечно, это всё, что было. Даже когда Грейс убедила себя, что понимает странное ощущение в груди, тревога всё равно сопровождала её наверху. Лишь когда дочь кинулась к ней в объятия, сердце её успокоилось. — Тётя Юм! Тётя Юм! Улыбка Мингкамол стала шире, когда она наклонилась и поцеловала пухлую щёку Белль с нежностью. Грейс не смогла скрыть собственной улыбки, наблюдая за дочерью и женщиной, которую она считала младшей сестрой. Теперь она могла признать: Мингкамол стала частью их маленькой семьи, особенно для Белль, которая прилипала к ней без конца. В выходные, когда они не встречались, Белль постоянно умоляла позвонить тёте Юм. Неужели это слишком много, просить, чтобы всё оставалось так навсегда? После ещё нескольких объятий Грейс напомнила дочери достать домашнее задание. Белль надулась, пока Мингкамол не пообещала помочь, и только тогда ребёнок кивнула. Две женщины наблюдали, как маленькая девочка потянула яркий рюкзак на ковёр и открыла свой альбом для рисования. Прежде, чем Белль успела перевернуть страницу, телефон Мингкамол громко зазвонил по всему квадратному помещению. Хозяйка ресторана извинилась и вышла, чтобы ответить на звонок. Белль закричала, не желая отпускать тётю, но Грейс мягко, но взглянула на неё предупреждающе. Ребёнок замолчала, открыла альбом и начала раскрашивать картину, которую начала в классе. Вверху страницы было написано: «Моя семья». В центре стояли три женщины, держащиеся за руки. Самая маленькая фигурка сразу бросалась в глаза: девочка с косичками и зубастой улыбкой. Слева стояла женщина со светло-коричневыми волосами, острыми тёмными глазами и на высоких каблуках — единственная из троих, кто не улыбался. Справа — женщина с волнистыми чёрными волосами, широкой улыбкой под круглыми очками и крошечной искоркой в уголках губ. Грейс не нужно было гадать, кто есть кто. Позади левой части сцены возвышался большой дом, а перед ним стоял темнокожий мужчина с морщинистым лицом и глазами, точно такими же, как у маленькой девочки. Рядом с ним — добродушная женщина с лопаткой в руках. Последний фрагмент картины, ещё недорисованный, находился на заднем плане справа. Там высокий мужчина опирался на большой мотоцикл. Он был единственным, кто не смотрел прямо — голова была повернута вправо, в сторону от сцены. — Почему ты нарисовала тётю Юм здесь? — спросила Грейс, указывая на центральную фигуру. — В середине обычно мама, папа и ребёнок. Тётя Юм должна быть там, где папа. — Я люблю тётю Юм. Она должна быть здесь, — ответила Белль, слегка нахмурившись и наклонив голову, прежде чем снова взяться за раскраску. Если это тётя Юм, то ей и место здесь, казалось, говорили её глаза. — А почему папа там? — снова спросила Грейс. Белль задумалась на мгновение, потом просто продолжила раскрашивать, не отвечая. — Семья же должна быть мама, папа и ребёнок, верно? — поддразнила Грейс, любопытная услышать логику дочери, хотя уже догадывалась о её ответе. На этот раз Белль повернулась, и маленькое личико стало вдруг серьёзным. — Тётя Юм делает меня счастливой, поэтому я поставила её в центр. — Её круглые глаза начали блестеть. — Разве неправильно ставить её здесь? — Нет, милочка, совсем не неправильно. Не плачь. Мама понимает. Грейс прижала дочь к себе и слегка покачала. — Как ты это поняла, мама? Я ведь ещё даже не сказала причину. — Я понимаю, потому что ты любишь тётю Юм. Твоё сердце подсказывает тебе, что ей место здесь, верно? — Мама, ты потрясающая! — Белль улыбнулась, показывая промежуток между зубами, и большой палец вверх, прежде чем вернуться к рисунку. — Если любишь тётю Юм, надо вести себя так, чтобы она тоже тебя любила, — поддразнила Грейс. — Даже если я шалю, тётя Юм всё равно меня любит. И тебя тоже, мама. Сердце Грейс забилось быстрее. Первое она ожидала, а вот второе… — А? Где ты это услышала? — Тётя Юм сказала. Она часто повторяет, что любит Белль и любит тебя тоже, мама. Последние слова заставили Грейс замолчать. Юм любит её. Любит её ребёнка. Она всегда знала это по действиям Мингкамол, по словам, по взгляду. Всё это говорило о любви, а Грейс выбирала не замечать. Сначала — чтобы избежать неловкости и сохранить «сестринскую» связь. Но теперь всё было иначе. Она больше не отводила взгляд. Наоборот, она позволяла теплу, заботе и нежности проникать в сердце, ощущая их постепенно. Неловкость превратилась во что-то, что нельзя было больше отрицать. — Мама, а ты любишь тётю Юм? — наконец спросила Белль, задавая вопрос, который всегда её интересовал. — Когда тётя Юм рядом, ты такая серьёзная. Иногда ругаешь нас, когда мы играем слишком громко. Но я вижу твою улыбку, когда смотришь на неё. Так… ты любишь тётю Юм так же, как я? — Эм… Любит или нет? Первое, что пришло на ум Кираде, — это просто добрые чувства: обычное, естественное желание, чтобы её милая младшая была счастлива. Такие эмоции между людьми, которые хорошо друг друга знают, были естественны. Но если бы спросили, любит ли она Юм, как старшая сестра, она могла бы ответить «да» без колебаний. А вот любовь как партнёрскую — ответ был неясен. Кирада машинально прикусила губу, размышляя об этом. Раньше она могла бы сразу дать ответ — абсолютно нет. Но почему теперь возникло сомнение? Что с ней происходило? К счастью, скрип поручня возвестил о возвращении Мингкамол в комнату. Первой это заметила Белль. Кирада с облегчением вздохнула: не придётся ещё раз отвечать на сложный вопрос дочери. Она всё ещё не могла найти ответ. — Ты так долго отсутствовала. Разве не говорила, что будешь всего минуту? — нахмурившись, спросила Белль, заставив Кираду тайком улыбнуться. Дочь цепко держалась за Мингкамол, словно маленькая обезьянка за мать. — Я задержалась, потому что у меня были важные дела. Ты понимаешь, да? — Мингкамол сказала мягко, с лёгкой игривой улыбкой. Она присела на ковёр рядом с девочкой, переплела мизинец с Белль и слегка покачала его. — Понимаю! — воскликнула Белль, обвив свой мизинец вокруг мизинца тёти, а затем забралась к ней на колени. — Молодец, иди сюда за поцелуем. Сидя так близко, Кирада заметила, как острый нос и мягкие губы Мингкамол коснулись щеки дочери. В груди снова заколотилось что-то странное. Когда Мингкамол подняла глаза с игривой улыбкой, сердце Кирады забилось быстрее, и она отвела взгляд. — Я сказала маме, что тётя Юм любит маму тоже. — Правда? Мингкамол ответила просто, но встретила взгляд Кирады. Та удивлённо приподняла брови. Ответ был спокойным, ровным, совсем не таким, каким она видела Юм в нерешительных и смущённых моментах раньше. Лицо сохраняло привычную улыбку, но глаза выглядели пустыми, и сердце Кирады ёкнуло. Чувство облегчения от возвращения к обычной манере исчезло, оставив лишь пустоту, словно что-то важное ускользнуло. Руки сжались в замешательстве. — Если тётя Юм любит маму, почему она не говорит об этом самой маме? — спросила Белль с детской упёртостью. Кирада притворилась, что не обращает внимания, будто изучает рисунок дочери, хотя слушала очень внимательно. — Хочешь, чтобы я сказала это сама, да? — мягко спросила Юм. Белль засмеялась и кивнула, радуясь удивлённому выражению лица матери. — П’Грейс… Юм любит П’Грейс. Их взгляды встретились. Кирада застыла, пытаясь понять смысл этих слов. Мингкамол произнесла их легко, совершенно иначе, чем Кирада когда-либо осмеливалась признаться себе. Голос Юм был ровным и твёрдым, но в нём звучала нежная просьба, которая наполнила сердце Кирады теплом. И всё же в тоне чувствовалась ещё одна нотка — как будто прощание в последний раз. Женщина, которая всегда избегала признавать, что любит Кираду больше, чем как сестру, вдруг произнесла свои чувства просто, без страха, стеснения или колебаний. Кирада была ошеломлена. Хотя ей следовало бы почувствовать облегчение, вместо этого она ощутила необъяснимый дискомфорт. — Мама, а ты не отвечаешь тёте Юм! Это же нечестно! — возмутилась Белль, крепко обхватив руку тёти и надув губки. Кирада не удержалась и игриво провела пальцами по её мягким волосам. Всё же она молчала, позволяя дочери немного поныть. Мингкамол, чтобы разрядить обстановку, переключила разговор на что-то другое, увлекая капризную малышку. После признания в любви Юм отвезла Кираду домой, как обычно. Она вела себя спокойно, держала зрительный контакт, не избегала Кираду и не скрывалась. Но по мере того, как ночь перетекала в новый день, Кирада оставалась в смятении, не в силах разобраться в своих чувствах. Закрыв глаза и пытаясь очистить разум, она не находила покоя; сон не приходил. Кирада села, опершись спиной о изголовье, и с раздражением провела руками по волосам. Она никогда не чувствовала себя так раньше. Она не понимала себя, а теперь ещё и Мингкамол — та милая, заботливая женщина, которая так легко читала её эмоции, теперь словно закрылась, тайно встречается с кем-то другим, а Кирада и не подозревала. Что происходит? Ей нужны ответы. Она должна знать всё и как можно скорее!
