Глава 11.
31 марта 2026 г., 09:00
Маленькая девочка уже сладко спала, обняв своего плюшевого мишку. Мингкамол осторожно подтянула одеяло, чтобы укрыть её, затем наклонилась и поцеловала в лоб на ночь. Кирада, прислонившись, стояла в дверном проёме и наблюдала за этим с улыбкой. Хотя её отношения с Мингкамол развивались в противоположных направлениях — Кирада хотела двигаться вперёд, а Юм, казалось, хотела отступить и проводить с ней меньше времени — всё равно оставалась Белль. Юм по‑прежнему забирала и возвращала её, заботилась о ней так же, как раньше. Эта девочка была причиной, по которой Кирада всё ещё держалась за Юм в своей жизни. Но её чувства опускались всё глубже и глубже в бездну. Они быстро усиливались. Её охватывала жадность — ей хотелось вернуть то, что когда-то принадлежало ей, она не могла смириться с тем, что Мингкамол дарит свою заботу кому-то другому. Для такой, как она — почти всю жизнь сталкивавшейся с разочарованиями, лишённой тех лет юности, которыми следовало наслаждаться, и цеплявшейся за любую возможность хоть как-то унять боль в сердце, — видеть, как человек, всегда бывший рядом, даривший тепло и преданность, постепенно отдаляется, чтобы отдать всё это кому-то другому, означало лишь одно: внутри Киранды оставалась пустота. Эта мысль оставляла её на плаву, но в то же время в тревожной дрейфующей пустоте. С этого момента ей, возможно, больше никогда не встретится кто‑то столь же подходящий для неё и её дочери, как Мингкамол. Только мысль об этом вызывала невыносимую пустоту. И если что-то могло удержать Юм рядом, она была готова сделать это.
— Уже поздно. Останься здесь сегодня, — сказала она своей младшей подруге, которая собирала сумку на плечо. Обычно после того, как они приходили домой, Юм немного отдыхала в комнате, прежде чем отправиться домой. Но сегодня её дочь умоляла Юм остаться дольше — помочь с домашкой и рассказать сказку на ночь, пока она не уснёт. Юм, не сумев отказать ребёнку, согласилась.
— Нет, лучше не стоит. Я буду казаться навязчивой, — Юм тут же покачала головой.
Кирада осознавала, что прикрыться дочерью, а потом дразнить её этим, не получится.
— Пожалуйста. Я прошу тебя, — Кирада крепко схватила руку младшей. Её мягкая грудь под тонкой ночнушкой на тонких бретелях плотно прижалась к руке Юм, слегка касаясь при движении. Она сдержала смех, когда Юм застыла, с грохотом уронив ключи от машины.
— О… хорошо.
— Молодец.
Грейс улыбнулась сладкой улыбкой, отпустила руку и наклонилась, чтобы поднять ключи. Мингкамол проглотила слюну, заметив два мягких изгиба, просвечивавшие через широкое декольте. Лицо внезапно вспыхнуло жаром. Она позволила Грейс взять её руку и вести в спальню. Без осознания того, она села так близко к Грейс, что их бёдра почти соприкоснулись. Шокированная, Мингкамол быстро отодвинулась.
— Неужели ты не хочешь быть со мной так близко?
— Нет, не в этом дело.
— Если нет, тогда садись сюда.
Кирада похлопала по свободному месту рядом. Лишь после этого Юм тихо села туда, куда её приглашали. Кирада воспользовалась моментом и, не спрашивая, сжала руку Юм, лежавшую на её коленях. Но сердце её упало, когда Юм быстро отдернула руку, будто обожжённая.
— Ты почти каждый день с Белль. Твоя девушка не против?
Кирада, наконец, задала вопрос, который её давно мучил, временно отложив разочарование. Каждый день Юм получала звонки только от людей по имени Нюэнг и Принг — людей, которых Кирада не знала. Но она почти никогда не видела, чтобы звонила Пленг. И всё же Пленг позволяла своей девушке проводить столько времени с другой женщиной? На её месте она бы никогда не позволила. Даже простое видение того, как Юм поглаживает Пленг по голове, заставляло её чувствовать себя неловко.
— Пленг понимает.
— Понимает что?
— Она понимает, что я люблю Белль. Люблю её, как свою собственную дочь.
— Ты любишь Белль как дочь… а меня? Ты любишь меня как мать Белль?
Кирада воспользовалась ошеломлённым молчанием Юм и внезапно взобралась к ней на колени. Они оказались так близко, что чувствовался смешанный аромат духов и пота. Она обвила руками шею Юм, удерживая равновесие; её взгляд скользнул от миндалевидных глаз за тонкой оправой очков вниз — к острому носу, который хотелось коснуться поцелуем, — и, наконец, остановился на пухлых губах, подчеркнутых красивой помадой. Она не смогла удержаться и прикусила собственную губу.
Так хочется поцеловать…
— П… П’Грейс, — прошептала Юм тихо, голос дрожал. Старшая смотрела на губы, потом прикусила свои.
Что это значило?
— Что с тобой? — спросила Юм.
Неужели было так нужно, чтобы Грейс наклонилась так близко и заговорила таким сладким голосом, губы её почти касались Юм?
— Юм любит П’Грейс… как сестру.
— Лгунья… — Кирада осторожно стянула с неё очки и положила их на тумбочку. Их взгляды пересеклись — твёрдый, непреклонный у Кирады и трепетный, беззащитный у Юм. — Ты заслужила это.
Она не успела договорить, как Грейс поцеловала её. Глаза Мингкамол широко раскрылись. Она попыталась отстраниться, но не смогла — Грейс обвила её ногами, прижалась всем телом, и они вместе рухнули на кровать, где Грейс оказалась сверху. Удар выбил из Юм воздух. Она была не совсем хрупкой, но и не настолько сильной, чтобы выдержать вес Грейс. Её губы чуть приоткрылись — и этого оказалось достаточно, чтобы Грейс, почти нежно, углубила поцелуй. Кирада тихо застонала от удовольствия, почувствовав, что Юм не сопротивляется и более того, отвечает на поцелуй. Это придало ей смелости. Она медленно расстегнула каждую пуговицу на рубашке Юм, одну за другой. Последняя пуговица была расстёгнута, Сквозь чёрный бюстгальтер на бледной коже она обхватила грудь Юм, крепко сжимая её . Впервые она касалась груди другой женщины, и это ощущение опьяняло, заставляя желать большего. Отстранившись от её губ, она тут же потянулась к уху Юм, мягко дразня прикосновениями, пока та не зажмурилась, сдерживая рвущийся наружу стон. Грейс подняла бюстгальтер вверх, оголяя идеально сформированные груди. Она обхватила их обеими руками, сжимая с нескрываемым наслаждением, в то время как большие пальцы лениво скользили по соскам, заставляя их напрягаться.
— Ах… П’Грейс...
— Шшш… — Грейс заставила её замолчать ещё одним поцелуем, опасаясь, что стон донесётся до спящей в соседней комнате девочки. Их языки переплетались до тех пор, пока Грейс не была удовлетворена, затем её губы оказались на одной груди, целиком охватывая сосок, пока другая рука безостановочно сжимала и раздавливала вторую. Юм выглядела особенно чувствительной, её руки крепко сжимали волосы Грейс, скручивая их в пальцах. Даже так, любопытство Грейс не было удовлетворено. Она с неохотой отпустила грудь Юм, потому что были и другие места, заслуживающие внимания. Палец скользнул по животу Юм, обводя пупок и слегка играя с ним, вызывая лёгкое дрожание кожи. Медленно рука опустилась ниже… и ещё ниже… пока не скользнула под пояс джинсов Юм, приблизившись к самому чувствительному месту.
— Я не твоя девушка. Никогда не была и никогда не буду!
С рывком Мингкамол оттолкнула Грейс, и та рухнула на пол. Сначала её переполнил шок, а потом ярость. Дрожащими руками Юм снова натянула бюстгальтер, схватила одеяло с края кровати и плотно обернула им почти обнажённое тело. Она дрожала от гнева. Её некогда мягкие глаза теперь сверкали, полные боли и предательства, а Грейс осталась лежать на месте, с опустевшим сердцем.
— Ты думаешь, что только потому, что я когда-то любила тебя, ты можешь делать со мной всё, что захочешь? — скрипя зубами, проглотив рыдание, произнесла Мингкамол. — Если ты больше меня не любишь, зачем это всё? Я человек, а не игрушка на время твоего одиночества.
— Я никогда так о тебе не думала.
— Тогда почему? Чего ты от меня хочешь?
— Я хочу тебя, — хрипло прошептала Кирада.
Из‑за плохого зрения и того, что без очков всё расплывалось, Мингкамол не могла разглядеть выражение лица Грейс. Но её твёрдый и уверенный голос был достаточно силён, чтобы пошатнуть уверенность Юм. Эти слова совершенно не совпадали с тем, что она слышала раньше.
— В каком смысле? Как младшую сестру? Или как няню? — язвительно бросила Юм. В глубине души она предостерегала себя: нельзя поддаваться сладким словам этой женщины. Не могло быть так, чтобы Грейс вдруг изменилась и внезапно полюбила её за столь короткое время. Это должно быть либо проверкой, либо очередной игрой с чувствами.
Такая холодная, как она…
— Не смей меня оскорблять, — Кирада встала, уперев руки в бёдра, гнев вспыхнул на её лице. Няня? Какая ещё няня имеет ключ-карту от квартиры хозяйки? Этими словами Юм словно говорила, что её просто используют, чтобы помогать растить ребёнка.
— Я уже пыталась быть той младшей сестрой, которой ты хотела меня видеть. Разве этого тебе недостаточно? — ответила Юм.
— Просто ответь мне: ты всё ещё любишь меня или нет? Если да — я отвечу на любые твои вопросы, — взгляд Кирады впился в Юм, которая молчала, погружённая в свои мысли.
Хотя Грейс верила, что Юм и Пленг на самом деле не пара, ей была нужна уверенность, прежде чем двигаться дальше. Для неё любовь к другой женщине не была пустяком. Пойти так далеко, так касаться и позволять себя трогать — это ясно показывало, как сильно она желает Юм. Ответ на вопрос о собственных чувствах уже был очевиден в её сердце.
— Я больше тебя не люблю. Я люблю Пленг.
Нет… она не хотела терять эту женщину. Будто молния поразила её сердце, когда она услышала, как Юм признаётся в любви к другой прямо ей в лицо. Внутри неё кипели эмоции. Неужели она поняла это слишком поздно? Она колебалась слишком долго, пока Юм теряла к ней интерес. Если бы она тогда согласилась на признание Юм, изменилось бы что-то сейчас? Нет, это могли быть просто слова, возможно, ложь. Она не стала сдаваться, проглотила боль и скрыла её за маской превосходства.
— Лгунья. А кто только что поцеловал меня в ответ?
— Хватит говорить.
— А кто лежал спокойно, позволяя мне касаться, обнимать — и ни разу не остановил?
Слёзы, которые Юм сдерживала, наконец потекли по щекам. Слова Грейс выставляли её слабой женщиной, отдающей тело в обмен на любовь. Мингкамол крепко сжала одеяло и встала, собирая разбросанную по полу одежду. Увидев это, Кирада схватила её за руку, не позволяя уйти.
— Отпусти.
— Нет. Мы ещё не закончили разговор.
— Нет, я ухожу.
Их голоса взвились вместе с эмоциями, тянули и толкали друг друга, ни одна не хотела уступать.
Тук, тук, тук.
Звук у двери на мгновение привлёк внимание Грейс. Воспользовавшись этим, Мингкамол вырвалась из её объятий. Обхватив одеяло, она помчалась в ванную и захлопнула дверь за собой. Кирада провела рукой по волосам от раздражения, успокоилась и открыла дверь, чтобы встретить дочку, которая стояла, потирая сонные глазки. Она прижала малышку к себе.
— Я слышала, как кто-то ссорился. Папа сюда не приходил, правда? — встревоженно спросила Белль. Каждый раз, когда она слышала такие звуки, это обычно означало, что родители ссорятся.
— Папа не приходил, солнышко. Мама просто громко разговаривала с тётей Юм.
— А тётя Юм ещё не ушла домой? — с радостью спросила девочка. Если завтра она проснётся и тётя Юм всё ещё будет здесь, она будет так счастлива.
— Да, верно.
Вдруг Кирада что-то вспомнила. Она подошла к прикроватной тумбочке, взяла очки и шепнула дочке на ухо:
— Белль, можешь спрятать очки тёти Юм в своей комнате?
— Почему я должна их прятать?
— Потому что мама с тётей Юм играют в игру «Охота за сокровищами». Мне нужно их спрятать, а если оставить здесь, тётя Юм их найдёт, и мама проиграет. Ты же не хочешь, чтобы мама проиграла? — Кирада быстро придумала историю, стараясь выглядеть расстроенной, хотя понимала, что получилось не слишком убедительно. Она облегчённо вздохнула, когда дочка поверила ей и радостно кивнула.
— Нет, я не хочу этого.
— Молодец. А теперь возвращайся в кроватку. Хорошо спрячь их, ладно?
— Спокойной ночи, мамочка.
— Спокойной ночи, солнышко.
Она поцеловала дочку в лоб. Белль, счастливо улыбаясь, думая, что участвует в игре, осторожно побежала обратно в свою комнату, держа очки маленькими ручками. Спустя недолгое время женщина, которая скрылась в ванной, вышла. Юм щурилась, проходя по комнате в поисках своих очков, а Кирада молча наблюдала за процессом. Юм становилась всё более раздражённой, ведь сколько бы она ни искала, очки так и не находились. Наконец, она сдалась и неохотно спросила:
— Ты не видела мои очки?
— Нет, не видела.
— Где же они могут быть? — тихо пробормотала Юм. Они должны были быть в спальне. Она ясно помнила, как Грейс снимала их. Раздражение почти свело Мингкамол с ума — ей хотелось покинуть это место как можно скорее, но она не могла. Без очков она едва видела.
— Если не найдёшь их, поищи завтра. Останься здесь на ночь, хорошо? — мягко сказала Кирада, стараясь убедить её.
— Похоже, у меня нет выбора.
Мингкамол наконец сдалась. Она повесила приготовленную Грейс ночную одежду на вешалку в ванной и посмотрела на свои опухшие губы в зеркале. Пальцы слегка коснулись нижней губы. Её разум всё ещё был в растерянности от того, что только что произошло. Следы на теле и оставшееся внутреннее покалывание не оставляли сомнений — это действительно случилось. Грейс поцеловала её. А потом прикоснулась…
Одна только мысль об этом заставляла лицо Мингкамол раскраснеться. Она скрестила руки на груди, пока воспоминание о том, как к ней прикоснулись, мелькало в голове. Впервые кто-то касался её так. Она потрясла головой, стараясь прогнать эти безрассудные мысли, и начала раздеваться, чтобы принять душ. Как ей теперь смотреть Грейс в глаза после этого? Какая младшая сестра позволит своей старшей… О, Юм!
***
Это был обычный рабочий день, но Кирада проснулась с непривычным ощущением счастья. Открыв глаза, она увидела рядом кого-то ещё — крепко спящую, тихую, будто отгороженную от мира тонкой завесой сна. Её взгляд остановился на лице Юм, лишённом привычных очков. Без них оно казалось ещё более открытым и уязвимым. Брови, не слишком густые, но изящно изогнутые, словно проведённые уверенной рукой; длинные, пушистые ресницы, отбрасывающие лёгкую тень; нос с едва заметным изгибом; мягкие, розовые губы, такие, к которым хотелось прикоснуться, чтобы убедиться, что это не сон. И лишь одно выбивалось из этой тихой гармонии — тёмные круги под глазами, безжалостно обнажённые отсутствием очков. Они напоминали о чём-то скрытом, о бессонных ночах или усталости, которую нельзя было спрятать. — Как я могла не замечать, какая она милая всё это время? — подумала Кирада. Не в силах устоять, Кирада наклонилась и едва ощутимо коснулась её губ — быстрым, почти украденным поцелуем. Отстранившись, она невольно улыбнулась самой себе, словно разделяя с тишиной маленькую тайну. Это чувство оказалось таким сладким и тёплым, что улыбка не сходила с её лица, даже когда ресницы Юм дрогнули, предвещая пробуждение. Но Кирада не отвела взгляда — наоборот, она продолжала смотреть, словно боялась упустить хоть мгновение. Первое, что увидела Мингкамол, было лишь размытое очертание лица над собой. Мир ещё не обрел чёткости, но сердце уже знало ответ. Мысли путались, не складывались в нечто ясное, и потому она не стала искать объяснений — просто протянула руку вперёд. Кончики пальцев встретили тепло живой кожи, и этого оказалось достаточно, чтобы понять: это не сон. Её тонкие пальцы медленно обвели овал лица Кирады, скользнули по чёткой линии бровей, мягко прошлись вниз по носу — и, задержавшись на мгновение, коснулись губ. Прикосновение было почти невесомым, пробующим, будто она всё ещё не до конца верила в реальность происходящего. Она отдёрнула руку слишком поздно — кончик пальца на мгновение оказался пойман между этими губами, словно в шутливом, едва уловимом жесте. — Уже начинаешь спорить с момента пробуждения? Хотя Мингкамол не могла ясно рассмотреть выражение лица Кирады, нежный тон её голоса был тем, что она хотела бы запомнить навсегда. Стойкая стена, которую она выстроила внутри себя, начала рушиться под этим мягким нападением в такой уязвимый момент. Её тело реагировало естественно, следуя тому, чего хотело сердце. — Который час? — спросила Мингкамол. — Шесть, — мягко ответила Кирада. — Возвращайся спать. Сегодня вечером я отведу тебя за новыми очками. — Хорошо, — без возражений согласилась Мингкамол. Прошлой ночью она искала свои пропавшие очки повсюду, даже в гостиной, но найти их так и не смогла. В конце концов пришлось смириться с тем, что они каким-то образом исчезли. Она не хотела верить, что Грейс их спрятала; это не имело смысла. — Пользуйся всем, что здесь есть. Не стесняйся, — сказала Кирада, вставая с кровати, чтобы принять душ, одеться и разбудить дочь. Ей было приятно, что план сработал. Так у неё было больше времени, чтобы докопаться до правды, ведь Юм придётся оставаться весь день. Хотя Мингкамол пыталась снова уснуть, это не получилось. Она щурилась, стараясь лучше рассмотреть предметы, и медленно пошла в ванную умыться и почистить зубы. Освежившись, она направилась в гостиную, надеясь как-то быть полезной. — Тётя Юм! — воскликнула Белль, полуодетая, и крепко вцепилась в ногу Юм. — Белль, сначала оденься, — строго отругала её Грейс, следуя за дочкой и пытаясь оторвать её от ноги Юм. Мингкамол рассмеялась, наблюдая за растерянной мамой. — Я помогу, — предложила Юм, опускаясь на колени, чтобы получше видеть. С полной сосредоточенностью она застёгивала рубашку маленькой девочки — пуговица за пуговицей, аккуратно, будто это был важный ритуал. Закончив, она мягким движением смахнула с пухлых щёк остатки детской присыпки и, поправив воротник, усадила Белль на стул. Тем временем Кирада переключила внимание на приготовление завтрака, оставив Юм заниматься дочкой. Слушать их весёлую болтовню было почти как музыка на фоне. — Белль, ты не собираешься спросить, куда пропали мои очки? Кирада нарезала овощи, когда нож вдруг соскользнул в её руке, едва не задев пальцы. Сердце на мгновение замерло, пропустив удар. Мысль вспыхнула тревожно и резко: а что, если дочь случайно раскроет их секрет? — Мама уже сказала мне, что твои очки пропали, — спокойно ответила Белль. — Ах, да. Умница. Кирада мысленно похвалила дочь. Быстрый и правильный ответ Белль, без всякой подготовки, спас ситуацию. Как только Юм оставила эту тему и переключилась на другую, Кирада могла спокойно вернуться к готовке. Расставив завтрак на стол на троих, она позвала к еде своих двух «маленьких обезьянок». Младшая сразу же взвизгнула от радости — непривычно оживлённая, звонкая, как колокольчик. Старшая подняла голову и улыбнулась так широко, что глаза почти исчезли. Это была её фирменная улыбка, та самая, от которой у Кирады каждый раз замирало сердце, заставляя её поспешно отводить взгляд. Теперь, когда она наконец осознала свои чувства, всё в Юм, даже самое обыденное, едва заметное, казалось ей бесценным. — Ах… — Мингкамол приоткрыла рот, когда Кирада поднесла вилку с кусочком сосиски к её губам. Из-за слабого зрения Мингкамол наклонилась почти вплотную к тарелке, пытаясь разрезать сосиску. Кирада, сидевшая напротив, тут же протянула руку, мягко остановила её ладонь с ножом и, не говоря ни слова, подтянула тарелку к себе. Быстро и аккуратно нарезав сосиску на маленькие кусочки, она поддела один вилкой и поднесла прямо к розовым губам Юм — с тихой, почти неуловимой заботой. — Скажи «ааа…» — поддразнила Кирада, будто кормя ребёнка. Сердце её растаяло, когда Юм послушно открыла рот и съела кусочек, щеки её побледнели и заискрились румянцем. — Ааа… — подражала Белль, накалывая сосиску с собственной тарелки и протягивая её тёте Юм. Затем она дала маме пять, обе смеялись над растерянным видом Юм, которая жевала с неохотой. Вскоре всё перешло в весёлую игру в «кормёжку», и чаще всего именно Мингкамол оказывалась той, кого кормили. Маленькая девочка, болтая ногами, терпеливо сидела, пока мама заплетала ей волосы, и в то же время оживлённо рассказывала тёте Юм о своём дне в школе, не переставая улыбаться. Время от времени мама тоже вступала в разговор, и их голоса мягко переплетались, наполняя кухню живым теплом. Это был, пожалуй, самый счастливый завтрак из всех, какие Белль могла вспомнить. Ей хотелось, чтобы Юм оставалась с ними каждый день. Даже несмотря на редкие мамины замечания, в её улыбке было куда больше света, чем обычно, и весь её облик казался легче, теплее, словно она и сама стала чуть счастливее. После завтрака посуду помыли и убрали. Пришло время маме идти на работу, а Белль — в школу. Мингкамол помахала в прощание у двери, терпеливо объясняя и уговаривая Белль, почему она не может проводить её до школы. Горло пересохло от повторяющихся попыток, пока девочка наконец не поняла и не ушла. Уставшая, Мингкамол рухнула на диван, лишённая сил. Без очков мир для Мингкамол расплывался, теряя чёткость, и это лишь усиливало её раздражение. Осторожно ступая, она направилась в душ, затем переоделась в одежду, оставленную Грейс, и, вернувшись в комнату, устроилась на диване по-турецки, как делала это раньше. Теперь в её руках был планшет, использование которого она заранее согласовала с Грейс для работы, — единственная точка опоры в этом размытом, чуть чужом без очков мире. Она нажала кнопку питания, разблокируя устройство. Экран ожил, и обои проявились с чёткой ясностью: красивый молодой мужчина с выбритой головой и дерзким, почти хулиганским выражением лица, с лёгкой усмешкой обнимающий за плечи девушку с тонкими, выразительными чертами и яркой улыбкой. Между ними стояла маленькая девочка с пухлыми щёчками — она мило поднимала два пальца в знак мира и улыбалась так искренне, что от её улыбки становилось теплее. Тёплое чувство, которое начало разливаться в груди, внезапно испарилось, уступив место гневу и смятению. Пальцы дрожали, когда Мингкамол готовилась ввести пароль. Что значила прошлая ночь? Какое место она занимала в сердце Грейс? Была ли она просто младшей сестрой, чем-то вроде утешения для чужой одинокой души? Или всего лишь временной забавой, игрушкой, которую можно легко отложить в сторону? Она отложила планшет, полностью потеряв желание работать. Хотелось просто уйти, но в её нынешнем состоянии сделать это одной было невозможно. Звать кого-то из дома на помощь тоже не представлялось вариантом — рабочий день, и никто не был свободен. Джейн и Пи Нам были погружены в свои дела на работе, а Пленг — на занятиях в университете. Мингкамол не знала, что делать с бушующими эмоциями. Раздражение не отпускало, мысли кружились в хаотичном вихре, и сосредоточиться на чём-либо было просто невозможно. В конце концов она взяла блокнот и начала писать, выливая свои чувства на страницы. По крайней мере, она могла улыбнуться себе самой — ведь, в сущности, одно из «достоинств» разбитого сердца заключалось в том, что оно давало отличный материал для романа. Она писала до тех пор, пока гнев не утих, оставив после себя лишь смутное замешательство, требующее ответов. Было уже после полудня. Сильного голода она не ощущала, но ум был измотан постоянными размышлениями и необходимостью справляться с делами без перерыва. Мингкамол глубоко вдохнула, ощутив тяжесть и одновременно странное облегчение, и решила немного вздремнуть. Она устроилась удобнее на диване, ожидая возвращения хозяйки квартиры, надеясь, что пробуждение откроет ей правду о том, как Грейс действительно к ней относится. Звук открывающейся двери и голоса разбудили Мингкамол, заставив столкнуться с реальностью утра. Она встряхнула голову, чтобы очистить мысли, встала с кровати, умылась и вышла из спальни. Первым, кто привлёк её взгляд, оказался тот же мужчина, чей образ она уже видела на экране, только теперь он был живым и настоящим. В его руках, словно в центре маленького солнца, находилась Белль. Хотя Мингкамол не могла разглядеть точные черты его лица, звонкий детский смех не оставлял сомнений: он был счастлив, играя с дочерью, и эта радость наполняла комнату теплом и светом. — Тётя Юм! — завизжала Белль, вырываясь из объятий отца и бросаясь в объятия Мингкамол, прижимаясь к её талии. — Привет, — вежливо ответила Мингкамол, стараясь улыбнуться, хотя губы горели от неприятного осадка. — Привет, — так же вежливо сказал мужчина. — Белль, сначала зайди с тётей Юм в свою комнату поиграть, хорошо? — твёрдо распорядилась Грейс. И что оставалось посторонней, кроме как поддаться очарованию дочери и пуститься вместе с ней в детскую игру? Мингкамол села на маленькую кроватку, словно приглашённая, но раздражение постепенно росло — не только из-за расплывчатого зрения, но и из-за старых, незаживших ран в сердце, которые упрямо напоминали о себе. — Что случилось, тётя Юм? — Белль положила маленькие ручки на щеки Мингкамол. Женщина, которая всегда улыбалась ей, теперь выглядела такой строгой и тяжёлой, что девочка забеспокоилась — не заболела ли она. Но кожа Юм была холодной, температуры не было. — Ничего. Я просто расстроена, что плохо вижу, — ответила Мингкамол, сказав лишь половину правды. — Верно! — вдруг вспомнила Белль. Чувствуя вину за то, что расстроила Юм, она побежала к своему письменному столу, достала оттуда что-то и гордо протянула. — Вот! Я возвращаю тебе. Мингкамол замерла, по телу пробежал шок, когда она взяла свои потерянные очки. Зрение прояснилось, но разум оставался туманным. — Почему это у тебя, Белль? — тихо спросила она. — Мама сказала спрятать их. Разве вы с мамой не играли в игру «сокровища»? — невинно ответила девочка. Яркая, неподдельная искренность ребёнка не могла заглушить бурю в груди Мингкамол. Ощущение унижения от того, что её обманом удержали здесь и заставили целый день сидеть, словно дура, закипело с новой силой. Без единого слова она вскочила с маленькой кровати и рванула к двери. Ей нужны были объяснения здесь и сейчас — всё остальное вдруг потеряло всякое значение. Но в тот самый миг, когда дверь распахнулась, перед глазами возникла картина, будто нож вонзился прямо в сердце. Грейс крепко обнимала своего бывшего мужа посреди комнаты. Как только они заметили, что Мингкамол наблюдает, оба вздрогнули и отпрянули, словно пойманные врасплох. В памяти промелькнули воспоминания о счастливой семье — и всё в одно мгновение стало ясным: сомнений больше не оставалось. Её место в жизни Грейс было определено без слов. Когда они не вместе, Грейс проводила время с ним, и это было правдой, которую нельзя было больше игнорировать. Мингкамол стояла, как вкопанная, глядя на поражённое лицо Грейс, которая явно не ожидала, что кто-то станет свидетелем такого важного момента. — Тебе пора, — сказала Грейс. Напряжение в комнате висело ощутимым грузом. Синтоп, наблюдая за бывшей женой и молодой женщиной с мягким взглядом, обменявшейся с ним коротким взглядом, помахал Белль на прощание. Девочка, побледнев, прижалась к косяку двери. Он вышел из комнаты, всё ещё пытаясь понять, что связывает этих двух женщин. Но Мингкамол это уже не волновало. — Юм, послушай… — Что это значит? — Юм указала на свои очки, без привычной улыбки, и это заставило сердце Кирaды сжаться. — Я просто хочу, чтобы ты осталась чуть дольше, — мягко сказала Кирада. — Развлекалась? — с трудом выдавила слова Мингкамол, внутренняя температура её так разогрелась, что казалось, вот-вот взорвётся. — Вчера вечером тоже, должно быть, было весело… обманывать такую дуру, как я. — Не говори так. Я не играла с тобой, и ты вовсе не дура. — Но только что ты стояла в объятиях своего бывшего мужа. И тебе даже не стыдно? — Нет, мне не стыдно, потому что я сделала это специально, — твёрдо и серьёзно ответила Грейс, ясно давая понять, что это не шутка. Она встретила взгляд Мингкамол без тени раскаяния. Руки Мингкамол сжались в кулаки, между пальцами выступил пот. Как она могла сказать, что обнимала его намеренно? Не случайно, а специально? Любит ли Грейс его до сих пор? Мысли Мингкамол растворялись в пустоте, а сердце словно окаменело, оставив внутри лишь ледяное ощущение отсутствия чувств. Тело действовало автоматически — она собирала вещи, и единственная мысль жгла голову, не давая покоя: как можно скорее уйти отсюда. Она не была готова услышать ничего хуже. — Юм, пожалуйста, послушай меня, — взмолилась Кирада, схватив её за руку. Но Мингкамол вырвалась так резко, что Кирада пошатнулась. Она отчаянно хотела объяснить, что объятие было лишь прощальным поздравлением с тем, что её бывший муж нашёл кого-то, с кем сможет строить новую жизнь. Она даже не думала о нём, ни разу. Ведь каждый уголок её сердца уже был занят Юм. Единственная причина, по которой он пришёл в этот день, — увидеть Белль перед переездом в провинцию. Но Юм уходила, не слушая, и Кирада не могла это принять. — Я люблю тебя, Юм. Кирада улыбнулась сквозь дрожащие губы, наблюдая, как Юм застыла на месте, её шаги внезапно прервались. Она обернулась, охваченная шоком, глаза широко раскрылись, будто не веря услышанному. Наконец, Кирада произнесла это вслух. Наконец, сказала правду. В этот момент не имело значения, есть ли у Юм девушка, любит ли она её ещё или нет. Важно было только одно: не дать женщине, которую она любила, уйти из жизни, не узнав этого. Но сердце Кирады сжалось, когда Юм издала пустой смех, взгляд её остался холодным и пустым. — Подумай хорошенько, П’Грейс, — сказала Юм, — настоящая ли это любовь? Потому что для меня… когда люди любят, они не делают таких вещей. С этими словами Мингкамол развернулась и направилась к двери, игнорируя боль в глазах Кирады. — Не уходи, тётя Юм… пожалуйста… — Белль всхлипнула, выбежав из комнаты и обхватив её сзади так крепко, что Мингкамол чуть не пошатнулась вперёд. — Прости, — шепнула Мингкамол, сердце разрывалось на части. Она осторожно отстранила маленькие руки ребёнка от своей талии, погладила Белль по волосам, пытаясь хоть как-то утешить её. Белль ни в чём не виновата, но ребёнка втянули в шторм взрослых эмоций, с которым ей никогда не следовало сталкиваться. — Однажды, когда я смогу пройти через это без боли, — сказала Мингкамол тихо, — я вернусь, чтобы снова увидеть тебя. Кирада крепко прижала всхлипывающую дочь к себе, наблюдая, как Юм, женщина, которая любила её и Белль больше всего, покидает комнату. Она не могла остановить её. Слёзы катились рекой, пока она обнимала дочь, разделяя с ней горе. Впервые Кирада ощутила, что значит по-настоящему терять кого-то важного. Это было не похоже на разочарование, которое когда-то она испытывала к своему бывшему мужу, не походило на неудачу, выбранную самой собой. Это было глубже. Это была предельная, всепоглощающая боль, лишь мысль о будущем без Юм, о том, что Белль останется без её заботы, разрывала сердце на части, выливаясь в слёзы. Она уже стала частью их жизни. Как Юм могла уйти, не взяв на себя ответственность?
