Глава 12
31 марта 2026 г., 09:00
Будильник зазвонил, напоминая, что пора просыпаться и возвращаться к обязанностям. Опухшие веки медленно приподнялись, но тут же опустились снова под тяжестью усталости и боли. Воспоминание о том вечере, что случился всего несколько дней назад, всплыло в сознании, и влага у глаз выдала, что печаль ещё не отступила.
Кирада позволила слезам течь. Она посмотрела на маленькую девочку у себя на руках, на щеках которой ещё оставались засохшие следы прежних слёз, и нежно провела пальцем, стирая их. Сердце сжималось от боли, но в этом простом жесте было что-то утешающее, тихое и живое.
Прости, моё дитя.
С тех пор как Юм ушла, её дочь не переставала плакать. Она отказывалась есть, не хотела ничего делать, кроме как сидеть, обнимая колени, и рыдать. Белль, должно быть, поняла сама, что добрая тётя не просто «уезжает домой», как обычно. Из жизнерадостной и весёлой девочки она превратилась в тихую и замкнутую. Отвечала только короткими фразами и больше не могла спать одна. Если она просыпалась и не видела свою мать рядом, слёзы тут же наполняли глаза. Когда её спрашивали, почему, ответ был прост и горько честен: «Я боюсь, что меня бросят».
Этот неожиданный ответ пронзил сердце Кирады скорбью.
Прошли дни, но печаль Белль не утихла. В воскресенье утром Кирада решила отвезти дочь обратно в дом её родителей, в глубине души надеясь, что бабушка и дедушка смогут принести ей хоть какое-то утешение. Она осторожно ослабила объятия дочери и тихо встала с кровати, чтобы заняться своими утренними делами. После этого она пошла на кухню готовить завтрак. Когда всё было готово, Кирада разбудила Белль, чтобы та умылась и оделась.
— Я приготовила твоё любимое блюдо — жареную курицу. Хочешь?
— Да, — тихо ответила Белль и положила кусочек курицы в рот, но на её лице не было той радости, которую она обычно проявляла, когда ела своё любимое блюдо.
— После того как мы поедим, мы поедем к бабушке и дедушке.
— А тётя Юм поедем с нами? — Белль с надеждой посмотрела на мать. Она отчётливо помнила, что всякий раз, когда они ездили в гости к бабушке и дедушке, Юм всегда была с ними.
— Она не поедет.
Ответ, который она не хотела слышать, заставил губы Белль дрожать. Слёзы навернулись на глаза. Девочка отложила вилку и ложку, сползла со стула и изо всех сил потянула мать за руку, бормоча сквозь рыдания:
— Куда делась тётя Юм? Она на меня злится за то, что я спрятала её очки? Мама, пожалуйста, отведи меня в её ресторан. Я буду извиняться, пока она меня не простит!
— Она не злится из-за этого…
— Тогда почему она исчезла? Потому что я была плохой девочкой? Поэтому она меня и бросила?
— Нет, нет, Белль. Ты не плохая девочка. Это мама виновата. Это всё вина мамы.
Она прижала к себе маленькую, всхлипывающую девчонку и обняла её, успокаивая, когда та снова расплакалась. Кирада нежно покачивала её, сердце было невыносимо тяжёлым, и она сдерживала рыдания. Слышать мысли, которые дочь держала в себе, было почти невыносимо — хотелось плакать, но сейчас она не могла разрыдаться. Если она покажет слабость, она перестанет быть для ребёнка надёжной опорой. Она снова и снова шептала, что во всём, что случилось, нет вины Белль, пока девочка наконец не успокоилась. Кирада уговорила дочь снова поесть. Сначала маленькая упрямица отказывалась, расстроенная и сердитая, но, возможно, бледное лицо матери и её хриплый голос слегка смягчили упорство ребёнка. Хотя она всё ещё дулась, в конце концов она уступила.
Позже тем утром мать и дочь взяли такси — то, чего они не делали уже несколько месяцев с тех пор, как Мингкамол стала частью их жизни. Теперь, когда Юм ушла, даже эти небольшие, непривычные изменения заставляли их скучать по ней ещё сильнее.
Когда машина подъехала, мать Кирады вышла из дома. Она сразу же обняла Белль, как только девочка вышла из такси.
— Входи.
Вичитра молча наблюдала за опухшими глазами внучки, за её измученным лицом и за жёлто-зелёным такси, которое привезло их сюда, тогда как обычно вместо него приезжала элегантная белая европейская машина. Она промолчала, отложив свои вопросы к Кираде на потом — сейчас было неподходящее время.
Большой дом всё ещё сохранял своё великолепие, наполненный военными артефактами со времён, когда генерал Крикрай был у власти. Кирада передала свои вещи слуге, прежде чем опуститься на диван рядом с матерью и дочерью.
— Итак, вы здесь, — появился генерал Крикрай, его глубокий, властный голос заполнил комнату. — Только вы двое? Где Юм?
Вот переработанный вариант текста в литературно-художественном стиле, с минимальным использованием тире (только в диалогах), без повторов, с плавной структурой и читаемостью:
— Дорогой! — воскликнула Вичитра в шоке, бросив на мужа многозначительный взгляд.
Глава семьи оставался невозмутимым. Его острый взгляд остановился на внучке, которая цеплялась за плечо бабушки, крепко сжимая рубашку и слегка дрожа. Лицо ребёнка оставалось спокойным, но нахмуренные брови выдали напряжение. Они пришли вдвоём, а не втроём, как обычно. Крикрай уже начал догадываться о причине.
— Сначала отведи нашу внучку на кухню за сладостями.
Вичитра, выждав подходящий момент, быстро увела девочку, как ей было велено. Затем генерал молча сел рядом с Кирадой. Он не задавал вопросов и не пытался вытащить из неё слова. В этот момент Кирада казалась хрупкой, как треснувшее стекло, готовой разбиться, но одновременно собирала силы, чтобы заговорить. Тишина была тяжёлой, но не удушающей. Кирада подняла глаза и встретила взгляд отца. Острота в его глазах смягчилась беспокойством, и эта нежность прорвала защиту, которую она держала внутри.
— Папа…
Её дрожащий голос, столь нехарактерный для обычной сдержанности, глубоко ранил его. Крикрай, человек, который редко проявлял привязанность к дочери, протянул руку и мягко провёл пальцем по её светло-каштановым волосам. Его тон стал мягче, чем она когда-либо слышала раньше.
— Знаешь, кто больше всего за тебя волнуется? Что бы ни лежало в твоём сердце, ты всегда можешь рассказать родителям.
Кирада позволила этому теплу проникнуть в её сердце, ясно ощущая любовь и заботу отца, когда-то такого строгого. Она не знала, когда он так сильно изменился — возможно, с того дня, как впервые встретил Мингкамол. Но того доброго, нежного человека больше нет. Крепкая рука на её голове вернула блуждающие мысли. Сдерживая ком в горле, Кирада решила поделиться переживаниями с отцом, опуская при этом события, о которых говорить не следовало.
— У Юм есть девушка — так почему ты так обеспокоена? Кажется, ты не рассказала мне всей правды.
Мимолётный шок в глазах Кирады только подтвердил догадки Крикрая.
— Всё это из-за того, что Юм тайно тебя любит, не так ли?
При этих словах глаза Кирады расширились от недоверия. Бывший генерал усмехнулся, радуясь, что дочь проявила нечто иное, чем её обычное холодное безразличие.
— Когда Юм смотрела на тебя, разве ты не поняла, что это значит? — Его тон был серьёзным, искренним, верным правде. Крикрай хорошо помнил те миндалевидные глаза, которые, казалось, отражали только его дочь.
— Я знала, но тогда позволяла Юм быть только младшей сестрой.
— Тогда, говоришь? А теперь это значит, что она больше, чем просто сестра.
Кирада вздохнула, раздражённо осознавая, что отец, как всегда, видит её насквозь. Прятаться больше не имело смысла.
— Если я люблю женщин… что ты скажешь, папа?
Мужчина с острыми чертами лица замолчал, и сердце Кирады сжалось. Был ли он недоволен тем, что она любит женщин? Но её воображение не совпадало с реальностью. Отец не был ни зол, ни суров. Вместо этого он изогнул губы в лёгкой улыбке, словно чем-то довольный.
— Я ждал, когда Юм сама это признает. Никогда не думал, что ты скажешь это первой.
Увидев, что дочь снова растерялась, он мягко продолжил:
— Если мы говорим о Юм, я даю своё благословение. Она именно тот человек, которого нельзя отпускать. Никто другой не стал бы так стараться ради других, как она. Знаешь, эта молодая женщина пришла поговорить со мной, попросив лучше понять тебя. Она поделилась со мной твоими мыслями и даже научила, как общаться с малышкой. Я даже не знаю, как её отблагодарить.
— Юм…
Всё вдруг стало на свои места, словно замок, открытый долгожданным ключом. Источник перемен в отце Кирады открылся. Она, которая всё это время сдерживала боль, уткнулась лицом в ладони, и слёзы потекли по щекам. Каждый акт доброты, каждое усилие, которое прилагала Юм, возвращалось к ней снова. Только теперь, когда Юм ушла, Кирада поняла, как сильно эта женщина заботилась о её семье. Даже когда Юм пыталась помочь, Кирада отталкивала её, считая, что она вмешивается.
Генерал растерялся, наблюдая, как его дочь дрожит и плачет, как маленькая. Он колебался, стоит ли позвать жену, чтобы та её утешила. Но прежде чем он успел что-либо предпринять, вбежала его маленькая внучка и забралась на диван между ним и дочерью.
— Не плачь, мамочка, не плачь, — сказала она, обнимая маленькую маму. Её губы дрожали, словно она сама могла расплакаться. Кирада сдерживала слёзы и старалась показать, что всё в порядке, чтобы успокоить ребёнка.
Малышка провела большим пальцем по лицу матери, вытирая слёзы, как когда-то делала для неё Юм.
— Мамочка, не плачь больше. Дедушка, ты растрогал маму до слёз? — внучка повернулась к нему и испепеляющим взглядом посмотрела на высокого, сурового мужчину.
— Я ничего не делал, — пробормотал Крикрай, отрицающе качая головой. Голос его был тихим. Он никогда не думал, что будет бояться рассердить такую маленькую девочку.
— Белль, не мешай маме и дедушке, милая. Взрослые разговаривают. Иди к бабушке, — позвала Вичитра, входя и замечая озорницу, которая ускользнула из кухни. Девочка неохотно послушалась после того, как мама кивнула и улыбнулась, хотя её круглое личико всё ещё выражало недовольство, увидев маму плачущей. Перед уходом она бросила дедушке острый взгляд, убеждённая, что именно он расстроил маму.
— Она будет очень дерзкой, когда вырастет, — пробормотал Крикрай, когда жена увела внучку.
Кирада не смогла сдержать смеха, соглашаясь с каждым словом.
— Она становится всё больше похожей на Юм с каждым днём, — добавила она, но улыбка исчезла с лица, как только прозвучало это имя.
— Так что же ты теперь будешь делать? — спросил отец, обеспокоенный грустью, всё ещё омрачавшей выражение дочери. Он хотел помочь, но прекрасно понимал, что в конце концов только две женщины смогут всё исправить.
— Сначала мне нужно извиниться. Но она не отвечает на мои звонки. Она не отвечает на сообщения. Когда я прихожу в её ресторан, сотрудники не пускают меня к ней, — опустив взгляд, Кирада беспомощно смотрела на свои руки.
С того дня она перепробовала все возможные способы, чтобы увидеть Юм, но ничего не удавалось. Все каналы связи были прерваны. Сообщения, объяснявшие её чувства, отображались как «прочитано», но ответа не было. Она даже приходила к дому Юм и долго звонила в дверь, но никто не выходил. Достаточно было этого, чтобы понять: вся семья, должно быть, уже всё знает.
— Продолжай попытки. Я возлагаю на это большие надежды, — сказал отец.
— Папа! Прекрати! Лучше я пойду к Белль.
И без того подавленная стрессом, Кирада была полностью выведена из равновесия насмешливым замечанием отца. Она вскочила, используя ребёнка как предлог для побега. Звук отцовского смеха преследовал её, заставляя щёки гореть ещё сильнее. Лучше было убежать, чем остаться и почувствовать себя загнанной в угол.
***
Когда занятия закончились, маленькие ученики суетливо бегали вокруг. Но юная Бандита пряталась за павильоном у ворот. Её круглые глаза пристально следили за учительницей, стоявшей у входа. Когда та отвернулась, девочка выскользнула из укрытия и прокралась за спину крупного мужчины, пришедшего забрать своего ребёнка. Она надеялась, что его высокое, широкоплечее тело защитит её крошечную фигурку. Она ждала столько дней, но тётя Юм так и не пришла её навестить. Терпение иссякло. Сегодня, во что бы то ни стало, она была полна решимости увидеть тётю. Когда она уже собиралась пройти через школьные ворота, счастье расцвело на её лице — казалось, что план сработал. Но прежде чем успела сбежать, её рюкзак дернули назад с силой, намного превышающей её собственную. Как бы она ни старалась, вырваться не удавалось. — Куда ты идёшь? — Отпустите меня! Я иду к тёте Юм! Беглянку поймали и резко развернули. Первое, что она увидела, — её классная руководительница, которая смотрела на неё сверху вниз с осуждающим взглядом. — Нет, ты не можешь. Твоя мама не звонила, чтобы сообщить, что тётя Юм заберёт тебя. Ты можешь уйти только тогда, когда придёт мама. — Просто ресторан через дорогу, учительница, — взмолилась Белль. — Тогда подожди маму и пусть она отвезёт тебя туда, — твёрдо ответила педагог. Её отвели обратно на игровую площадку, где она обычно сидела. Маленькая принцесса подошла к каменной скамейке, где раньше сидела тётя Юм, и представила, как та ждёт её, пока она катается на горке. Она скучала по сладким напиткам, которые готовила тётя Юм. Скучала по тёплому голосу, который всегда спрашивал о школе. Слёзы снова навернулись на глаза, затуманивая зрение. Белль пыталась вытереть их своими маленькими ручками, но сколько бы раз она ни старалась, слёзы текли ручьём, пока она, наконец, не сдалась. Её классная руководительница опустилась на колени, чтобы утешить её. Белль обняла её в ответ, но в глубине души знала — это совсем не помогало. Это объятие не было таким тёплым, как у тёти Юм. Ни капельки. Тётя Юм, где вы? Если вы скоро не придёте, я расстроюсь…***
— Апчхи! Внезапный чих женщины, идущей рядом, заставил Панниту оглянуться. Юм в последнее время казалась какой-то другой. Она была необычно свободна, гуляя с Паннитой по магазинам, хотя обычно почти не отходила от матери с дочкой. Любой мог заметить, что что-то не так. Паннита не смела спрашивать, ведь Юм отказывалась говорить о своих делах, и сама она едва разбиралась в собственных запутанных чувствах. Как же ей помочь подруге? — Ты заболела, Юм? — спросила она осторожно. — Нет, всё в порядке. — Мингкамол взяла салфетку у младшей подруги и протёрла покрасневший нос. — Я просто чихнула ни с того ни с сего. Паннита кивнула, делая вид, что верит, и снова перевела взгляд на витрины магазинов. Через несколько дней будет день рождения Культхиды Намнеун — блестяще организованное мероприятие, на которое их с Юм пригласили. Паннита предложила выбрать наряды вместе, хотя сама совсем не хотела идти. Она почти была уверена, что Джейн тоже окажется там. И мысль о встрече с ней совсем не радовала. — Как съёмки? Джейн тебя не трогает? — осторожно спросила Мингкамол. — Она меня вообще не беспокоит. Мы держимся подальше друг от друга, словно живём в разных мирах. — Твой голос немного повысился. Лжёшь? — поддразнила Мингкамол, внимательно наблюдая за ней, пока Паннита избегала взгляда подруги. — Зачем мне лгать? Если она меня дразнит, я буду дразнить её в ответ. — Паннита скрестила руки, приподняла бровь и изобразила дерзкую гангстершу. Маска уверенности казалась почти убедительной. Но внутри всё пылало: сердце колотилось, дыхание сбивалось, а страх, что Юм раскусит её, был ощутимее любой угрозы. — Ладно, мисс крутая девчонка. Не будь такой дерзкой, а то тигр может вонзить в тебя свои клыки. Мингкамол рассмеялась над её игривым поведением, нежно взъерошивая шелковистые черные волосы девушки. В те времена, когда мир становился серым, помимо семьи и друзей, Паннита была единственной, кто ещё мог заставить её улыбнуться. Самое лучшее в обучении актёрскому мастерству — это возможность применять его в повседневной жизни. Восходящая звезда с облегчением вздохнула, поправила волосы и потянула за руку свою любимую старшую подругу в роскошный бутик. Обе внимательно рассматривали платья на вешалках, решив, что наденут белоснежные платья, так как это их любимый цвет. Такая простая причина, что это было почти глупо. — Завтра ты обязательно увидишь Джейн на вечеринке. Если что-нибудь случится, сразу же скажи мне, хорошо? — повторила Мингкамол предупреждение, внимательно рассматривая белое платье, которое выбрала для неё Паннита. Она не знала, почему, но чувствовала себя неловко. — Да. Ты будешь первой, к кому я побегу, — твердо ответила Паннита, хотя её пальцы были скрещены за спиной. Прости, Юм. Я просто не хочу, чтобы вы двое поссорились.
