Глава 16
2 апреля 2026 г., 09:00
— Ты вся промокла, — заметила Мингкамол, увидев, как Грейс выходит из комнаты дочери, с головы до ног мокрая. Её рабочая рубашка была в пятнах, словно она едва не упала в воду. — Она и так может сама помыться, а пока… — проворчала Кирада, хотя её губы изогнулись в улыбке при мысли о маленькой обезьянке, которая теперь крепко спала, измученная брызгами и хаосом.
Она опустилась на диван рядом с милой женщиной, которая сегодня вечером добровольно решила остаться, никаких уловок не требовалось. Поскольку Юм не отстранилась, Кирада позволила себе прислонить голову к тонкому плечу младшей женщины, закрыв глаза и вдыхая её слабый, нежный аромат. Она не могла понять, духи ли это, кондиционер для белья или просто естественный запах Юм.
— Трудно воспитывать ребёнка одной? — тихо спросила Юм.
— Трудно, — призналась Грейс усталым тоном, хотя её слова были полны тепла. — Но это делает меня счастливой.
Они сидели вместе в тишине, просто делясь теплом. Мингкамол украдкой бросала взгляды на прекрасную женщину, в которую влюбилась: овальное лицо, длинные от природы ресницы, мягко расходящиеся веером, высокий нос и идеально очерченные губы. Чем дольше она смотрела, тем труднее было удержаться от того, чтобы не протянуть руку и не прикоснуться. Её сердце колотилось так громко, что она боялась, что Грейс, отдыхающая с закрытыми глазами, может это услышать. Было ли неправильно желать, чтобы время остановилось, чтобы они могли остаться так навсегда?
Прохладное жужжание кондиционера контрастировало с безопасным, уютным теплом между ними, убаюкивая её. Но обязанности давили на Грейс. Медленно она заставила себя открыть глаза и увидела милое лицо Юм так близко, что могла разглядеть каждый мельчайший недостаток на этой безупречной коже.
Её взгляд скользнул ниже — к мягким губам, слегка окрашенным розовым блеском. Она смотрела, пока не заметила, как они слегка приоткрылись, и маленький розовый язычок выскользнул, чтобы смочить их, оставив блестящими.
— Я люблю тебя, Юм. Я всегда любила тебя.
Это шёпотом произнесённое признание, полное тоски, заставило щёки Мингкамол вспыхнуть жаром. Грейс закрыла глаза вместо ответа, словно давая разрешение.
Младшая женщина наклонилась ближе. Их тёплое дыхание смешивалось, становясь всё горячее, всё ближе… ближе… Пока наконец их губы не соприкоснулись. Поцелуй был долгим, нежным и ласковым: не напористым, но самым сладким из всех, что она когда-либо знала. Мингкамол начала отстраняться, но Грейс не позволила ему закончиться так быстро.
— Ах…
Грейс сняла очки с милого лица Юм и положила их на кофейный столик. Затем она обхватила затылок младшей женщины и притянула её ближе, углубляя поцелуй. Она повернула голову так, чтобы их носы не соприкоснулись, и на этот раз это было уже не просто мимолётное прикосновение. Кирада полностью откинулась на диван, крепче прижимая губы к губам Юм, не в силах отказаться от этой мягкости. Мингкамол замерла на мгновение, испугавшись, но вскоре пришла в себя и ответила с той же интенсивностью.
Воспользовавшись моментом, когда Юм растворилась в поцелуе, Кирада осторожно скользнула языком вперёд, наслаждаясь ещё большей сладостью. Их языки встретились, переплетаясь, ни одна из них не уступала. Звук прерывистого дыхания наполнил комнату, нарушая тишину.
— П-подожди… хватит, — наконец выдохнула Юм.
Не в силах больше сопротивляться, Мингкамол пришлось отстраниться, поднимая руки, чтобы отдышаться. Её грудь тяжело вздымалась, тело дрожало от неожиданной интенсивности поцелуя. Сердце колотилось так сильно, будто готово было вырваться наружу. Ослабев, она опустилась на плечо Грейс, словно наполовину обнимая её.
— Тебе нужно больше практиковаться в поцелуях, Юм, — ласково поддразнила Кирада, украдкой поцеловав её в щёку. — Если у тебя так быстро заканчиваются силы, ты долго не продержишься.
— Даже не смей так говорить, — смущённо парировала Мингкамол.
Грейс мягко усмехнулась и, не удержавшись, поцеловала покрасневшую щёку Юм. Яркая улыбка, которую она получила в ответ, стоила каждого украденного вздоха. По какой-то причине неловкость и неопытность не имели значения. На самом деле, это даже возбуждало её. Если Юм была такой неумелой, значит, у неё почти не было опыта. Может быть… она была её первой.
— Не дразни меня. У тебя были грязные мысли, да?
Смущённая Мингкамол поднялась на колени, не желая больше давить на Грейс. Вопрос вырвался наполовину от нервов, наполовину от игривой защиты. Они только что поцеловались… как теперь смотреть Грейс в глаза? Она и так была достаточно смущена. А без очков она даже не могла чётко разглядеть выражение лица Грейс — смущена она сама или нет.
— Были… — просто ответила Грейс.
— П’Грейс!
Лицо Мингкамол вспыхнуло багровым румянцем от игривого смеха возлюбленной. Кто эта дразнящая, озорная женщина? Куда делась её ледяная королева?
— Хорошо, я перестану дразнить. Я хочу сказать кое-что серьёзное.
Грейс откинулась на диван с королевской грацией. Воздух вокруг неё мгновенно изменился, снова став холодным и властным. Эта внезапная перемена встревожила Мингкамол, но она заставила себя внимательно слушать. Их взгляды встретились, полные нежности, прежде чем элегантные губы Грейс приоткрылись.
— Я люблю тебя, Юм. Моя дочь тоже тебя любит. Будь моей девушкой. Нет… будь нашей семьёй.
Её нежная рука потянулась к руке Мингкамол, лежавшей у неё на коленях. Губы Юм слегка приоткрылись, её миндалевидные глаза заблестели от слёз, дрожа от потрясения. Желая, чтобы Юм увидела её искренность, Кирада подняла очки и осторожно надела их ей на лицо, лаская взглядом её мягкую щёку, словно подтверждая каждое сказанное слово.
— У тебя два варианта…
— Я приму оба варианта… с радостью.
— Как умно… моя любовь.
Их губы встретились, и сердце Минкамол окончательно сдалось, растворяясь в объятиях Грейс.
***
На съёмочной площадке, как всегда, кипела работа, все были заняты. Внутри студии, оборудованной под кабинет главного героя, режиссёр призвал к тишине, пока актёры готовились к съёмкам. Некоторые из тех, кто не был задействован в сцене, задремали, другие непринуждённо болтали с друзьями. В гримёрной блистательная главная актриса просматривала сценарий следующей сцены. Она поблагодарила П’Су, которая принесла ей тёплую воду, прекрасно зная о её проблемах со здоровьем. Буквально вчера у героини драмы, Ванвисы, была сцена под дождём, и на следующее утро актриса почувствовала себя плохо. У Панниты болело горло, и температура тела была немного выше нормы. — Пленг, — тихо и с беспокойством сказала П’Су. — Да? — Варьете-шоу «Rerng Raa Entertainment» пригласило тебя сыграть в игру. Думаешь, справишься? — Справлюсь. Где они снимают? — Съёмочная группа придёт сюда. Актриса понимающе кивнула и закрыла толстый сценарий. После этого П’Сумаа ушла, чтобы сообщить команде и пообедать. Паннита хорошо знала это шоу — популярную программу канала, которая знакомила поклонников с последними проектами актёров и новостями индустрии. В конце каждого эпизода съёмки часто проходили прямо на площадке: актёры играли в игры или отвечали на забавные вопросы. Она уже дважды появлялась в шоу, поэтому почти не нервничала. Вскоре прибыла съёмочная группа — три человека, включая помощника сценариста и операторов. Они обменялись приветствиями, и П’Пед, с которым Паннита уже хорошо была знакома, начал задавать забавные вопросы, вызывавшие улыбки. Паннита отвечала прямо в объектив камеры, естественно, вставляя пару шуток. Три вопроса уже прозвучали, а Панниту всё ещё держали в кадре. Вместо этого попросили подождать немного дольше. П’Пед извинился за задержку, затем что-то прошептал молодой стажёрке в студенческой форме, которая заметно напряглась. Девушка тут же выбежала из комнаты. — Я попросил её привести Нонг Дана, чтобы он мог присоединиться к тебе в игре. Он как раз заканчивает сцену, — объяснил П’Пед, заметив любопытство в глазах Панниты. Та лишь вежливо улыбнулась. Конечно, Дан должен был снимать сцену с ней. Уже одна мысль об этом слегка омрачила её улыбку. Десять минут спустя стажёр вернулась, торопливо что-то шепча П’Педу. По его нахмуренным бровям было видно, в чём проблема — Дану нужно было переснять сцену. Пока Паннита думала, как это исправить, дверь гримёрной распахнулась, и внутрь вошла высокая, стройная фигура. — Как раз вовремя, Джейн. Могу я немного вас побеспокоить? — сиял П’Пед, его облегчение было очевидно. Он быстро взял за руку растерянную новенькую. Другие актёры могли не привлекать столько внимания, но даже если Джейн не была главной героиней, она всё равно оставалась лицом, притягивавшим взгляд зрителей. — Что такое? — спросила Джейн. — Вы бы сыграли в игру с Пленг? — В игру? — В игру «Покки». Правила просты: каждая пара актёров кусает палочку, пока не останется самый короткий кусочек. Тот, у кого останется наименьший, побеждает. Никаких призов — только право похвастаться. Ха-ха-ха. — Хорошо. Наша пара точно победит, не так ли? — сказала Джейн с хитрой улыбкой. Их взгляды встретились, и по рукам Панниты пробежали мурашки, когда она заметила явное удовлетворение в этих привлекательных глазах. Женщина с идеальной фигурой подошла ближе, обняла её за талию, крепко притянула к себе и даже игриво подмигнула. Паннита мысленно упрекнула её. Разве не говорилось, что на съёмочной площадке они должны вести себя спокойно, никому не показывая свою близость? Джейн даже приехала раньше Панниты, чтобы Сумаа, забиравшая её с утра, не заподозрила, что они провели ночь вместе. А теперь она так открыто проявляла нежность! Паннита украдкой взглянула высокую спутницу, которая небрежно напевала какую-то мелодию. Это было необычно — П’Джейн держалась от всех на расстоянии, кроме близких людей. Но в последнее время она казалась счастливее, легче и свободнее в проявлении эмоций. — Сначала я сниму вставной кадр, а потом вы двое можете начинать игру, — быстро пояснил П’Пед, прежде чем выйти из кадра. — Хорошо. Три, два, один… Две женщины мило улыбнулись в камеру и весело помахали рукой. По сигналу Паннита взяла в руки длинную шоколадную палочку Pocky, чувствуя лёгкое волнение перед игрой. — Игра в Pocky? Ого, звучит весело, — сказала П’Джейн в камеру, будто только что поняла суть задания. Она была воплощением профессионализма. — Пленг, подойди ко мне поближе. — Да… Пагамас, наблюдавший за съёмкой, не смог скрыть улыбку, глядя на Панниту — молодую, свежую героиню, явно смущённую. Её руки дрожали, глаза нервно метались, она стеснялась мысли о такой близости перед всеми. Это был резкий контраст с Джидапой, полной уверенности. Она укусила один конец палочки, притянула Панниту ближе и жестом показала, чтобы та откусила другой конец. Пагамас поднял три пальца и начал обратный отсчёт, опуская по одному с каждым числом: Три. Два. Один. Длинная палочка постепенно сокращалась, приближая их друг к другу. Паннита зажмурила глаза, когда тёплое дыхание коснулось её кожи. Сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот вырвется. Она сделала паузу, позволив П’Джейн приблизить её ещё ближе, превращая палочку в крошечный кусочек. Но горячее дыхание не отступило — оно стало ещё ближе. Паннита не могла удержаться и открыла глаза. Перед ней было прекрасное лицо, подправленное макияжем, так близко, что она разглядела едва заметное подёргивание губ, накрашенных тёмно-красным, изогнутых в лёгкую, игривую улыбку. Затем произошло нечто неожиданное. П'Джейн слегка наклонила голову так, чтобы их носы не соприкоснулись. Её руки крепко обхватили плечи Панниты. Та быстро закрыла глаза, не желая, чтобы камера запечатлела её смятение. За закрытыми веками она чувствовала лишь тёплое дыхание, ласкающее щёку… А затем — нежность на губах. На мгновение разум Панниты опустел. Даже после того, как П'Джейн отошла, она осталась неподвижной, всё ещё держа крошечный кусочек Pocky между губами. — Брось мне эту закуску, — сказала упрямая, но очаровательная женщина с озорным морганием. Паннита послушалась, стоя в оцепенении, ошеломлённая не меньше, чем вся съёмочная группа. Джидапа тихо рассмеялась и подняла оставшийся кусочек шоколадной палочки к камере. — Пед, измерь! Что случилось? Ты выглядишь таким удивлённым. — Э-э… скорее возьмите линейку и измерьте это! Пагамас, придя в себя, сразу позвал своих сотрудников, чтобы они выполнили работу. Кто бы мог остаться равнодушным после того, что только что произошло? Джидапа только что поцеловала девушку прямо в губы без малейшего сомнения. Его руки всё ещё дрожали, пока он проверял запись. — 0,8 миллиметра, босс. Боже мой! Даже не целый сантиметр. Пагамас не мог понять. Разве это не должна была быть просто весёлая игра? Зачем Джидапе понадобилось приложить столько усилий? Но последствия были очевидны: либо люди будут шокированы, как и он, либо настолько рады, что сразу начнут считать их парой. — Ваша пара точно победит. Гарантирую! Эта самодовольная, гордая улыбка — что же она означала? Пагамас мог лишь молча гадать. Он не осмеливался спрашивать Джидапу, о чём та на самом деле думает. Достаточно было просто доложить боссу и не углубляться в размышления. — Когда ты только что поцеловала меня — все смотрели! — выпалила Паннита, как только они остались наедине. В комнате всё ещё оставались актёры, члены съёмочной группы, гримеры и стилисты — всего дюжина свидетелей. Её охватило смешанное чувство смущения и страха. — Это была просто часть игры. — Но это был… настоящий поцелуй на камеру! — Я не собиралась тебя целовать. Наши губы просто случайно соприкоснулись. Зачем слишком много об этом думать? Эти слова лишили Панниту сил. Вместо гнева её охватила тяжёлая печаль. Значит, поцелуй не был преднамеренным. Просто глупая игра. Не стоит надеяться, что он значил что-то большее. Когда младшая женщина опустила голову, отказавшись спорить дальше, Джидапа поняла: она зашла слишком далеко. Она перестала дразнить и нежно взяла Панниту за запястье, притянув ближе. Она хотела сказать искренне: поцелуй не был случайностью. Она имела это в виду — и хотела этого. Но тут, как назло, зазвонил её телефон. Она взглянула на телефон, не отпуская руку Панниты. На экране высветилось имя: «Кхун Тум». Джидапа раздражённо вздохнула. С тех пор как она оказалась втянута — нет, почти полностью погрузилась — в мир Панниты, она почти забыла о мужчине, которому должна была отвечать. Все её мысли были заняты упрямой девушкой, сводившей её с ума. Это имя на экране ударило Панниту словно нож в сердце. Она резко вырвала руку и выбежала из комнаты, не оглядываясь. Зачем оставаться там и слушать разговор, который не имел к ней никакого отношения? — Эй! Куда ты несёшься, глупышка? — пробормотала Джидапа, наблюдая за дверным проёмом, где исчезла маленькая фигура. Её взгляд снова упал на телефон, на экране которого замер Кхун Тум, словно требуя внимания. — Алло? — ответила она резким, раздражённым тоном, не заботясь о том, как это выглядит. Её мысли были только о том, как вернуть свою маленькую кошечку. Слова мужчины на другом конце провода почти не доходили до её сознания. — Что? О, ужин? Я не могу сегодня. У меня уже свидание… с моей девушкой. Это был самый быстрый способ прервать разговор — показать, что у неё уже есть партнёр. Говоря это, Джидапа ловко скрестила пальцы за спиной, продолжая уверенно лгать. — Она не работает в индустрии, она не хочет быть в центре внимания. Мы знакомы уже некоторое время, но только начали встречаться. Я надеюсь, вы уважаете наше соглашение, Кхун Тум. Да, да — давайте просто останемся друзьями, как раньше. Разочарование в его голосе было едва заметным, но неоспоримым. Джидапа не обращала на это внимания. Сейчас для неё имела значение только Паннита. Она могла быть безрассудной, порой даже жестокой, но никогда не бессердечной. Она дразнила и обижала девушку, и теперь ей предстояло взять на себя ответственность. Возможно, это ещё не была любовь, но это было больше, чем просто симпатия. Ей нужно было разобраться в своих чувствах. Как только она будет уверена, она придёт с огромным букетом и официально попросит Панниту стать её девушкой. От этой мысли щёки Джидапы вспыхнули от смеси смущения и головокружительной радости. Она невольно улыбнулась, представляя эту глупую, но такую желанную сцену, полностью игнорируя любопытные взгляды остальных в комнате. — Джидапа попросит девушку стать её девушкой? Боже, помоги нам… Никогда не думала, что доживу до этого дня, — вздохнула она.***
Часы показывали 21:22, когда Паннита, измученная и обессиленная, открыла дверь и вошла в квартиру. Она небрежно бросила большую сумку на пол и рухнула на диван в центре комнаты. Приложив руку ко лбу, почувствовала, что жар усилился, стал сильнее, чем раньше. Собрав остатки сил, она всё-таки поднялась и направилась к аптечке на полке возле спальни. Дин-дон. Звук дверного звонка заставил её нахмуриться. Сестра Су не поднималась на её этаж, а Юм не упоминала о визите. Значит, был только один вариант… Сердце Панниты забилось быстрее, а слабое тело внезапно наполнилось приливом энергии. Она поспешила к монитору у двери — и дыхание перехватило, когда увидела Джидапу, стоящую снаружи, с суровым, без улыбки лицом. Горло пересохло, словно песок сковал дыхание. На самом деле открывать дверь было безопасно, но сегодня вечером Паннита знала: не стоит её впускать. В конце концов, она уже сбежала, вместо того чтобы подождать, как велела инструкция. Дверной звонок прозвенел ещё трижды. Когда ответа не последовало, Джидапа набрала её номер. Когда и на этот вызов Паннита не ответила, сообщения полетели одно за другим. Девушка собралась с духом и твёрдо решила: не откроет дверь. Всё, что оставалось — наблюдать через монитор. Прошло полчаса. Джидапа всё ещё стояла там, явно раздражённая. Она переминалась с ноги на ногу на шпильках, морщилась от боли. Сердце Панниты чуть не растаяло от беспокойства. Она ужасно хотела открыть дверь и впустить её, но разум кричал: «нет». Нужно сопротивляться. Паннита пыталась удержаться, тревожно ёрзая на диване. Модель вздохнула, снова позвонила, оставила сумку у двери и скрылась из виду. На лице Панниты отразилось облегчение: слава богу, она ушла — по крайней мере, теперь ни о чём не нужно беспокоиться. Но взгляд невольно упал на таинственную сумку у порога. Осмелится ли она открыть дверь и впустить Джидапу? Инстинкты настойчиво предупреждали: не доверяй ей. Девушка подождала ещё пятнадцать минут, прежде чем осторожно приоткрыть дверь. Но едва она сдвинула дверь на несколько сантиметров, как та распахнулась сильнее. Паннита потеряла равновесие и пошатнулась назад. — Ой! — выдохнула она, споткнувшись и падая. — Ты поранилась? — спросила незваная гостья, опускаясь на колени рядом. Голос был полон беспокойства. Джидапа жаждала обнять упрямую девушку. Увидев эти испуганные, заплаканные глаза, смотрящие на неё снизу вверх, она поняла: падение, должно быть, было болезненным. Джидапа протянула руку, чтобы погладить щеку Панниты, пытаясь утешить её, но сама слегка вздрогнула — девочка буквально горела в её руках. — Ты больна? Ты уже приняла какие-нибудь лекарства? — спросила Джидапа, стараясь скрыть тревогу в голосе. В ответ Паннита лишь слегка покачала головой. Неужели она действительно решила не говорить ни слова? Джидапа вздохнула, смирилась, но отложила эту мысль. Сейчас было не время для ссор. Она осторожно помогла Панните подняться и проводила к дивану. Заметив открытую коробку с лекарствами, быстро принесла стакан воды и жаропонижающие таблетки из кухни. — Сначала прими их, — сказала она мягко. Паннита замерла. Ей непривычно было позволять кому-то заботиться о себе, но нежные слова и теплый, заботливый тон Джидапы сделали своё дело. Девушка послушно приняла лекарства, не произнеся ни слова. Она смотрела на элегантное, строгое лицо Джидапы, смягченное беспокойством, и молча желала запомнить этот момент навсегда. — Иди сюда, — тихо приказала Джидапа, не отводя взгляда. Паннита замерла, встречая пронзительный взгляд. Лёгкий страх и смущение смешались с непроизвольным желанием поддаться. Джидапа легонько похлопала себя по бедру, приглашая, чтобы Паннита легла рядом. Колеблясь, но не в силах сопротивляться, девочка наконец положила голову на колени Джидапы. Властная, уверенная женщина улыбнулась, словно одерживая маленькую победу, и нежно провела рукой по мягким волосам Панниты. Её глаза блестели сладкой теплотой, когда она смотрела на девушку у себя на коленях. Лицо Панниты покраснело, и она отвернулась, уткнувшись в живот Джидапы так, что было видно только половину лица. — Моя маленькая кошечка… — прошептала Джидапа, почти не двигаясь, но так, чтобы Паннита почувствовала каждое её слово. Девушка подняла лицо, широко раскрыв глаза и полная вопросов. Возможность была идеальной. Джидапа опустила голову и в одно мгновение украла сладость этих красных губ. Хотя Паннита всхлипнула в знак протеста, крепко сжимая рубашку, это не остановило её. В тот момент Джидапа просто не могла сопротивляться. Эта маленькая кошечка была слишком неотразима. Сладкий поцелуй продолжался медленно. Джидапа немного отстранилась, чтобы помочь своей младшей возлюбленной подняться к ней на колени, чтобы они могли легче прикасаться друг к другу. Она взяла тонкие руки Панниты и обхватила ими свою шею, как опору. Как только всё встало на свои места, она прижала свои губы к её губам, поддерживая ровный ритм, позволяя Пленг взять на себя контроль над сладким обменом, а сама просто уступила. Дин-дон. Ой, да ладно! Сегодня что, Национальный день прерывания? Уже дважды! — П-П-Джейн, кто-то звонит в дверь. — Забудь об этом. Давай просто продолжим. — Но… — Пожалуйста? Блеск в глазах Джиды в сочетании с этим молящим, игривым выражением лица, которого Паннита никогда раньше не видела, вызвал у неё дрожь. Что бы Джидапа ни попросила, какой бы приказ она ни отдала, она знала, что та выполнит его без сопротивления. Их губы тут же снова соприкоснулись. Джида жадно покусала нижнюю губу своей возлюбленной, её рука скользнула под рубашку, чтобы с неудержимым желанием погладить мягкую кожу её спины. Но повторяющийся звук дверного звонка вернул её к реальности, мгновенно остановив её блуждающую руку. Она забыла запереть дверь. — Пленг, ты плохо себя чувствуешь… как ты? Прежде чем Джида успела встать, чтобы исправить эту ошибку, дверь распахнулась настежь. Обе женщины на диване в шоке обернулись, застыв в двусмысленной позе. А самое шокирующее — человек, который вошел и увидел всё. Глаза Мингкамол расширились, рот открылся, и сумка, которую она только что подняла, снова упала на пол. — Вы двое… э-э… Размазанная яркая помада на их губах была неопровержимым доказательством того, что только что произошло. Мингкамол быстро повернулась спиной, чтобы дать им время прийти в себя. Отвезя П’Грейс и Белль в кондоминиум, она направлялась домой, когда решила заехать к Пленг из беспокойства. П’Су позвонила и сказала, что младшая девушка плохо себя чувствует. Она пыталась дозвониться — никто не ответил. Позвонила в звонок — никакого ответа. Затем она увидела пакет с витаминными добавками на полу у двери. Охваченная тревогой, она открыла дверь и обнаружила, что она не заперта. Чего она никак не ожидала, так это увидеть двух женщин, сидящих друг у друга на коленях на диване. Блестяще. Вот уж невезение. Она сползла с колен Джидапы и села рядом с ней, все еще пребывая в шоке от того, что Юм увидела то, чего ей не следовало видеть. Она едва поняла, что происходит, когда П’Джейн нежно вытерла губы большим пальцем. Облегчение наполнило ее, когда она увидела, что на лице Джиды нет ни гнева, ни паники. Она поправила одежду, как могла, затем подошла к Юм, которая осмотрела ее с обеспокоенным неодобрением. Прежде чем Паннита успела открыть рот, Юм схватила ее, поворачивая то в одну, то в другую сторону, чтобы тщательно осмотреть. Не удовлетворившись результатом, она даже расстегнула воротник, чтобы осмотреть кожу над грудью. — Это уже слишком, Юм, — раздражённо прорычала Джидапа сквозь стиснутые зубы. Её подруга вела себя так, будто она была какой-то хищницей, — смотрела на неё с недоверием. Конечно, Джидапа понимала, в глазах Юм она, вероятно, и была именно таким человеком. Но всё равно было больно. Но больше всего её раздражало то, что Юм имела право так смотреть на грудь её «кошечки». — Пленг, ты в порядке? Джейн тебя к чему-нибудь принуждала? — Мингкамол проигнорировала собственническое раздражение подруги, спросив Пленг с искренней заботой. Она старательно избегала прямого упоминания поцелуя — не хотела её смущать. — Скажи ей, что ты этого хотела, — пробормотала Джидапа. — Я спрашиваю её, а не тебя, — резко ответила Мингкамол. — Э-э… П’Джейн меня не заставляла. Я… я согласилась добровольно. По тому, как Паннита отвела взгляд, по её заикающемуся тону, Мингкамол мгновенно поняла, что она лжёт. Со вздохом она оставила это; дальнейшие расспросы всё равно не вытянули бы из девушки правду. Она велела Пленг пойти принять душ и освежиться. Хотя и с некоторой неохотой, она послушалась, бросив последний тоскливый взгляд, прежде чем войти в свою комнату — взгляд, который вызвал одновременно и привязанность, и жалость. — Что ты с ней сделала? — потребовала Мингкамол. — То, что ты видела… — прямо ответила Джида. — Это не смешно, Джейн. Даже если ты моя подруга, если ты просто… играешь с ней или задеваешь её чувства, я этого не допущу. Серьёзность в голосе Мингкамол, сдержанная в тихом гневе под её обычно мягким поведением, подсказывала Джиде, что её подруга готова к бою. Это означало, что она должна ответить тем же. — Я поцеловала её, потому что хотела её поцеловать. Я обняла её, потому что хотела её обнять. Вот и всё. — Назови мне причину. — Она мне нравится. Это достаточно ясно? — Ясно, но я тебе пока не верю. Ты раньше дразнила её, жаловалась на неё, говорила, что она тебе не нравится, каждый божий день. А теперь вдруг говоришь, что она тебе нравится? Тебе не кажется это странным? — Странно или нет, я не знаю. Всё, что я знаю, это то, что прежде чем я это осознала, она мне уже нравилась. Я собственница. Я хочу, чтобы она была моей. Теперь ты мне веришь? За почти десять лет дружбы они научились понимать друг друга без слов. Слова Джиды были серьёзными, её чувства были настоящими. Это уже было не просто «нравится»; это переросло в поцелуй, а может быть, и в нечто большее. Мингкамол задумалась. Она понимала, что эти чувства нелегко контролировать, но всё же беспокоилась о Пленг, которая казалась озорной, но наивной в душе. — Если хочешь, чтобы я поверила, что она тебе действительно нравится, тогда ухаживай за ней как следует и присмотри. Если ты её покоришь, я тебе поверю. Глаза Джиды расширились при слове «ухаживание». — Ни за что! Мы уже зашли так далеко, а теперь ты хочешь, чтобы я начала всё сначала и снова ухаживала за ней? Нет, нет, нет. — Так далеко? Не говори мне, что ты… — выругалась Мингкамол, ошеломлённая. Она думала, что это был просто поцелуй, не больше. Она хотела потереть виски, чтобы остановить пульсирующую боль. — Ей восемнадцать, почти девятнадцать, ради бога! Она повзрослела. Поверь мне. — Ты всё ещё не чувствуешь себя виноватой, да? Минкамол раздражённо улыбнулась, а Джида тоже улыбнулась, понимая, что её лучшая подруга дала зелёный свет. Она воспользовалась моментом, чтобы с уверенностью выразить свои чувства. — Я не такая, как ты, Юм, не так ясно выражаю свою сущность. Но моё сердце подсказывает мне, что мне действительно нравится Пленг. — Ты ей сказала? Ты вообще знаешь, что она всё ещё боится тебя? Она всегда говорит: «Пи Джейн меня задирает, Пи Джейн слишком грубая». Мингкамол воспользовалась случаем, чтобы намекнуть на чувства Пленг, о которых младшая девушка сама бы не осмелилась сказать Джиде напрямую. Конечно, она умолчала о том, что Пленг тайно была одной из самых больших поклонниц Джейн. Лицо Джиды помрачнело. — Правда? — сказала она, почти со смешком. Мингкамол впервые видела Джейн такой подавленной. — Мм. Поторопись и признайся, пока это не сделал кто-нибудь другой. Я слышала, что многие парни с её факультета выстраиваются в очередь, чтобы с ней пофлиртовать. — Что? Почему ты рассказываешь мне только сейчас? — И это моя вина? Её серьёзное, немного угрюмое лицо лишило Джиду дара речи. Она лишь широко улыбнулась, не проявляя ни малейшего признака вины, и мягко напомнила подруге идти домой. Сначала Джида сопротивлялась и спорила, но когда Мингкамол указала, что младшая девушка больна, её поведение смягчилось. Это успокоило Мингкамол, потому что, по крайней мере, доказало: Джейн действительно заботится о Пленг.
