Глава 20
4 апреля 2026 г., 09:00
Внутри дома Акарачинда просторный двор был заполнен автомобилями разных марок и моделей. Хозяин устраивал прощальную вечеринку для дочери, которая собиралась уехать учиться за границу, а близкие друзья и родственники собрались, чтобы проводить её. Сад превратили в уютную, непринуждённую вечеринку с барбекю — именно так, как хотела виновница торжества. Пока Кирада помогала матери Мингкамол раскладывать ингредиенты для гриля, её взгляд не отрывался от маленькой дочери, которая бегала и играла с О-Ба-Ом и О-Ба-Уэ под присмотром Мингкамол и её друзей. Видя, что ребёнок в безопасности и за ним хорошо присматривают, Кирада спокойно продолжала свою работу.
— Ваша дочь очень милая. Сложно ли её воспитывать? — спросила Кхун Нуанпан.
— Не слишком, — улыбнулась Кирада. — Она может быть немного упрямой, как любой ребёнок, но в целом слушается.
Подняв взгляд, Кирада невольно восхитилась женщиной перед собой. Кхун Нуанпан была примерно того же возраста, что и её собственная мать, но выглядела моложе, возможно, благодаря своей жизнерадостности и постоянной улыбке. В сочетании со слегка полноватой фигурой и светлой, сияющей кожей она производила впечатление теплой, доброй старшей сестры — человека, заслуживающего уважения.
— Юм тоже хороший и милый ребёнок, — добавила Кирада от всего сердца. — Должно быть, она выросла в прекрасной семье, раз такая нежная и эмоционально зрелая.
Женщина, которую хвалили, широко улыбнулась, довольная не столько самим комплиментом, сколько искренним, глубоким блеском в проницательных глазах Кирады, когда та говорила о своей дочери. Это был тот самый взгляд, которым молодая женщина часто одаривала свою маленькую девочку.
Тем не менее, это не совсем отвечало на вопрос, который её мучил. А поскольку Вичитра ушла в ванную, сейчас был идеальный момент, чтобы проверить любовницу дочери.
— Могу я вас кое о чём спросить?
— Да.
Кирада перестала отклеивать пластиковую плёнку от еды и слушала со всем вниманием.
— Что вы думаете о моей дочери?
Губы Нуанпан изогнулись в лёгкой улыбке, но под ней не было лёгкости. Когда эта женщина говорила о человеке, которого она любила, Нуанпан слушала внимательно. Тем не менее ей было трудно смириться с этим. Её дочь выбрала вдову с ребёнком — хуже того, ту самую женщину, которая когда-то так сильно разбила сердце её дочери в университете, что та чуть не потеряла себя.
Сначала она не слишком волновалась. Печальный взгляд на лице дочери и внезапное заявление отцу о том, что она хочет изучать управление бизнесом, несмотря на то, что всегда была против этого, были достаточно явным признаком того, что её сердце было разбито. Но вскоре после этого произошло нечто неожиданное. Мингкамол вернулась и сообщила семье, что состоит в отношениях с той самой женщиной. Шок был немалым. Муж и сын не возражали и не были обеспокоены её внезапной переменой чувств. Но Нуанпан, несмотря на привязанность к матери Кирады и тот факт, что Вичитра действительно была хорошей подругой, не могла так легко принять эту новую связь.
Уголок рта Нуанпан дернулся, когда она заметила, как эта спокойная молодая женщина наконец улыбнулась. Её острые, пронзительные глаза, устремлённые прямо на Нуанпан, были спокойными, но уверенными. Всего на мгновение она уловила в них понимающий блеск, прежде чем он исчез, и по спине пробежал холодок. Она вдруг почувствовала себя неловко перед ровесницей своей дочери. Джидапа была права — Кирада была тем, кого нельзя недооценивать.
— Юм важна для меня. Она мой проводник, мой свет и моя возлюбленная, которая понимает меня.
Ответ был абстрактным и неосязаемым, совсем не таким, каким его ожидала Нуанпан. Она представляла, что Кирада скажет что-то простое вроде: «Я люблю вашу дочь, тётя». Или произнесёт грандиозное заявление о том, что любит её так сильно, что небо может рухнуть, а земля обрушиться, или что Юм так же важна, как воздух, которым она дышит — такие витиеватые фразы, которыми обычно увлекаются героини сериалов.
Но любовь — это не просто увлечение. Любовь требует понимания и заботы, больше, чем сладкие слова, которые исчезают, как дым. Нуанпан рассмеялась, довольная, её веки сузились, когда она кивнула и тихо одобрительно цокнула языком. Такой ответ, разумный и мудрый, подходил тому, кого её дочь выбрала в качестве партнёра. С этого момента она решила полагаться на время.
— Желаю, чтобы твоя любовь длилась долго, — благословила она.
— Спасибо, — ответила Кирада, почтительно поклонившись, прежде чем вернуться к работе. Сердцебиение наконец начало успокаиваться, когда Нуанпан перевела разговор на более лёгкие и приятные темы. Внешне Кирада казалась спокойной и умиротворённой, словно текущая вода, но внутри её эмоции дрожали, как при землетрясении. Она хорошо знала, что всего несколько мгновений назад Нуанпан испытывала её, пытаясь загнать в угол, чтобы выведать что у неё на сердце. Хотя это было пугающе, Кирада не могла не чувствовать благодарность за то, что мать Юм так заботится о своей дочери.
Когда женщины закончили приготовления, мужчины тоже подготовили место для барбекю. Сонгпхон вместе с Крикраем и Йотом организовали гриль. Затем Сонгпхон приказал своему сыну заняться приготовлением мяса, а сам отправился выпить холодного пива со старым генералом.
Йот, оставшись один у гриля, тихо бормотал себе под нос жалобы. Они только что познакомились, а уже болтают, словно старые друзья. Интира, наблюдая за ним, тихо усмехнулась, но подошла помочь мужу. Минкван облегчённо улыбнулся и поцеловал жену в щёку в знак благодарности.
Аромат свежеприготовленного барбекю разносился по просторному саду, привлекая троих детей, уставших от бесконечного бега, к грилю. Кирада поблагодарила Интиру, когда та взяла тарелку и начала раздавать еду детям, провожая их к длинному столу. За этим столом сидела «Компания А»: Натча, Джидапа и Паннита. Добавилась Кирада, их стало четверо. По совпадению, имена каждого заканчивались на один и тот же слог «-а», и Джидапа в шутку придумала такое название для группы.
Натча, как всегда внимательная к еде, аккуратно обрезала слишком подгоревшие края барбекю для детей, словно опытный повар. Рядом с ней спорящая пара кормила друг друга кусочками барбекю, демонстрируя свою сладость без малейшего стеснения.
— Нам, ты знаешь, куда ушла Юм? — спросила Кирада, не скрывая беспокойства, когда нигде не могла её найти.
— О, я забыла тебе сказать. Юм попросила передать, чтобы ты встретилась с ней там, — ответила Натча, указывая на заднюю часть большого дома. — За бассейном, просто пройди вдоль стены, и ты её найдёшь.
— Лучше выкроите немного времени наедине, пока есть возможность. Юм улетает в Америку завтра, — вставила П’Джейн, совершенно не замечая выражения лица Кирады.
Паннита тяжело сглотнула: обычно спокойное, бесстрастное лицо Грейс стало настолько холодным, что это пугало. Она поспешила сменить тему, стараясь разрядить напряжение.
— Пожалуйста, иди, П’Грейс. Я присмотрю за детьми.
— Спасибо, Нонг Пленг.
Только когда стройная фигура Грейс отошла так далеко, что почти исчезла из виду, Паннита шлёпнула П’Джейн по руке. Её раздражение было очевидным. Джейн скривилась, поморщившись от боли.
— Зачем ты меня ударила, милая? — поддразнила Джейн, преувеличенно девичьим тоном, поджав губы и хлопнув глазами.
Натча закатила глаза так сильно, что чуть не застонала вслух. Она ненавидела эту игру — уже восьмой раз за вечер раздражалась на них. Ей не нравилось даже то, как они называли друг друга «Па» и «Нонг».
«Что, чёрт возьми, они себе надумали?» — бурчала она про себя. Джейн, казалось, считала себя какой-то богатой содержательницей молодой студентки университета.
Пока Пленг отчитывала Джейн за бестактность, Натча внимательно изучала напряжённое выражение лица младшей подруги. Если бы не красота, стиль, сексуальность и умение создавать модные образы, Джейн в целом производила бы впечатление высокомерной пожилой богачки. Особенно учитывая, что она была как минимум на десять лет старше Пленг.
«Молодой любовник… значит, лучше следить за здоровьем», — подумала Натча. В голове вдруг всплыла строчка из песни. Она задумалась: каково это — иметь такого молодого партнёра? Ощущается ли это как бессмертие, как всегда утверждали люди?
Хотя Кирада знала, что в этом доме много пространства, она не ожидала, что оно окажется настолько огромным. Пройдя довольно долгое время, она всё ещё не дошла до качелей, о которых говорила миниатюрная повар. Она оставалась спокойной, следуя по гравийной дорожке, уютно хрустящей под ногами. Тишину нарушал лишь мягкий свет садовых фонарей, освещавших путь.
В конце концов мирная каменная тропинка привела её в другой сад, оформленный в простой японской эстетике — безмятежный и расслабляющий, совершенно отличающийся от фасада дома, где акцент делался на пышной зелени и природном очаровании. В одном из уголков каменистого сада Кирада заметила молодую женщину, сидящую на длинной скамейке и поднявшую лицо к беззвёздному небу. Вечерняя дымка открывала лишь половину её профиля, но этого было достаточно, чтобы понять, кого она ищет. Кирада села рядом, её взгляд устремился в ту же далёкую точку на небе, куда смотрела Мингкамол.
— Сегодня небо пустое, ни одной звезды. Совсем не романтично, правда? — тихо сказала Кирада.
Юм вздохнула, и в её голосе прозвучало лёгкое разочарование.
— Это просто Бангкок. Здесь никогда ничего интересного не увидишь.
— Даже если в Бангкоке не на что смотреть, я всё равно хочу быть здесь, — ответила Юм, улыбаясь.
Это было странно, несмотря на улыбку Юм, стоило Кираде встретиться с её тёплым взглядом и почувствовать, как мягкая рука скользнула в её ладонь, как ей вдруг захотелось заплакать.
— Мм… возвращайся скорее. В Америке тоже не на что смотреть, — сказала она, отворачивая лицо, не желая, чтобы Юм заметила слабость, зарождающуюся в её глазах.
Тишина и грусть окутали их обеих, пока…
— А вот блондинки-иностранки… — с лёгкой насмешкой добавила Юм. — Вот на что стоит посмотреть, не так ли?
Шлепок!
— Ай… ты сильно ударила, — Мингкамол потерла руку, на которой в тусклом свете уже проступал красный след. Грейс явно не сдерживалась.
— Только попробуй флиртовать с кем-нибудь ещё. У тебя будут проблемы.
— Да, мэм.
— И не улыбайся всем подряд.
— Почему? Почему мне нельзя улыбаться?
Грейс промолчала, упрямо избегая ответа. Мингкамол наклонилась ближе, слегка покачивая их сцепленные руки, пытаясь добиться реакции. Она заметила, как внимательный взгляд Грейс дрогнул и скользнул в сторону, не выдержав встречи с её глазами. Это лишь подтвердило её догадку — Грейс ревновала. Но ей всё равно хотелось услышать это вслух.
— Скажи мне… хотя бы один раз.
— …Я ревную. Теперь довольна?
— Хм…
Мингкамол тихо рассмеялась, не сумев сдержаться. Услышав этот мягкий смешок, Грейс удивлённо повернулась к ней. Когда её взгляд стал строже, Мингкамол быстро успокоилась, и улыбка на её губах постепенно сменилась серьёзностью.
— Завтра меня уже не будет, — тихо произнесла Мингкамол. — Я буду далеко… не смогу видеть тебя, не смогу дотронуться… вот так.
Она придвинулась ближе, пока их плечи не соприкоснулись, затем осторожно приподняла подбородок Грейс, заставляя их взгляды встретиться. Хотя сердце Грейс сжималось от боли, отражавшейся в её глазах, Мингкамол всё же заставила себя продолжить.
— Ты мне веришь? За это короткое время, с тех пор как мы снова встретились, я была по-настоящему счастлива. Я каждый день благодарю судьбу за то, что она подтолкнула меня открыть здесь ресторан — хотя Джейн сначала была против. Спасибо тебе, П'Грейс, за то, что ты родила Белль. Спасибо за школу через дорогу. Мы знакомы уже десять лет, но только недавно стали парой. У нас было так мало времени, чтобы по-настоящему узнать друг друга…
Она ненадолго замолчала, прежде чем продолжить:
— Я не могу просить тебя ждать меня… но в одном я всегда была уверена.
Мингкамол взяла руку Грейс и прижала её к своей груди, позволяя почувствовать спокойный ритм своего сердца.
— …Моё сердце принадлежит тебе. Оно принадлежало тебе с того самого момента, когда наши взгляды впервые встретились, и так будет всегда. Ни одна блондинка-иностранка, никто в этом мире не сможет заставить меня полюбить их так, как я люблю тебя.
Не отрывая взгляда, Кирада не смогла скрыть смущения. В её глазах мелькнула почти девичья застенчивость, словно она впервые влюбилась. Мингкамол обожала её за это. Грейс была сильной, успешной, уверенной… но больше всего Юм любила то, как могла заставить сердце этой женщины биться быстрее. Она выглядела такой милой.
Щёки Грейс порозовели, пальцы сжались в кулаки, словно у застенчивого подростка, и это было самым очаровательным зрелищем для Мингкамол. Её губы расплылись в яркой улыбке, глаза изогнулись полумесяцами. Затем, не говоря ни слова, она достала из сумки маленькую красную бархатную коробочку. Прежде чем Грейс успела поднять голову, Юм осторожно надела изящное кольцо на безымянный палец её левой руки. В её взгляде засияло тихое удовлетворение — кольцо подошло идеально. Позже ей обязательно нужно будет поблагодарить Белль за то, что та тайком помогла узнать нужный размер.
— Это просто… чтобы отметить, что ты уже занята, хорошо?
— Бриллиантовое кольцо?.. — тихо переспросила Грейс, заметив, как камень улавливает даже самый слабый свет в темноте. Этого ответа было достаточно. — Разве оно не слишком дорого?
— Не думай об этом, — серьёзно ответила Мингкамол. — Я хотела подарить его тебе. К тому же оно поможет отпугнуть тех, кто захочет флиртовать с тобой, пока меня не будет.
Она своими глазами видела, как людей притягивает холодное, загадочное обаяние Грейс так же, как когда-то притянуло её саму. Вместо того, чтобы ревновать или устраивать сцены, Мингкамол предпочла открыто обозначить свои чувства.
— Но мне нечего дать тебе взамен… — пробормотала Грейс, испытывая укол вины за то, что казалась себе слишком небрежной партнёршей. Иногда она даже задавалась вопросом, сможет ли Мингкамол выдержать её холодность, её медлительность в проявлении чувств, её сдержанность. Что, если однажды рядом с Мингкамол появится кто-то моложе, мягче, внимательнее? Кто-то, с кем ей придётся соперничать…
— Ты и так делаешь достаточно. Ты так много работаешь, воспитываешь Белль… У тебя почти не остаётся времени на себя. Я всё понимаю, и я счастлива, — мягко заверила её Мингкамол. Радость, сиявшая в её голосе и глазах, была искренней и светлой.
— Пока ты принимаешь мою любовь, мне этого достаточно.
— Мингкамол…
— Почему ты плачешь? Пожалуйста, не плачь…
Но чем больше Мингкамол пыталась вытереть её слёзы, тем сильнее плакала Грейс, не в силах остановиться. Она и сама не могла разобраться в своих чувствах, всё перепуталось внутри. Но одно она знала наверняка: ей невероятно повезло, что её любит такая женщина, как Мингкамол.
Любовь была странной, удивительной вещью. Иногда Кирада невольно возвращалась мыслями к самому началу их истории. Кто бы мог подумать, что однажды всё обернётся именно так? Когда-то она была уверена, твёрдо и без колебаний, что никогда не сможет полюбить другую женщину. И всё же теперь она была здесь — полностью влюблённая, беззащитная перед своими чувствами к Мингкамол.
— Мне ничего не полагается взамен? — внезапно спросила Юм, её глаза сверкнули.
Грейс посмотрела на неё. Юм сняла очки и положила их рядом, и её открытое лицо мягко освещалось ночным светом. На губах появилась хитрая улыбка, к которой Грейс всё ещё не могла привыкнуть.
— Можешь меня поцеловать? — игриво попросила Юм.
Грейс едва заметно улыбнулась. В её глазах мелькнула застенчивость, и она тихо кивнула. Медленно она наклонилась ближе, сокращая расстояние между ними так, как просила Юм. И под бескрайним беззвёздным ночным небом, наедине с тишиной, они поцеловались.
***
Дети, как правило, приходят в восторг от всего нового, чего раньше не видели. Поэтому неудивительно было наблюдать, как маленькие дети — и тайские, и иностранные — бегают по оживлённому аэропорту, с любопытством разглядывая всё вокруг. Однако среди них выделялась пара десятилетних близнецов — мальчик и девочка. Их лица были напряжёнными и серьёзными, слишком взрослыми для их возраста. — Что нам теперь делать, П’О-Ба-Уэ? У нас не получилось сделать свиное лицо… Мальчик нахмурился так сильно, что его брови почти сошлись на переносице. Его сестра скрестила руки, выглядя не менее серьёзной. Вдруг краем глаза она заметила магазин, и у неё появилась идея. — Нам нужно купить клубничное мороженое. — Да, да! Близнецы бросились к киоску с мороженым и уверенно заказали клубничное. Но их ждало разочарование — в наличии оказались только ванильное и шоколадное. О-Ба-Ом немного подумала и решила взять сандей с клубничным соусом. По крайней мере, там всё равно есть клубника, рассудила она и протянула деньги. — Нонг Белль, это для тебя. — Спасибо… Она протянула стаканчик их маленькой кузине Белль, которая сидела на коленях у Юм, надувшись и отказываясь двигаться с места. Белль приняла мороженое и даже слабо улыбнулась, но этого оказалось недостаточно, чтобы поднять ей настроение. Их многообещающая миссия провалилась. Опустив плечи, близнецы вернулись к родителям и бабушке с дедушкой. Кирада, сидевшая рядом, вытерла дочери испачканные губы салфеткой и осторожно забрала из её маленьких рук недоеденное мороженое. Её собственное сердце словно тонуло, беспомощно ударяясь о далёкий берег. Она ничего не могла сделать, кроме как молча сидеть рядом с любимой женщиной, запоминая каждую улыбку, каждое слово, каждую каплю тепла, которую Мингкамол оставляла их дочери. Потому что это было прощание — без дополнительного времени, без отсрочек, в отличие от футбольного матча. Объявление о посадке на рейс, номер которого она уже знала наизусть, эхом разнеслось по залу. Кирада посмотрела на Белль. Девочка, словно понимая, что тётя Юм уезжает, упрямо цеплялась за её колени, крепко обнимая за талию, разрывая сердце матери. — Белль, иди к маме. Тёте Юм пора уезжать. Маленькая девочка покачала головой и расплакалась. Мингкамол беспомощно взглянула на Грейс — ей не хотелось говорить ничего, что могло бы хоть немного ранить Белль. Тяжёлое бремя утешения снова легло на плечи Кирады. — Ты ведь обещала маме, помнишь? Если я разрешу тебе пропустить школу, чтобы проводить тётю Юм, ты не будешь устраивать истерику. Белль ничего не ответила. Кирада понимала страх дочери и не стала её ругать. Белль уже не раз переживала разлуку, и было естественно, что она цеплялась за близкого человека. — Ты помнишь обещание, которое дала тебе тётя Юм? — мягко спросила Мингкамол. — Она обещала вернуться и навестить тебя. Белль тихо кивнула. — Если ты нарушишь своё обещание маме, — продолжила Кирада твёрдо, — тогда тётя Юм тоже может нарушить своё обещание тебе. — Нет! Тётя Юм должна сдержать своё обещание! — Белль отстранилась от объятий, её тихий голос стал неожиданно решительным. — Тогда, если ты не хочешь, чтобы она нарушила обещание, ты должна сначала сдержать своё. Договорились? — …Договорились. Наконец переговоры увенчались успехом. Белль позволила матери снять себя с колен тёти Юм, хотя идти сама всё равно отказалась, требуя, чтобы её несли. Кирада не возражала. Она позволила дочери обвить руками её шею и уткнуться заплаканным лицом в плечо. Семья вместе направилась к последнему контролю, куда посторонним вход был запрещён. Мингкамол по очереди попрощалась с каждым родственником. Атмосфера была тяжёлой, особенно из-за отсутствия Джидапы — она не смогла вырваться с работы. Наконец Минкамол остановилась перед двумя людьми, которые значили для неё больше всего. — Я пошла, П’Грейс… Белль. Мингкамол улыбнулась слегка печально, так, как улыбаются при прощании. — Счастливого пути, — Кирада заставила себя улыбнуться, хотя слёзы уже стояли на грани. — Белль, тётя Юм уезжает. Маленькая девочка прижалась к плечу матери. Мингкамол подошла ближе, в последний раз нежно поглаживая её маленькую головку. — Не балуйся, не ругайся с мамой, хорошо? Тёти больше не будет, чтобы гоняться за маленькой обезьянкой в ванной. Белль разразилась слезами ещё сильнее, вцепившись в шею матери и отказываясь даже взглянуть на тётю. В глубине души она понимала: если посмотрит, нарушит своё обещание и никогда не отпустит Мингкамол. — До свидания всем. До новых встреч. Мингкамол почтительно помахала родителям рукой, затем в последний раз широко улыбнулась, прежде чем направиться к контрольно-пропускному пункту, не оглядываясь назад. Позади неё семья смотрела с тяжёлым, печальным выражением лица. Предстояло долгое ожидание, но оно не было страшнее тех десяти лет, что Мингкамол когда-то ждала, чтобы увидеть их снова. Кирада крепко прижала дочь к груди и нежно поцеловала Белль в висок, не отрывая взгляда от уходящей фигуры любимой женщины. То, что они обрели вместе, было больше, чем просто любовь, и она верила всем сердцем, что каждая секунда ожидания того стоила.***
Прошло два года. Зал прибытия был полон людей — кто-то встречал близких, кто-то покидал аэропорт, спеша по своим делам. Мингкамол медленно проталкивала тележку с багажом, её миндалевидные глаза изучали толпу. Отец предупредил, что встретит её личный секретарь компании, поэтому она ожидала увидеть женщину около тридцати лет. Но среди всех незнакомцев внимание Мингкамол привлек небольшой листок бумаги. :) Просто смайлик. Больше ничего. Возможно, это была та, кто ждала её? Мингкамол прищурилась, не совсем понимая, что происходит — женщина, держащая лист, подняла его достаточно высоко, чтобы скрыть лицо. Видно было лишь стройное тело в строгом костюме и длинные чёрные волосы. Судя по тому, что Мингкамол помнила со своего последнего звонка по Скайпу, П’Грейс перекрасила волосы в чёрный цвет. Мингкамол ускорила шаг, чтобы удостовериться. И чем ближе она подходила, тем сильнее её сердце подсказывало: да, это та женщина, которую она ждала все эти годы. Внезапно женщина опустила бумагу, и её острые, проницательные глаза встретились с глазами Мингкамол. Сердце Мингкамол замерло, будто время остановилось. Тоска почти заставила её бросить тележку и броситься прямо в объятия Грейс. Но вместо этого любимая подняла руку, останавливая её. Мингкамол нахмурилась, пытаясь понять, что происходит. Тогда женщина перевернула лист и протянула его Мингкамол. На другой стороне были написаны слова: «Люблю :)» Мингкамол приняла записку, её глаза блестели от слёз радости, а сердце едва помещалось в груди. Это было не просто чувство — это была любовь, которая выдержала годы ожидания. Грейс обняла её крепко, шепча тихо, с глубокой тоской: — Я так по тебе скучала. Мингкамол повернулась и обняла её в ответ с той же силой, чувствуя знакомое тепло. — Я тоже по тебе скучала, — сказала Мингкамол, слегка отстранившись, чтобы оглядеться вокруг. — Ты стала ещё красивее. Мингкамол ощутила, как щеки вспыхнули от искренней похвалы, и опустила взгляд, стесняясь встретиться с её глазами. Они только начали встречаться после долгой разлуки, и такие проявления нежности всё ещё казались новым, волнующим опытом. — Ты тоже стала красивее, П’Грейс. Чёрные волосы тебе так идут… делают тебя такой элегантной. Грейс была потрясающей: выразительные черты лица, светлая кожа, чёрные, как ночь волосы и яркая красная помада — контраст, который делал её ещё более ослепительной. — Если мы будем и дальше так восхищаться друг другом, может быть, нам вообще не стоит сегодня идти домой. — Ну, я должна похвалить свою великолепную девушку. — Ммм. Как только мы вернемся домой, я позабочусь о том, чтобы ты похвалила каждую часть меня. Мингкамол потеряла дар речи. Она замерла в изумлении: Грейс стала смелее, её поддразнивания — интенсивнее. Послушно она выполнила просьбу и вытолкнула тележку на парковку. Когда багаж был погружен в машину Грейс, обе устроились на сиденьях. Странно было оказаться впервые на пассажирском месте, пока Грейс занимала водительское. Когда Мингкамол потянулась к ремню безопасности, тонкая рука Грейс неожиданно схватила её. — Ты заставляла меня так сильно по тебе скучать, значит, ты заслуживаешь наказания, красавица. — Наказания? Что… — Мингкамол ахнула. Грейс наклонилась с водительского сиденья и, сев на колени Мингкамол, сняла очки, небрежно бросив их на пассажирское место, не заботясь о том, разобьются ли они. Её губы опустились на губы Мингкамол в горячем, жадном поцелуе, словно тигрица, набросившаяся на добычу. Язык Грейс скользнул внутрь, исследуя каждый уголок рта, обмениваясь страстью и желанием. Это был всего лишь поцелуй, но когда Грейс наконец отстранилась, тяжело дыша и оставаясь над ней, она поцеловала Мингкамол в обе щеки. Её взгляд был настолько чувственным, что Мингкамол ощутила, как сердце готово разорваться от возбуждения. — Я скучала по тебе… Я так сильно скучала по тебе, что думала, что сойду с ума, — пробормотала Кирада, почти как будто разговаривая сама с собой, а не с женщиной рядом. Ситуация перевернулась — теперь именно она была той, кто безнадежно влюблен, поглощен тоской. Разлука лишь усилила ощущение, как сильно ей не хватает нежности этой женщины. — Ты могла бы подождать, пока мы вернёмся домой, — мягко поддразнила Мингкамол. — Юм! Её имя прозвучало резко, ледяным тоном, настолько сильным, что лицо Юим мгновенно побледнело. Она выдала натянутую улыбку, но не для Грейс, а для самой себя. Казалось, она шла верным путем к тому, чтобы вступить в клуб «Подруг, которые боятся своих возлюбленных». Осторожно Грейс подняла очки Юм, которые та отбросила ранее, и снова надела их на лицо. Нежными пальцами она стерла следы красной помады с губ своей возлюбленной. Затем, с намеренной грацией, Грейс откинула все свои длинные темные волосы на одно плечо, открывая бледный изгиб своей шеи. Взгляд Юм был прикован к этому месту. Грейс расстегнула бело-золотое ожерелье на своей шее, позволив ему свободно упасть. — Подарок в честь возвращения домой, — тихо сказала Грейс, надевая его на шею Мингкамол и откинувшись назад, чтобы с удовлетворением полюбоваться своей работой. Мингкамол удивленно посмотрела вниз, её сердце затрепетало. Кулон с тремя соединёнными сердцами свисал с её груди — современный по дизайну, но изысканный и грациозный. — Он такой красивый, — прошептала Мингкамол. — Эти три сердца — это Юм, Белль и я, — объяснила Грейс. — Это значит, что у нас троих одно сердце. Мы принадлежим друг другу и мы никогда не расстанемся. Разве это не прекрасный смысл? — Это так много значит… спасибо. Это единственное ожерелье говорило больше миллиона слов. Слезы навернулись на глаза Мингкамол, тронутой любовью Грейс и её стремлением измениться. Сегодня Грейс превзошла все ожидания. От некогда холодной женщины она открылась, показав свои чувства сильнее, чем когда-либо прежде. — Я люблю тебя, — тихо сказала Мингкамол. — Я тоже люблю тебя, Юм. Кирада смотрела на неё глазами, полными преданности. Её чувства были больше, чем просто любовь, они были глубже, сильнее, чем что-либо, что она знала прежде. Помимо дочери, Белль, которая была её сердцем, женщина, мило улыбающаяся перед ней, была её вторым сердцем. Бесценный дар. Чудо, превосходящее саму любовь.КОНЕЦ
