Ты — моя обсессия.

Пока тело Ричарда поглощало алчное пламя, Уилл Байерс пытался не задохнуться в четырех стенах собственной спальни. С кухни доносились приглушенные звуки: звяканье вилок о тарелки, негромкий голос Джойс, низкий рокот ответов Джонатана. Жизнь там, за дверью, была нормальной, осязаемой. Но Уилл отказался от ужина. Еда казалась ему пеплом. От нервозности и желания узнать правду он не мог усидеться на месте. Каждая клеточка его тела вопила о том, что мир вокруг начал трещать по швам. Достал из шкафа бумагу и карандаш, и чтобы привести мысли в порядок, начал писать. На бумаге четко виднелись слова: «Майк и призрак, что у них общего?» — Думай, Уилл, вспомни ту ночь, — сказал про себя он. Его сердце болезненно сжалось. Сама мысль о том, чтобы поставить имя Майка. Его Майка, его единственного спасителя и тайную любовь рядом с монстром, казалась святотатством. Хоть страх и нежелание снова окунуться в мрачное явно чувствовались, Уилл заставил себя взять в руки. Внутри него боролись два человека: один отчаянно искал истину, а другой хотел сжечь этот лист и никогда не вспоминать весь тот ужас. Однако он пытался взять в себя руки, правда была важнее. ~ Вчерашняя ночь ~ Женщина на полу была воплощением чистого, первобытного ужаса. Ее мольбы о пощаде разбивались о ледяное молчание «Призрака». Он стоял над ней, возвышаясь темным монолитом, и в его руке тускло блеснул тонкий, хищный нож. Призрак не спешил. Он издевательски провернул клинок между пальцами — быстрым, отточенным движением, которое казалось почти... элегантным. Уилл распахнул глаза. Дыхание перехватило. Этот жест. Майк делал так всегда: с ручками, с линейками, с кубиками D&D. Это была его подпись, его непроизвольный ритм. Уилл надеялся, что сходит с ума. Он молил Бога, чтобы это было лишь совпадение, но рука уже выводила на листе приговор: "1.Крутит предметами." Уилл прикусил губу до крови, надеясь, что физическая боль заглушит душевную. Он не хотел этого делать. Он хотел ошибаться. Дальше он вспоминал все странные взгляды, вопросы. Рука с дрожью писала каждую строку, словно вытекал приговор их дружбе: «2. Спрашивал о возмездии — через неделю умерла мать Ричарда. 3. Соврал о том, что в день убийства был дома. 4. Говорил слова от лица Призрака». Написав это, он вспомнил их первый разговор — в первый раз, когда Уилл почувствовал себя некомфортно с Майком. Это было чувство липкого страха, смешанное с необъяснимым притяжением. «5 пункт» — Уилл не знал, что написать, решил, что ещё будет наблюдать за Майком. И тут же ему стало невыносимо грустно от того, что он начал подозревать собственного друга. Того, в кого был влюблен, кого любил до дрожи в коленях, чья улыбка была для него единственным светом в Хоукинсе. Он чувствовал себя предателем, хуже любого убийцы, за то, что посмел усомниться в Майке. Уилл поверх бумаги поставил какую-то книгу, словно пытаясь спрятать эти ужасные мысли от самого себя. Выключив свет и также плотно закрыв окно, он лег на кровать. В голове крутились два вопроса: «Что делать, если Майк и в правду окажется убийцей?» и «Что делать, если мне просто затуманили разум?» Второй вариант казался Уиллу спасительной соломинкой. Уилл закрыл лицо руками и долго ворошился на кровати, однако, закрыв глаза, сам не заметил, как погрузился в тихий, тяжелый сон. Через 20 минут после того, как Уилл уснул, в комнату зашла Джойс. Она выглядела обеспокоенной из-за того, что Уилл отказался от ужина, но увидев, что тот мирно спит на своей кровати, улыбнулась и успокоилась. Проходя через комнату, Джойс решила открыть окно, чтобы проветрить комнату. И тихо вышла, закрыв за собой дверь. ~ Спустя несколько часов ~ На улице была глубокая ночь, комнату Уилла освещал лишь лунный свет, а ветер, который дул из окна, развевал шторы. Сам же Уилл тихо спал. Была мертвая тишина, пока через минуту чья-то темная фигура не забралась на окно. Звук из-за старого ремонта раздался довольно громким, и тот, кто уже вошёл в комнату, на секунду остановился, чтобы его не спалили. Тихо проходя сквозь комнату, в которой он постоянно был, Майк чувствовал себя как дома и вел себя довольно уверенно. Это напомнило ему о тех посиделках в детстве с Уиллом, он невольно улыбнулся от этой мысли. Только вот сейчас обстановка отличалась: тогда Майк был приглашенным гостем, а сейчас считался сталкером. Его одержимость Уиллом давно переросла границы нормального, превратившись в нечто темное, густое и удушающее. Он делал вещи, выходящие за рамки дружбы. Например, часами смотрел на спящего Уилла, впитывая каждый его вздох. Майк уже не помнил, когда началась его болезнь, когда он не мог выкинуть из головы этого парня. Ведь сколько себя он помнил, в его мыслях всегда было лишь одно имя. Уилл был его смыслом, его жертвой и его божеством одновременно. Майк уже хотел уйти поскорее, пока Уилл не проснулся, пока не заметил в лунном свете какие-то бумаги, прикрытые книгой. Ему стало любопытно, и он взял в руки те самые творения Уилла. Но вместо привычных ему рисунков Майк увидел надпись: «Майк и призрак, что у них общего?» Холод прошел по его позвоночнику. Он впервые почувствовал тревогу, злость и страх. Это был не страх перед тюрьмой или законом — это был первобытный ужас от того, что Уилл теперь отвернется от него. Страх потери, колючий и удушливый, сдавил горло Майка. Если Уилл узнает всё, он посмотрит на него с отвращением. Он сбежит. А Майк скорее сожжет этот город дотла, чем позволит Уиллу уйти. «Ха, значит, ты уже догадываешься...» — подумал Майк, и его губы тронула пугающая, лишённая тепла улыбка. Он аккуратно вернул лист на место, разгладив бумагу так бережно, словно это была кожа Уилла. Затем он подошёл к кровати. Нависнув над спящим другом, Майк коснулся кончиками пальцев воздуха в сантиметре от его щеки. — Ты слишком проницательный для своего же блага, Уилл — прошептал он едва слышно, и в этом шепоте сквозила безумная, собственническая угроза. — Но я не позволю тебе отвернуться от меня. Даже если мне придется сломать тебя, чтобы оставить рядом.