Ты — моя обсессия.

Прошло десять лет. Десять долгих, монотонных лет в стенах «Рэйвенкрофта», где время измерялось не сменой сезонов, а шагами санитаров по коридору и ежемесячными визитами психиатров-энтузиастов. Майк стал «образцовым» пациентом. Он никогда не буянил, соблюдал режим и не проронил ни слова. За это ему позволили иметь в камере телевизор, который он почти не включал — экран лишь отражал его собственное бледное лицо. Его родители и Нэнси давно покинули Хоукинс; их жизнь была растоптана клеймом семьи убийцы, и они скрылись где-то в другом штате под другими именами. Майк не винил их. В его голове всё это время прокручивался один и тот же фильм, бледная кожа Уилла, вкус его губ и тот последний взгляд в окно. Этот образ был его единственным лекарством от «белого шума». В тот день Майк сидел на полу своей камеры, прислонившись спиной к холодной решетке и глядя в стену. Услышав звук открывающейся двери блока и знакомый скрип тяжелых ботинок, он даже не обернулся. — Вы можете не пытаться, я всегда молчу. Не тратьте на меня свое время, — произнес Майк хриплым, отвыкшим от речи голосом. — Правда, Майк Уилер? Майка словно ударило током. Этот голос… он стал глубже, в нем появились мужские нотки, но эта мягкая, тягучая интонация была узнаваема из тысячи. Майк резко развернулся, цепляясь пальцами за прутья решетки. Перед ним стоял мужчина. Уиллу было уже двадцать семь, и он был ослепительно, болезненно красив. Исчезла подростковая угловатость, теперь это был высокий, статный человек в строгом сером пальто, с аккуратно уложенными волосами и всё теми же огромными, сияющими зелеными глазами, в которых плескалась бездонная тоска. — Уилл... — выдохнул Майк, и его сердце, казалось, впервые за десять лет по-настоящему толкнуло кровь по венам. — Теперь я твой психолог, Майк Уилер, — голос Уилла дрогнул, и на мгновение за маской профессионализма проглянул тот самый мальчик из Хоукинса. Он сделал шаг ближе, так что их разделяла только сталь решетки. Майк смотрел на него, не в силах моргнуть. Он жадно впитывал каждую деталь: россыпь веснушек, которые стали бледнее, тонкую линию губ, уверенную осанку. Уилл стал воплощением того света, который Майк когда-то пытался спасти. — Но... зачем? — прохрипел Майк. — Зачем ты вернулся в этот ад? Ты должен был забыть. Ты обещал мне жить! Уилл подошел вплотную. От него пахло дождем, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо родным,  тем самым теплом, которое Майк чувствовал в ту последнюю ночь. Уилл протянул руку и коснулся пальцами холодных прутьев, почти касаясь пальцев Майка. — Потому что ты — моя обсессия, Майк, — тихо сказал Уилл, и его взгляд стал пугающе пристальным, почти таким же темным, каким когда-то был взгляд Майка.