Рось и Ларьята

Просыпался он медленно. По крыше шелестел ленивый летний ливень из тех, что может зарядить с утра и до самого вечера. Уже слыша его, Рось испытывал ту самую расслабляющую леность, что порой могла заставить его лежать под одеялом до обеда, а потом вяло шевелиться. Из-за скрытого тёмными облаками солнца свет, что проникал сквозь окно на крыше, казался сумрачным. И не скажешь точно, который час. Ещё и тени, как всегда, когда он засыпал крепко, пришли из ближайших Разломов и окружили его собою. Укрыли, словно в тщетной попытке согреть его… Рось, как бывало раньше в детстве, сперва скинул с себя одеяло, и теперь оно лежало не на топчане, а и вовсе на полу первого этажа, непостижимым образом съехав по лестнице. Всё это он увидел внутренним взором, даже не раскрывая глаз. Всегда, когда рядом были тени, он мог прозревать невидимое и… Тут Рось сжался в комок, хотя куда же больше. Как в детстве, в поисках тепла он попытался найти его в ближайшем человеческом теле, что оказалось подле него во сне. Похоже, тётя Ларьята тоже замёрзла ночью, потому что теперь они оказались сплетены друг с другом плотнее, чем две змеи под корнями сосны, устроившиеся на зимнюю спячку или брачующиеся друг с другом. Вот ведь же… Рось попытался выпутать хотя бы ноги, но не смог. Если он уберёт нижнюю, то Ларьята непременно почувствует и проснётся. Может, дождаться, пока она проснётся первой? И отодвинется сама? Он бы хотел избежать конфуза, а вот это вот близкое, тесное лежание отчего-то определённо ощущалось конфузом. Рось смежил веки плотнее, полностью перейдя на внутреннее зрение своих теней. Дождь шелестел по крыше. Ничего не происходило. Объятия, доселе не ощущавшиеся, теперь словно жгли его везде, где Ларьята касалась его тела. Она даже голову ему на плечо положила. Но была такой лёгкой, невесомой, что даже не пережала кровообращение. Рось этому удивился. Может, их обоих от неудобств охраняла магия? Кстати, о магии. Он глазами теней посмотрел на потоки и Источник Ларьяты. Интересно, как он за ночь себя повёл, намного ли наполнился? Ну нет, совсем ненамного. Вот если бы ещё вот эти потоки расплести, что находятся примерно в районе диафрагмы… Да, обычно потоки шли параллельно крупным сосудам и нервам, по единым меридианам, но у Ларьяты из-за ранения, из-за его торопливого лечения, всё оказалось стянуто нитями кое-как. Наверное, ей и на физическом плане тяжело дышать. Диафрагма же не расправлялась полностью из-за поддёрнутых друг к другу линий потока. Если подрезать вот эту нить, и ещё вот ту, то организму ведьмы явно станет легче… И, противореча самому же себе, своему первичному побуждению притворяться спящим и дать ей проснуться первой, Рось позвал: — Ларьята… С добрым утром. Она вздрогнула тут же, словно звук его голоса ударил её по лицу. Отдёрнулась, распахнула глаза, всплеснула руками. Боги, неужели опять кошмар? Она ахнула, слепо поводя расставленными пальцами, ощупывая ими его лицо и грудь. — Ларьята, это я, Рось. Ты в безопасности. Ты дома, — принялся разговаривать с нею Рось. — Я — Рось. Ты узнаёшь меня? — Твмть! — прошипела Ларьята как будто сквозь сжатые зубы. — Почему так темно? Ни зги не видно! — Ох. Это мои тени. — Прогони их! — Да, сейчас. Но я хотел спросить, можно ли ещё подрезать пару нитей? Кажется, я нашёл способ распутать ещё один клубок. Ларьята вместо ответа прислонилась лбом к его груди и жарко задышала ему на кожу. Хм, и чего это он ночью согреться не мог? Сейчас вдвоём было вполне тепло, даже жарко. Переведя дух, Ларьята вынесла вердикт: — Да. Давай. — Я сейчас. А потом сразу их прогоню, — утешал Рось, как мог. — Я с их помощью лучше вижу. — Да поняла уже. Давай, режь. — Сейчас… выпрямись, пожалуйста… Ага, вот так. — Ларьята заворочалась в его руках, выпрямила спину, расслабилась. Её глаза — заметил Рось — были закрыты. Управляя тенью, он заставил полупрозрачные тёмные отростки двинуться внутрь, туда, где его беспокоили натянутые нити, смешавшиеся в клубок. Малейшее сопротивление… надрыв… — Всё, — сказал Рось. Ларьята внезапно протянула руку и схватила его за волосы на затылке. — Захухря ты лободырный, — прорычала она, чуть потягивая его за волосы туда-сюда. — Напугал. — Прости. — Убирай ты свои тени уже. Темно, как в полночь. Рось поспешно махнул рукой, и тени порскнули по углам, постепенно истаивая. Стало светлее — но это ему, а для Ларьяты, наверное, будто занавесь с лица убрали. Она распахнула глаза и тут же сощурилась, зрачки её, до этого широко растянувшиеся, спешно начали сужаться до просяных зёрнышек. — Волосы-то пусти, — попросил Рось. — Как ощущения сейчас, после того, как мы ещё пару нитей убрали? — Ну… — Ларьята разжала свою карающую руку, прислушалась к себе. — Не больно. Никак, — она пожала плечами. — Нормально. Может, дышится легче. Не знаю. Рось перекатился по топчану, закинул руки за голову. — Я подумал, может, надо заняться медитацией? Давай попробуем после завтрака? — Медитация — устаревший метод, и время тратится, — буркнула Ларьята. — Да, устаревший, но рабочий. И времени можно тратить сколько угодно, лишь бы ты поправилась. Давай не будем торопиться. Мы же никуда не опаздываем. Ларьята засопела, словно заставляя себя смиряться с его словами. — Ладно. Говоришь логично. Надо попробовать все методы. — Значит, пойдём к ручью после завтрака, — решил Рось. — Мы туда ещё не ходили, тебе там понравится. — М-м, — неопределённо протянула Ларьята, вся озабоченная завязками своей ночной сорочки. Узел, который расплёлся во сне, теперь требовалось перевязать, а шнуровку поправить. — Давай я помогу тебе с завтраком, — предложила вдруг она. — Ты же не обязан всё время готовить. — Но… — Мне и самой хочется, — добавила она и слегка улыбнулась. На Рося повеяло чем-то тёплым, домашним, родным. Как в детстве, когда они сидели на одной кухне и готовили вместе. Ох, это будет замечательно. — Хорошо, — не смог он более сопротивляться. — Давай. Ларьята не стала больше лежать, встала с топчана первой и пошла по ступеням вниз, всё ещё оправляя ночную сорочку. Подол её, так же как и кончики волос, заплетённых в косу, тянулись следом за нею по ступеням. Рось поймал себя на мысли, что это красиво выглядит, и что он бы смотрел на это вечно. После завтрака они отправились к ручью. Ларьята настояла на том, чтобы надеть шляпу. Конечно, это была не та самая шляпа, которая была у неё раньше. Но она выбрала похожую у него в гардеробной, проведя там жёсткую ревизию и планомерный отбор. Рось не стал рассказывать ей о защитных функциях выбранной Ларьятой вещи. Он был бы рад поделиться с нею чем угодно. И мысленно отвесил себя пинка, что не догадался раньше обвесить Ларьяту амулетами и чётками, концентрирующими внимание и кумулирующими энергию. На шляпе с высокой широкой тульей как раз были навешаны такие. Алые бусины из сушёной рябины, покрытые специальным затвердевающим составом, прекрасно выполняли функцию защиты и отведения порчи, перья зимородка и небесного зяблика дарили лёгкость ума, а блестящий гематит собирал крохи магии вокруг себя. — Ты прекрасно выглядишь, — сказал Рось, оглядев Ларьяту, готовую к прогулке, и ни капли не солгал. Случайно или намеренно, Ларьята выбрала тёмную юбку, доходящую до колен, и высокие сапоги с кожаным голенищем и приподнятым каблуком, хлопковую рубашку алой расцветки и верхний жакет, поблескивающий от вставок защитной материи на плечах и груди. Всё в тон и достаточно стильно. И пусть Ларьята не выдумывает, будто Рось сделался франтом, если сама выбирает подобную одежду… Дорога к ручью не заняла много времени. Пусть дождь и не прекращался, кожаная обувь прекрасно защищала ноги от мокрой травы, а над ними обоими Рось держал воздушную сферу, запрещая каплям воды просачиваться сквозь. Ларьята тоже пыталась сформировать подобную сферу, но её плетение часто распадалось. — Не могу понять, от невнимательности это или от слабости, — наконец пожаловалась она. — Я ведь вижу потоки, что ты используешь, и нужные Слова ты мне подсказал… — Раньше ты редко защищалась от дождя подобным образом, — напомнил ей Рось, следя за дальними деревьями и кустами. Там то и дело мелькали хвосты Мьянмы. Ларьята не осознавала, кажется, что сейчас её фамильяр выглядел, как зверюга ростом человеку по колено. Рось сдержал улыбку. Всё-таки в чём-то он оказался прав, решившись наладить положение потоков в теле Ларьяты. Впрочем, несмотря на размеры, Мьянма, как и раньше, панически не любила воду и потому пряталась от дождя по кустам. — Да, но всё же… — Ларьята хмурилась и снова и снова повторяла нужное Слово. Рось порадовался ещё и тому, что она не стала у него вызнавать, откуда ему известны слова, которые даже ей, выпускнице Академии, не доверили. Но, возможно, когда-нибудь она спросит с него за всё сразу. — Возможно, причина в том, что тебе всегда была ближе магия земли и растений, — предположил Рось. — Тебе ближе плотное, вещественное. Вода текуча, а воздух так и вовсе ускользает. Поначалу мы учимся работать с плотным, постепенно переходя на более эфемерные композиции. — А огонь? — Огонь — это уничтожение. Это совершенно другое, — охотно ответил Рось, гадая, осознаёт ли Ларьята, что задаёт ему вопросы, как ученица, а не как равная. Он не хотел делаться для неё наставником, но волей-неволей помогал ей взглянуть на магию по-новому. — Мы всегда заучивали Слова, комбинировали их и сопутствующие жесты, но не рассуждали о теории, — задумчиво произнесли Ларьята. — А как же твоя кузница? Там огонь. — И земля, — добавил Рось, видя способ уйти от скользкой темы. — Как раз твоя стихия. Комбинировать элементы очень просто. Ты и сама помнишь… О, мы пришли. Они вышли к берегу ручья. Полноводный ров, наполненный ржавой водой, цвет которой косвенно свидетельствовал о наличии железных руд, выходил из дальних болот, петляя и таясь среди лесных исполинов и каменных валунов, поросших многолетним мхом. Переливаясь сквозь них низкими водопадами, ручей недовольно шумел. Рось привёл Ларьяту к ровной площадке, где ручей выплёскивался на поверхность, разливаясь на ширину в пять шагов и пробегая по каменно-песчаному дну. Когда-то давно, тысячи лет назад, здесь проходил древний ледник, несущий с собой с горных вершин обломки камней различных пород. Теперь же остатки их, обточенные водой до разноцветных округлых голышей, расцвечивали ржавые оттенки потоков в малахитовые, топазовые и лазуритовые струи. Капли дождя падали на всё это великолепие, тревожа водную гладь и не давая просохнуть выступающим из воды камням, заставляя их глянцевито поблескивать, будто спины невиданных рыб. Ларьята ступила на берег первой и ахнула: — Да это же настоящий сказочный пруд! — Ну так уж и сказочный, — усмехнулся Рось, мановением руки сгоняя с ближайшего древесного корня лишнюю влагу. — Вполне реальный, ничего сказочного тут нет. Присядешь? Здесь сухо. Ларьята поглядела на него с усмешкой, будто видела насквозь. А может, и правда заметила осушающие чары, Мьянма ведь обреталась поблизости и следила за округой. — Конечно, присяду, — согласилась Ларьята. — У меня и ноги устали, и волосы намокли, представляешь. Их опять надо расчёсывать и сушить. Так тяжело, когда волосы впитывают влагу, аж затылок гудит… Рось, не спрашивая, стянул с её головы шляпу и уложил на траву. Коса Ларьяты легла ему в руки, как живая, и пряди волос стали охотно расплетаться одна за одной. Золотистые нити вперемешку с серебряными. Рось и не знал, какой цвет ему нравится больше. Золото в волосах Ларьяты казалось тёплым и солнечным, а серебро — благородно-прохладным, лунным. Он подавил в себе странное желание уткнуться в них лицом, вдохнуть запах трав, в которых сам намедни полоскал их. Наверное, Ларьяту эта его реакция позабавит, а он не хотел бы выглядеть в её глазах смешным. Она и так явно продолжала видеть в нём ребёнка. Наверняка. Рось вздохнул. Действительно ли она воспринимала его ребёнком? А он? Чего хотел? Чтобы её отношение к нему изменилось? Ему самому это важно? Когда появилось это желание? Сегодня поутру, когда они проснулись в обнимку? Или медленно переродилось за одиннадцать лет детских, а потом и подростковых мечтаний? Так каким она видит его сейчас? Беспомощным ребёнком? Умелым магом? Он старался доказать ей, что повзрослел, — да. Но ради чего он это делал? Чтобы вселить в неё уверенность в собственные силы и помочь в восстановлении магии? Или чтобы что-то доказать? Он украдкой глянул на неё. Глаза Ларьята закрыла. Кажется, действительно начала медитировать. Собственно, для этого они сюда и пришли. Почувствовать магию в каждом движении воды, в каждом полудрагоценном камне, что омывается водой и трогается каплями дождя, что обдувается порывами ветра… ветер качнул ветвь ивы, под которой они сидели, и воздушная преграда успешно поймала капли, перенаправила их в сторону, давая скатиться и впитаться в траву. Рось заметил Мьянму, сидящую рядом. Оба хвоста распушились и обвили тонкие поставленные рядом лапы. Глаза Мьянмы тоже были закрыты, и даже сапфир во лбу казался потухшим. Вот это концентрация! Как хорошо, что он привёл Ларьяту сюда. Просто прогулки — это тоже хорошо, но прогулки с медитацией… А как там дела с Источником? Этот пруд хоть и не место силы, но если сконцентрироваться на дыхании и движении воды и ветра, то токи магии тоже пойдут быстрее… И Рось прикрыл глаза вместе со всеми, старательно заглядывая внутрь себя, сравнивая скорость наполнения своего Источника с Источником Ларьяты. Конечно, он-то практически полон, чему тут ещё наполняться, а вот Ларьята… Внезапный шум не сразу отвлёк его. Поначалу топот копыт и вовсе показался ему громким биением его собственного сердца, так мягко ступала лошадь по поросшей мхом тропе. Мокрые прошлогодние листья и еловый опад смешанного леса также глушили звуки, а журчание воды отвлекало и убаюкивало. Рось отвлёкся. Не доглядел. Ларьята встрепенулась первой и, видимо, действуя неосознанно, вскинула руку. Силуэт всадника лишь показался между деревьями, а она уже пошла в атаку. — Эгей, я нашёл вас! — нежданный гость тоже взмахнул рукой, и на миг они с Ларьятой будто бы замерли в приятельственном приветствии, а затем в него полетели камни. — Стой! Ларьята! — Рось вскочил. Летели камни, поднятые из ручья, камни, лежащие поодаль у воды, камни, вывороченные из-под земли! Какие-то из них посбивали листья с кустов, ударились о стволы деревьев, какие-то застыли у самой морды лошади. Завеса оказалась не слишком-то действенной. Остановила только самые крупные снаряды, а мелкие пропустила, будто решето, что пропускает песок. Лошадь заржала, заплясала под всадником, он сам попытался защитить лицо от ударов, закрывшись полой плаща. — Ай!! Да погодите! — Ларьята, это друг! — крикнул Рось, продолжая удерживать завесу на пути камней. И походя удивился. Вот тебе и низкий уровень Источника. Ощущение, что земля Ларьяту слушалась даже без магии. Ощущение, будто камням захотелось полетать самим за просто так. — Да, верно! Я друг! Я ещё какой друг! Хватит меня избивать, дурные вы ведьмы! — раздался зычный голос из-под плаща. Правильно, лучше не высовывайся… — Так и сиди, Марегон, — буркнул Рось. — Назовёшь меня снова дурной ведьмой — получишь и от меня камнем в лобешник. — Ну ты же так похож на девчонку, если забываешь состригать свои длинные патлы и особенно когда начинаешь эти свои истерики. Рось только хмыкнул. Сейчас Марегон увидит косу Ларьяты и перестанет дразнить его волосы. Сам-то регулярно ходит по цирюльням, не давая своим волосам удлиниться и на миллиметр выше необходимого, утверждая, что всегда должен представать перед зрителями в выгодном свете. А Росю — некогда, и он порой отращивал волосы до плеч. Но он даже тогда не похож на девчонку. Может, в детстве?.. — Ларьята, это Марегон, к несчастью, он мой знакомый, — сказал Рось и осторожно опустил руку Ларьяте на плечо. Как ещё дать ей понять, что нападать не нужно? Плечо под его ладонью расслабилось, Ларьята опустила руку, и камни тут же опали, словно листопад на ветру. Как она держала их, почти без магии? Кстати, Слов она тоже никаких не произносила. Магия-сырец, значит. Рось помнил, что она и раньше иногда удивляла внезапными всплесками сырой магии не только окружающих, но и себя саму. Она всегда была сильной ведьмой, а в Академии из неё попытались сделать посредственность, обучить по лекалу, изогнуть так, чтобы она никогда не смогла бы проявить себя в полную силу. Рось усилием прогнал злость и досаду. Сейчас совсем не время. К тому же, своего бывшего наставника — одного из — Ларьята, судя по её скупому рассказу об одиннадцати годах пленения, убила своими собственными руками. Рось не мог не нарадоваться тому, что Фензель мёртв. Ведь именно он зазвал Ларьяту в ловушку и вонзил в её тело хищный кинжал. — Марегон? — повторила Ларьята тихо. Она будто просыпалась ото сна, её голос был едва слышен. Мьянма перестала выгибать спину и шипеть. И снова уменьшилась в размерах. Что-то надо делать с размерами фамильяра. Лошадей Марегон всегда старался выбирать послушных. Детство, проведённое среди кочевников, ещё до столицы, судя по его словам, обучило его этой премудрости. Вот и сейчас его лошадь быстро послушалась повода, успокоилась и прошла несколько шагов до их поляны, ступая между рытвин и камней. Марегон нарочито горделивым жестом откинул капюшон и изобразил глубокий поклон, не вылезая из седла. — Приятно с вами познакомиться, великолепная сиятельная леди! — возвестил он своим зычным голосом. Лютня, которую он всегда таскал в чехле на перевязи за спиной, быстро оказалась расчехлена и теперь забренчала струнами. — Пред вами скромный певец и сказитель, недостойный вашего огненного взора! По вашему желанию исполню любую балладу о героях древности, о приключениях, битвах и любви! В возвышенном или просторечном стиле! А может, хотите песню или побасенку? Пожалуйте мелкую монетку, если возжелаете поощрить мой талант и искусство… — тут он сделал небольшую паузу и скороговоркой добавил: — Только камнями больше не кидайтесь, ладно? Лошадь нервничает. И он подмигнул! А потом его подвижное лицо состроило кривую гримасу. И Ларьята вдруг усмехнулась, наблюдая эти артистичные ужимки. Марегон, с виду похожий скорее на неповоротливого крестьянина, чем на менестреля, наконец спрыгнул из седла, будто получил на то разрешение. Был он не слишком высок и плотен в сложении, а коротко остриженные русые волосы только добавляли сходства с землепашцем. На вкус Рося, менестрелю, исполнителю баллад о любви и приключениях, и вид требовалось иметь соответствующий, романтичный или героический. Но для романтичного вида у Марегона недоставало смазливого личика, чтобы знатные дамы и крестьянские девки падали к его ногам штабелями, а для героического – слишком маленький подбородок и округлый овал щёк. И чего это он решил покрасоваться перед Ларьятой? — Тоже мне, талант и искусство, — рыкнул Рось в досаде. — Да ты выглядишь так, будто только что из кабацкой драки вылез. — Ну, в кабацкой драке я тоже могу постоять за себя, — Марегон снисходительно склонил голову и распахнул плащ, показывая перед Ларьятой перевязи с шестью кинжалами. Он позёрствовал и красовался, и это необъяснимым образом раздражало. Рось заметил, что руки Марегона под облегающей рубахой играют мышцами. Как это у него так получалось? — Почему приехал? — он попытался сбить весь этот менестрелий лоск. Ему он был знаком не первый год, а Ларьяте незачем дурить голову. — Тебя долго не было, — Марегон, к счастью, запахнул свой плащ обратно, благо дождь усилился. — Я заглянул в таверну, поискал по деревням, потом решил наведаться сюда. А что, нельзя? — Нельзя. — Предупреждать надо было. Кстати, я припасов привёз, — Марегон кивнул на набитые чересседельные сумы. — Можешь сказать мне спасибо и больше не ворчать. — Да ты сам почти всё и сожрёшь, чего тебя благодарить? — парировал Рось. — Это ты меня сейчас толстым обжорой назвал? — сделал мгновенную стойку Марегон. — А что, я не прав? Ларьята засмеялась, наблюдая за их перепалкой. Они мгновенно замолчали. О, Ларьята всегда красиво улыбалась, а её лёгкий смех был таким дразнящим… — Рось, давай пригласим твоего друга в дом, — предложила Ларьята, отсмеявшись и переведя дух. Лицо её было радостным. Только ради этой радости Рось послушался и согласился. Ради этой радости, чтобы вызвать её, он бы и луну с неба достал, и звёзды под её ноги рассыпать постарался… А оказалось, всего-то и надо было, что пригласить в дом одного единственного придурка-фигляра. Впрочем, нет, всерьёз он Марегона ругать не ругал никогда. Просто досадовал сейчас, что встреча получилась тревожной. Ларьяту напугал своим появлением, да и Рось, если честно, встревожился. В спокойной обстановке надо будет оценить уровень Источника Ларьяты. Как бы не надорвалась она от подобных внезапных упражнений по метанию камней. Рось планировал, что восстановление её организма будет плавным и постепенным, рывки вредят, стрессы ухудшают самочувствие, используя скрытые резервы организма выздоравливающего. Конечно, скрытых резервов у Ларьяты, оказывается, ещё много, но к чему их задействовать? Марегон не стал садиться обратно в седло, когда выяснил, что сферу от дождя над ним Рось держать не собирается. — Это ты так даёшь понять, что не рад меня видеть? — буркнул он, заботливо упрятывая обратно в чехол лютню. Сырость вредила струнам и дереву. — С чего ты взял. Я всегда рад видеть своего друга, — ответил ему Рось, изображая улыбку. Он всё уже сказал при встрече. Вопрос «Почему приехал?» прекрасно отобразил его отношение и мнение, к чему повторять? Да, они не договаривались о встрече на случай, если Рось пропадёт надолго из видимости. Да, Рось не предупредил, что собирается штурмовать магический особняк, где в плену держали Ларьяту, потому что не было времени. Он наконец вычислил зависимость от балов в королевском дворце и съездов магов в Академии, согласно которой Ларьяту всегда накануне отправляли на поиски жертв для пополнения Источника бессильной и бесталанной ведьмы Милены. Вычислил тот самый момент, когда сил у них обеих будет на минимуме, — и ударил. Некогда было звать в помощь Марегона, да и что бы он противопоставил магическим атакам и ловушкам? Кинжалы и кулаки уж точно не справились бы с амулетами, вытягивающими кровь, бьющими огнём или чернящими зрение. Так что, всё спонтанно случилось. А потом суета вокруг Ларьяты затмила всё. К стыду своему, Рось настолько сконцентрировался вокруг неё, что позабыл обо всём остальном. А Марегон, оказывается, волновался и искал… — Я прекрасно чувствую ложь, между прочим, — сказал он, толкая его локтём в бок. — Проклятая ты ведьма. Ай! — Тебя же предупреждали. И не позорь меня, — процедил сквозь зубы Рось добавление. — А что, это именно она? — тоже сквозь зубы полушёпотом спросил Марегон. Он знал, в общих чертах, о намерении Рося когда-то пойти в противостояние с одной ведьмой, чтобы спасти свою наставницу. Но подробностей Рось ему никогда не поверял. И вот теперь… — А стал бы я приводить сюда другую? — буркнул Рось, имея в виду, конечно, не пруд и не лес, а в общем безопасное убежище и своё тайное жилище. — Откуда мне знать? Мало ли, нашёл кого, — пожал широкими плечами под плащом Марегон. Вот уж кто был бабник и ни одной юбки не пропускал. Впрочем, его мечты о женском обществе по большей части оставались только мечтами, к скрытому злорадству Рося. Затрапезная внешность приятеля не способствовала его близкому знакомству с прекрасным полом. Те же леди, что обращали своё внимание на него благодаря песням или успехам на другом, ночном поприще, уже не нравились самому Марегону. От некоторых он бежал на противоположный край страны до самых степей, стоило им только поворотить в его сторону лицо. — Нет, это именно она. — Молодая. — И что? — Я думал, ты собирался спасать какую-то старушенцию. — Да как ты… Да сам ты старушенция! — теперь уже Рось как следует пихнул Марегона локтем, но наткнулся только на перевязь с ножнами. — Да чтоб тебя в Разлом засосало! — шёпотом выругался он. Потом обернулся на Ларьяту, которая шла подле него и как будто бы ничего не слышала из их тайной перепалки. — Значит, такое вот оно, твоё мне спасибо за припасы и заказы, что я взял от твоего имени? — тем временем протянул Марегон тоном «так вот, каков ты друг на самом деле». — Спасибо, — змеёй прошипел Рось. Он больше не решался отбивать локти о всякие железные предметы, которыми увешивался менестрель, собираясь в дорогу, но в себя пока прийти не мог. — А что за заказы? — Да, мне тоже интересно, - сказала вдруг Ларьята. — Расскажешь? Марегон уставился на неё немного нервно, и Рось, кажется, заметил, как щёки с плохо соскобленной с утра щетиной покрывает лёгким румянцем. Впрочем, под капюшоном плаща мало чего можно было разглядеть, чтобы судить однозначно. — Э-э, да, конечно, — Марегон откашлялся. — Всего лишь ремесленные мастерские, куда мы регулярно сдаём товар. Но поступил ещё запрос на сопровождение торгового каравана через Пустые Земли. Это через пару месяцев, к осени. Они ждут, что ты ответишь. — М-м, — «ответил» Рось. — Надо подумать. — Я им так и сказал. Что дадим ответ позже. Понятно, почему все хотят именно тебя… — Почему? — влезла Ларьята, разглядывая по сторонам дождь и деревья, будто ничего интереснее не было. — Городские маги всё жмутся по углам, цены ломят за свои услуги высоченные, деревенские привязаны к своим местам силы и алтарям. А таких, как Рось, трудно найти. Он то тут, то там. Опять же, слухи об Отступнике… — Ты же эти слухи и распускаешь, — рявкнул Рось, перебивая. — Меня даже в розыск объявили благодаря твоим песенкам. — Да ладно, приятель, меня тоже ищут! — «успокоил» его Марегон. — Но никто всерьёз не заморачивается об этом. Подумаешь, пара песен о несуществующих подвигах! — Зато у столичной стражи вопросы, почему твои песни о несуществующих подвигах так похожи на настоящие происшествия! Не мог что ли что-то своё придумать? Обязательно было называть правдивые места и реальное положение боя? — Оно хорошо рифмовалось, — буркнул Марегон. Несмотря на браваду, было видно, что повышенное внимание стражи в столице не нравилось и ему. — Мальчишки, — протянула Ларьята. — Не ругайтесь. — Не ругаемся, — тут же ответил Рось. Они вышли к поляне, где стояло их жилище. Ну вот и дома.