Тайны книги гор и морей

— Если не сдадитесь, то день падения города станет днем его истребления. Эти слова маршал Ся по имени Гань Ху произнес двадцать восемь дней назад, но из-за яростного сопротивления защитников и жителей Шифана они начали претворяться в жизнь только сегодня. — Убить! — двенадцать с половиной тысяч прекрасно вооруженных воинов-бэньши против ста семидесяти тысяч безоружных мирных жителей. Резня. Меч Цзы Мошоу — заместителя командующего армией Ся и великого мастера клинка, чье имя гремело наравне с Юшэнь Гу, — снова заплясал. Шагая по телам мертвецов и еще теплой крови, он вошел в главный шатер Гань Ху. — Уже убито тридцать тысяч человек. У парней мечи затупились. — Тогда вели им выпустить своих зверей-хранителей! Пусть сжирают людей одного за другим! — прорычал Гань Ху своему помощнику. — Но резня этих беззащитных и безоружных людей — не подвиг героя! — Герой? Кто просил тебя быть героем! В моем лагере от тебя требуется только две вещи: подчиняться моим приказам и убивать тех, на кого я укажу! Свободен! — Слушаюсь. Цзы Мошоу вышел из шатра, обнажил меч и вонзил его в горло юноши лет семнадцати-восемнадцати. Внезапно он почувствовал, что его клинок словно встретил странное сопротивление. — Он сошел с ума! Генерал Мошоу обезумел!.. Убивает всех подряд, он безумен! Услышав крики, Гань Ху вышел из шатра. Снаружи, под лунным светом, мужчина с окровавленным мечом изящно танцевал. С каждым взмахом чья-то жизнь полностью высвобождала свою суть, угасая в брызгах крови. Один взмах — одна жизнь. Ни больше, ни меньше. Никто не мог приблизиться к Цзы Мошоу ближе чем на чжан и семь чи — таков был радиус сияния его кровавого клинка. Гань Ху оцепенел, глядя на человека, которого, как ему казалось, он хорошо знал, но который вдруг стал совершенно чужим. Расстояние между ними было тридцать три чжана и три чи. В этот миг маршалу почудилось, что кровавый меч не просто убивает, а выпивает жизни. С каждым движением багрового лезвия вспыхивал странный алый свет, будто жизнь убитого невольно притягивалась к мечу, превращаясь в кровавый цветок на острие. «Что это за техника меча?» — спросил себя Гань Ху. Он никогда не знал, что Цзы Мошоу владеет подобным стилем. Он вообще не подозревал, что в этом мире существует нечто подобное. Круг меча Цзы Мошоу становился всё шире, а расстояние до Гань Ху — всё меньше. Почувствовав приближающийся холод, маршал понял, что времени на раздумья нет. Брови великого маршала гневно взметнулись вверх. Заметив это, восемь воинов-хубэнь, стоявших рядом, поспешили отступить — они знали, что сейчас грянет беда. — У-а-а-а! — от вопля Гань Ху облака в лунном свете исказились. Нет, исказилось само небо! Из этой воронки высунулась голова шестиногого тигроподобного чудовища, а затем показалось и всё туловище. С грохотом шесть лап чудовища, подобных каменным столпам, обрушились на землю между Гань Ху и Цзы Мошоу. Из пасти с восемьюдесятью восемью крючковатыми зубами вырвалось облако ядовитого зеленого тумана. В мгновение ока даже шатер Гань Ху разъело в клочья. В радиусе девяноста чжанов замерло всё живое, кроме маршала и его личной гвардии. Продолжало двигаться лишь одно — вихрь кровавого сияния. Шестиногий тигр медленно двинулся к алому сгустку света. Гань Ху знал: никто не может противостоять призрачному зверю из Иных миров в смертном теле, если только сам не призовет в ответ подобное существо. Но времени на призыв не осталось. К тому же, насколько знал Гань Ху, его помощник владел только мечом. Когда окружающим казалось, что Цзы Мошоу упоен жаждой убийства, в его душе царил покой — такого спокойствия он не ощущал давно. Каждый взмах кровавого меча был лишь внешним проявлением его стремительно бегущих мыслей. «Зачем я здесь? Зачем я это делаю?» По культуре и по крови он был человеком Востока. Если точнее — он был из рода Шан. С тех пор как западные народы создали мощное государство Ся, восточные племена постоянно находились под угрозой их оружия. После битвы при Гань все племена Востока склонились перед Ци, став вассалами или данниками Ся. После смерти Ци в восточном роду Юцюн появился могучий герой Хоу И. Он прибыл в столицу Ся как сановник при дворе Тай Кана, но позже восстал и сам стал правителем. Воцарение Хоу И было ответом Востока Западу. Но вскоре Шао Кан вернул престол, и династия Ся возродилась. Двигаясь вниз по течению Великой реки, их влияние вновь стало распространяться на Восток — это снова было завоевание Востока Западом. В детстве Цзы Мошоу спрашивал отца: — У нас такая процветающая экономика, такая глубокая культура. Почему мы должны пресмыкаться перед людьми Ся? Отец не ответил. Но Мошоу сам нашел ответ. Однажды послы из столицы Ся прибыли в Боду, чтобы продемонстрировать мощь. Блеск их доспехов и оружия ослепил юношу. «Сила! Всё дело в силе!» — с того дня он отбросил нож для резьбы на гадальных костях, распустил собранные в пучок волосы и взял в руки меч. Сначала деревянный, потом костяной, затем бронзовый. Соплеменники говорили, что принц пал низко. Даже отец не одобрял его путь. — Как защитить дом и страну без силы? — говорил Мошоу. — Я хочу защитить землю, которую люблю, и свой род, поэтому я ищу предел боевого пути! — Нам нужна сила для защиты имущества и храмов предков, это верно, — отвечал его старший брат. — Но между силой и насилием — лишь тонкая грань. Отец боится, что ты слишком увлечешься мощью. Он боится, что в поисках предела боевого пути ты забудешь первоначальную цель и в твоей памяти останется только насилие. — Брат Тянь И, не волнуйся! Со мной этого не случится! Но город Боду не мог удовлетворить его стремления к боевым искусствам. Здешние люди больше пеклись о ритуалах и музыке. Тогда он ушел из дома. Годами он странствовал по священным горам и великим рекам, надеясь найти легендарный Куньлунь и Бога Смерти, надеясь достичь «Предела небытия», надеясь отыскать «Небо за небесами» и людей, знающих ответы. Наконец он встретил Кровавого Предка — одного из четырех великих мастеров мира. Предок вынул кость из своего тела, закалил её в собственной крови и выковал для Цзы Мошоу кровавый меч, принадлежащий только ему! Позже он встретил вана Ся. Правитель дал ему возможность проявить искусство меча. В бесчисленных битвах он познал вкус крови — казалось, истина боевого пути, которую он искал столько лет, вспыхивала именно в тот краткий миг, когда обрывалась чужая жизнь. И Кровавый Предок, и ван Ся обладали величием, сопоставимым с величием его отца и брата. Но это величие было более прямым и жестоким. Становясь учеником Предка и присягая на верность вану Ся, он почти поверил, что за этой жестокостью и скрывается истина. Даже когда Кровавый Предок исчез, а ван Ся скончался, он продолжал так думать — пока не убил того юношу. «Отец боится, что ты забудешь цель и в твоей памяти останется только насилие», — слова брата снова зазвучали в его голове. Да, он обрел великую силу. Но зачем? Он давно забыл. Его первым мотивом была защита дома, чтобы люди Востока могли противостоять насилию Запада. Но горы трупов и реки крови скрыли добрые намерения. Что он делает сейчас? Он использует навыки, полученные от западных людей, чтобы истреблять восточных! Раньше каждый его выпад был подобен камню, брошенному в спокойную воду — ни одна жизнь не могла отклонить его приглашение к смерти. Но только что, когда меч вошел в шею юноши, он почувствовал сопротивление. И тогда он вспомнил тревожные лица отца и брата. Он погрузился в раздумья, но его меч не остановился. Под ночным небом расплывалось прекрасное и жуткое алое марево. Все вокруг — и жители города, ждавшие смерти, и его собственные солдаты — замерли, парализованные этим кровавым сиянием. — А... Генерал Мошоу сошел с ума! Взмах меча — вспышка кровавого света. Мифический зверь девяти небес, шестиногий тигр, медленно приближался к Цзы Мошоу. Гань Ху уже прикидывал, как будет убирать остатки города, уверенный в своей победе. За пятьсот лет никто из плоти и крови не мог устоять перед сокрушительной мощью небесных зверей. Цзы Мошоу не мог быть исключением. Однако шестиногий тигр, хоть и был его хранителем, являлся фан-шоу первого ранга, и призвать его было не так-то просто. Цена призыва всегда заставляла Гань Ху горько сожалеть о содеянном. За всю жизнь он призывал его лишь трижды, включая сегодняшний раз. «Интересно, хватит ли этому скоту оставшихся нескольких десятков тысяч солдат и этих проклятых жителей, чтобы насытить утробу?» — подумал Гань Ху. Внезапно мелькнула красная искра, прочертив в лунном свете изящную дугу. Алое зарево рассеялось. Цзы Мошоу стоял на трупе шестиногого тигра с видом глубокой печали и задумчивости. Все замерли в оцепенении. После недолгой тишины Гань Ху от невыносимого ужаса лишился рассудка. Непобедимый небесный зверь был повержен «невозможной» силой. Это мгновенно лишило маршала разума. — Невозможно! Невозможно! Призрачного зверя нельзя победить человеку! Никто не может противостоять зверю девяти небес! Он обезумел! В порыве безумия он начал рвать на себе доспехи, разбил свой шлем и, выхватив драгоценный клинок «Цзайсуй», дарованный самим ваном Ся, бросился на Цзы Мошоу. Прямая вспышка красной молнии — и все движения Гань Ху прекратились. В лунном свете, окрашенном в багровый цвет, семеро из оставшихся восьми генералов-бэньши рухнули на землю от ужаса. Лишь один смог удержаться, опираясь на копье, и прошептал: — Предел... Неужели это и есть предел пути меча? Новые круги кровавых цветов ритмично расцветали под аккомпанемент полной луны. Двадцать пять тысяч элитных воинов Ся и тринадцать тысяч оставшихся в живых из рода Юшэнь были вырезаны этим мечом до последнего человека. Спустя много лет это место казни станет руинами, а та ночь превратится в легенду — далекую легенду о секте Кровавого Меча.