Тайны книги гор и морей

После великой резни город Шифан превратился в обитель призраков. Более ста тысяч человек, включая закаленную в боях армию, были до последнего вырезаны одним-единственным мечом! И династия Ся, и народившееся государство Шан, и Запад, и Восток — все искали этого человека и этот меч. Однако он исчез навсегда, и лишь с далекого запада доносились смутные слухи о нем. Тайбу столицы Ся доложил: — Колесо Судьбы сошло с оси. Юэчжэн столицы Ся доложил: — Голоса Неба и Земли сменили тональность. Шанцин столицы Ся доложил: — Соотношение военных сил Востока и Запада претерпело колоссальные изменения. — И всё это из-за одного человека? — вздохнул И Чжи, приближаясь к Шифану. (Примечание: И Чжи — это И Инь, первый министр династии Шан. «Инь» — название должности, имя И Иня — Чжи. Также его называли А Хэн). В этот миг город Шифан был окутан исполинским барьером диаметром в сто ли. В небе и на земле люди, боги, демоны и звери — все завидев четыре вспышки разного цвета над барьером, старались держаться подальше. Ибо это сияние представляло четырех человек — четырех Великих Мастеров, постигших тайны Времени, Пространства, Жизни и Разума. Только Великим Мастерам под силу воздвигнуть столь мощный барьер. Даже небесные звери вроде шестиногого тигра не осмелились бы «дергать тигра за усы», задевая этих четверых; даже такие бесподобные воины, как Гань Ху, не смогли бы сделать и шага внутрь этого барьера. Но И Чжи — смел, И Чжи — смог! Ибо он был единственным в своем роде. Он вошел внутрь небрежной походкой, словно ступал на территорию никем не охраняемых руин. У городских ворот Шифана, в самом центре водоворота из костей сотен тысяч погибших, распростерлось божество Сюаньу — существо с телом черепахи и змеи. На его спине находились двое: один стоял, другой сидел; один перебирал стебли тысячелистника, другой держал черепаший панцирь. И Чжи знал их: это были Ляньшань-цзы и Гуйцзан-цзы. Ляньшань-цзы был верховным гадателем династии Ся, а Гуйцзан-цзы — отшельником, живущим вдали от двора. Эти двое олицетворяли собой пик искусства гадания западных и восточных народов соответственно. Вокруг Сюаньу были и другие: один парил в воздухе, чистый и сияющий, как луна в небе; другой сидел на траве, настолько призрачный, что его можно было принять за тень; третьего заслоняло тело Сюаньу, но И Чжи знал — это наверняка нынешний глава секты Крови, и видеть его не желал. Тот же, кто был к нему ближе всех, казался окутанным облаком тумана; рядом с ним стоял юноша. — Старший брат, ты тоже пришел, — поприветствовал И Чжи, духовный человек — Чжуцзунжэня, глава секты Тайи, один из четырех Великих Мастеров. (примечание: Его имя, Чжуцзун, в древнем Китае означало чиновников-жрецов, отвечавших за молитвы и связь с духами предков. Это подчеркивает его мистическую роль посредника между мирами.) — Да. Грядут великие перемены между Небом и Землей, я пришел взглянуть на судьбу, — ответил И Чжи. — Это твой ученик? Юноша учтиво поклонился: — Приветствую старшего наставника А Хэна. Меня зовут Жому. Не успели двое собратьев по учению перемолвиться словом, как Сюаньу внезапно издал громовой рык, от которого изменилось лицо неба и земли: — Ляньшань-цзы, Гуйцзан-цзы, вы действительно хотите это видеть? Это Колесо Судьбы затрагивает участь государств. Насильственное проникновение в его тайны может стоить вам жизней! Ляньшань-цзы вздохнул: — Воле правителя трудно противиться. К тому же мы уже зашли так далеко, разве можно отступать? — А ты, Гуйцзан-цзы? Гуйцзан-цзы промолчал, сочтя вопрос Сюаньу излишним. — Хорошо. Сказав это, Сюаньу закрыл глаза, и на черепашьем панцире на его спине стали появляться трещины. Ляньшань-цзы и Гуйцзан-цзы впились взглядом в эти гигантские разломы, обливаясь градом пота. Когда они уже были готовы рухнуть без сил, трещины на панцире сомкнулись. — Нет! — закричал Ляньшань-цзы. — Я еще не всё разглядел! Голос Сюаньу, подобный звуку храмового колокола, произнес: — Если продолжать, боюсь, у тебя хватит жизни, чтобы увидеть самому, но не хватит, чтобы рассказать другим. После этих слов пространство исказилось, как рябь на воде, и Сюаньу исчез. Ляньшань-цзы и Гуйцзан-цзы осели на землю, не в силах даже подняться. Юный Жому с изумлением заметил: волосы и брови обоих стали абсолютно белыми, а лицо покрылось сетью ужасающих морщин, будто они внезапно постарели до ста лет! — Жому, подойди к ним, — сказал наставник. — Их левые глаза могут поведать тебе о прошлом, которое ты хочешь знать, а правые — о будущем, которое еще не наступило. Жому послушно подошел. Он заглянул в левый глаз Гуйцзан-цзы, и это показалось ему любопытным, но когда он посмотрел в правый глаз — он замер как вкопанный. — Если будущее вызовет у тебя смятение, приложи свое левое ухо к его правому уху — возможно, ты услышишь решение. Если же ты захочешь забыть всё, что сейчас увидел и услышал, приложи свой лоб к его лбу. Жому долго колебался, но в конце концов приложил левое ухо к правому уху Гуйцзан-цзы. Однако, выслушав лишь половину, он в ужасе отпрянул. После долгих сомнений он всё же плотно прижал свой лоб ко лбу старика. На него накатил приступ головокружения, и он потерял сознание.