Тайны книги гор и морей

Слышался мерный скрип колес. Знаменитый караван « Колесница Орлиного взора» из страны Таохань медленно выходил из Великой пустоши. Тридцать шесть исполинских горных быков тянули тридцать шесть тяжелых медных повозок, оставляя глубокие следы на снегу. Семьдесят два всадника кружили в охранении, а высоко в небе, на высоте трехсот шестидесяти чжанов, парил стервятник — таков был облик одной из тридцати шести сильнейших торговых гильдий мира. Главу гильдии называли Тайшоу, но из-за огромного влияния этих тридцати шести объединений в народе их почтительно величали «Тайхоу» (титул, равный удельному князю). Тайхоу торговой палаты Таохань был прославленный на весь мир мастер лука Юйгун Чжисы. Под его началом стояли четыре старейшины: Цан, Хао, Минь и Шан. Ниже находились шесть посланников, восседавших на ветряных конях с серебряными рогами — каждый из них командовал шестью повозками и шестью всадниками. Еще ниже стояли начальники повозок на железнохвостых ветряных конях. Каждую повозку сопровождал легкий кавалерист в мягких доспехах, возница с бичом и копьем, а также тяжелый пехотинец с бронзовой алебардой. Кроме того, в каждой повозке было по три стрелка — лучники Таохань считались лучшими среди всех тридцати шести гильдий. Главная повозка каравана называлась «Орлиный взор». Юйгун Чжисы неподвижно сидел, опершись на столик. Слева от него расположились четверо старейшин. Старейшина Цан слегка поклонился главе, и Юйгун Чжисы ответил ему тем же — таков был ритуал встречи Тайхоу и старейшин. В те времена восточные страны славились своей культурой, и ритуалы соблюдались неукоснительно даже в повседневной жизни. — Тайхоу, — начал старейшина Цан, — по правилам каравана: если в пути встретишь больного, слабого или попавшего в беду, мы должны дать ему одежду, чтобы согреть, и еду, чтобы напитать, но ни в коем случае не пускать внутрь повозки, дабы не дать просочиться лазутчикам. Сейчас мы в местах, где разбойников больше, чем волос на голове. А ради двух безродных мальчишек мы не только отклонились от маршрута на тридцать ли, но и приняли их в повозку. Не нарушает ли это наши устои? — У каравана есть правила, но в делах должна быть гибкость, — с легкой улыбкой ответил Юйгун Чжисы. — Я хожу через эту пустошь с юности, уже более тридцати лет. Вы, старейшины, и того дольше. Старейшина Цан вздохнул: — Пятьдесят шесть лет... без малого цикл. — За эти десятилетия бесчисленное множество людей пыталось пересечь эти земли. Сколько раз мы видели, как спутники, попав в беду, предавали друг друга ради спасения? Много ли вы видели тех, кто поддерживал друг друга до конца? Цан долго молчал, прежде чем ответить: — Видел дважды. Один раз тридцать три года назад, и еще раз десять лет назад. — Дважды за пятьдесят шесть лет — редкое благородство. А сколько раз вы видели человека, который сам попал в смертельную ловушку, спасая случайного прохожего, и не бросил его до самого конца? — Ни разу. — Поэтому, — Юйгун Чжисы сделал паузу, — ради спасения такого юноши стоило сделать крюк в тридцать ли. — А если он притворялся? — Притворялся? — Юйгун Чжисы усмехнулся. — Полагаю, от моего взора ему не скрыться. Что еще видел этот человек в глубине своих глаз, чего не замечали другие? — С этим парнем допустим, — продолжил Цан. — Но тот, второй, кого он спас... он не очень похож на человека. Старейшина оглянулся на Хао и сел прямо. Старейшина Хао обратился к главе: — Тот юноша в голубом шелке с серебряной лисицей на груди. В такой лютый мороз на нем лишь два тонких слоя одежды. Да и слишком уж он красив. В нем нет женственности, но даже во сне его облик пугает своей совершенной красотой. Боюсь, он оборотень. — То, что он непрост — это несомненно. Но он точно не монстр, — отрезал Юйгун Чжисы. Если он сказал «нет», значит так и есть. Старейшины знали: чтобы скрыться от «Орлиного взора» главы, нужно иметь десять тысяч лет духовной практики. — Будь у него такие силы, ему не нужно было бы хитрить, он бы просто раздавил нас снаружи. — Отец, — в повозку вошел молодой человек, поклонился старейшинам и доложил: — Они очнулись. — Как они себя ведут? — спросил Цан. — Тот, что в белом, едва открыв глаза, закричал, что голоден. Еду есть не стал, потребовал вина. Ведет себя так, будто мы его слуги, наглец! — А второй, в голубом? — Белоряженый успел сделать пару глотков и заполнил всю повозку винным перегаром. Тот, что в голубом, проснулся, морща нос от запаха. — Хунин, раз гости проснулись, пригласи их к нам для беседы. Занавес поднялся, и Юйгун Хунин вошел внутрь, сев справа от отца. Главная повозка каравана была не просто транспортом, а целым домом, обшитым медью. Шестеро мужчин сидели в ней свободно, и места оставалось еще предостаточно. Занавес снова откинулся, и вместе с порывом ветра в повозку влетел крупный парень в белом. Следом, прежде чем полог опустился, вошел юноша в зеленом. Он почтительно поклонился главе и старейшинам и тихо отошел в сторону. Парень в белом бесцеремонно оглядел присутствующих, сложил руки в приветствии и обратился к главе: — Вы, должно быть, Тайхоу этого каравана, Юйгун Чжисы? Я Юшэнь Бупо. Спасибо за вино! Кивнув старейшинам, он развалился на сиденье прямо напротив главы. «Какая дерзость!» — подумали все четверо стариков. Юйгун Чжисы лишь улыбнулся и спросил второго: — А как величать тебя, младший брат? — Меня зовут Цзянли, — тихо ответил юноша и вдруг замер, будто о чем-то вспомнив. «Как тебя зовут?» Маленький мальчик поднял голову. Он был еще так мал, что едва умел говорить. Человек, задавший вопрос, казался окутанным сиянием или туманом, лица было не разглядеть. Но мальчику он сразу понравился — от незнакомца исходило тепло и любовь. Тот осторожно поднял ребенка на руки. Они были совсем близко, но лица всё равно было не разобрать. «Какой красивый ребенок. Отныне тебя будут звать Цзянли». С этих слов у мальчика появилось имя и появился наставник. «Меня второй раз в жизни спрашивают имя», — подумал Цзянли. Рядом с ним Юшэнь Бупо уже вовсю заливал, хвастаясь своими подвигами. С того дня, как Цзянли обрел учителя, его жизнь стала протекать на грани между миром людей и чем-то иным. В его глазах наставник был подобен небожителю — всемогущему и непостижимому. «У тебя был старший брат по учению. Эх, если бы он остался со мной, я бы, может, и не брал больше учеников. Но его затянули мирские дела, он забыл о наших стремлениях. Цзянли, твой брат достоин уважения, но никогда не бери с него пример. Помни: мирская суета бесконечна, а людские чувства — это путы. Нужно отбросить всё это, чтобы достичь Высшего предела, заоблачного царства». Тогда Цзянли не всё понял, но просто кивнул. Раз учитель говорит — значит, так и есть. В его сердце появилось место для еще одного человека — старшего брата, хотя учитель о нем больше не упоминал. Учитель и ученик странствовали среди облаков, и Цзянли капля за каплей впитывал искусство повелевать ветрами и сдвигать горы. Шло время, Цзянли вырос. «Цзянли, это твое последнее испытание. Пройдешь его — станешь моим официальным преемником, и я открою тебе путь в Заоблачный мир». Цзянли знал, что там дом его учителя. За все годы он узнал лишь, что дом этот где-то в Высших пределах, наставник туда не возвращался, и ученик там не бывал. Это было таинственное и идеальное место, созданное учителем из пустоты. «Каждый глава нашей школы создает свой собственный мир из пустоты. Цзянли, ты тоже должен будешь создать такой — совершенный и принадлежащий только тебе. Когда создашь — обучение будет окончено. Если бы твой брат не ушел, он бы уже достиг этого. Тогда мой долг перед школой был бы исполнен — это моя последняя привязанность в этом мире». «Но прежде чем создать свой мир, ты должен познать саму суть такого существования. Цзянли, ты ляжешь в землю. Если выдержишь одиночество долгого сна в течение девяноста девяти дней, твое искусство "Девяти оборотов черепашьего дыхания" будет завершено. В тот день на эту Великую пустошь обрушится бедствие, случающееся раз в столетие. Когда оно утихнет, я приду за тобой. Ты станешь моим наследником, и я заберу тебя в Тяньвайтянь (Мир за пределами Небес». Цзянли не спрашивал: «А если я провалюсь?». Он знал, что не провалится. Его вера в себя была такой же крепкой, как вера учителя в него. — Откуда вы узнали, что я трижды возвращался? Где вы были? В снегу прятались? — донесся голос Юшэнь Бупо. — Ха-ха-ха! — дружно расхохотались все присутствующие. Юйгун Хунин с гордостью сказал: — Мой отец был не в снегу, он был в небе! «Так вот кто меня выкопал», — подумал Цзянли. И именно этот человек устроил в повозке такой перегар, что он проснулся. Очнувшись, юноша понял, что не пролежал в снегу положенные девяносто девять дней и не дождался великого бедствия. Его охватила тревога. Он не злился на Юшэнь Бупо. Цзянли не верил, что такой человек может изменить его судьбу. Неужели это воля Небес? Но что скажет наставник? Испытание провалено. Назначит ли он новое или исчезнет навсегда? Внезапно добродушный Юйгун Чжисы преобразился. Великий лучник резко встал и выкрикнул: — Тревога! — ТРЕВОГА! — разнеслось над караваном. По этой команде в Великой пустоши произошло чудо. Тридцать шесть медных повозок, подобно извивающейся змее, сомкнули голову и хвост, образуя круг. Горные быки оказались внутри, хвосты повозок — снаружи. Из каждой повозки во все стороны выдвинулись медные листы длиной в чжан. Они сцепились друг с другом, образуя круглую медную стену. Нижние листы закрыли просветы под колесами, верхние образовали три ряда зубцов для стрельбы. Лучники заняли позиции, пехота с алебардами приготовилась, тетивы натянулись, мечи покинули ножны. За считанные мгновения в пустыне вырос замок окружностью в сто чжанов. Юшэнь Бупо, Цзянли, Юйгун Хунин и четверо старейшин поднялись на крышу юго-западной повозки вслед за главой. Вдалеке виднелась равнина с редкими сухими деревьями. Кроме снега, изредка опадающего с веток от порывов ветра, ничего не было видно. — Да нет же ничего, — брякнул Юшэнь Бупо, на что окружающие ответили ему презрительными взглядами. Весь караван знал: их Тайхоу не ошибается. Цзянли повел носом и сказал: — Сильный запах пота и железа. Насчитал не меньше семисот всадников. Юйгун Чжисы с удивлением посмотрел на него и кивнул. — Почему я ничего не чую? — спросил Юшэнь Бупо. — Дыхание неба и земли не предназначено для тугодумов, — отозвался Цзянли. — Ха! — фыркнул Бупо. — Просто поддакиваешь, чтобы выслужиться. Цзянли нахмурился: — Кто кому поддакивает? Кто перед кем выслуживается? — Ну ты! Увидел, что караван подняли по тревоге, и ляпнул число наугад, чтобы все восхитились. Ишь, таинственность нагоняет — «носом учуял количество»! Глаза Цзянли блеснули: — А если там и вправду семьсот всадников? — Значит, просто угадал! Вдалеке началось шевеление, и Бупо понял, что враг действительно близко. Цзянли глубоко вдохнул и спросил: — А если я скажу точнее? — И как же точно? — Больше семисот человек. Триста-четыреста на конях с медными рогами, больше сотни на конях с серебряными рогами, остальные на всяком зверье. А у вожака скакун фиолетового цвета. Юшэнь Бупо громко расхохотался: — Если всё будет так, как ты сказал, я сам спрыгну вниз и дам им себя растоптать! — Он повернулся к главе: — Не верю я, что носом можно цвет учуять... — Но он осекся, заметив, как изменилось лицо Юйгун Чжисы. Неужели правда? Пока они спорили, на горизонте поднялась туча снега и пыли. Раздался гул, похожий на далекий гром. Земля начала мелко дрожать. Пылевое облако приближалось и в ста чжанах от «медного замка» начало замедляться. Первой шла сотня всадников на конях с серебряными рогами, по бокам — сотни на конях с медными рогами. Следом подтянулись остальные на диких зверях. Среди шума и криков взметнулось огромное знамя с изображением монстра: голова тигра, тело кабана, бивни слона. Вперед выехал всадник, от которого даже на таком расстоянии веяло жаждой крови. Он сидел на чудовище точно таком же, как на знамени... и оно действительно было фиолетовым! Юшэнь Бупо долго стоял с открытым ртом, но признал поражение: — Ладно, ладно! Видать, я совсем невежда, раз не знал, что цвета можно носом чуять. Брат Цзян... — Моя фамилия не Цзян, меня просто зовут Цзянли, — поправил юноша. — О, брат Цзянли! Надеюсь, не против, если я буду звать тебя просто по имени. Я слышал, что по небу и земле определяют число врагов. Но чтобы носом... да еще и цвет! Объясни мне, как это работает? Цзянли удивился, что тот так легко признал поражение. — Запах жажды крови я и вправду учуял. Число определил по знакам в небе. А цвет — просто угадал. — Угадал? Даже не глядя? — Раз я понял число, то в радиусе ста ли есть только одна банда, способная собрать такую армию. Кроме пресловутого «Фиолетового Паука» с пика Саньбаолин, больше некому. — Фиолетовый Паук? — спросил Бупо. — Это имя того монстра? — Да. Говорят, десять лет назад разбойник подчинил этого зверя и основал крепость, назвав её в честь него. Среди бандитов он очень знаменит. Пока они непринужденно болтали, остальным было не до смеха. О дурной славе «Фиолетового Паука» по имени Чжа Ло знали все торговцы. Караваны всегда дрожали, приближаясь к Саньбаолину, хотя последние десять лет было спокойно. В этот раз они вообще не должны были идти этой дорогой, но бандиты проделали путь в сотни ли, чтобы перехватить их. Судя по всему, крепость выставила все свои силы — они пришли за победой. — У нас меньше трехсот человек... выстоим ли? — шептались в караване. — Даже под защитой медных стен, сколько людей мы потеряем? — Не повезло... только вышли из дома — и сразу такой враг. Эти мысли витали в воздухе, но вслух их никто не произносил. Последней надеждой был их лидер — грозный Юйгун Чжисы. Цзянли почувствовал напряжение вокруг и замолчал. Но Юшэнь Бупо был толстокож: — Твоя логика с фиолетовым цветом понятна, но ты сильно рисковал. А если бы он послал вместо себя помощника? Вот бы все посмеялись! Цзянли взглянул на главу Юйгуна: — Чтобы напасть на караван Таохань, Фиолетовому Пауку пришлось явиться лично. Юйгун Хунин внезапно вскочил в ярости: — Мы на волосок от смерти, а вы тут языками чешете! И зачем только мы спасли таких, как вы! — Хунин! Как можно так говорить с гостями! — осадил его отец. Цзянли усмехнулся: — А кто просил вас затаскивать меня в повозку? Мне и в снегу было неплохо, нечего было лезть не в свое дело! Хунин, который сам тащил его на спине, лишился дара речи от такой «благодарности». Цзянли повернулся к Юшэнь Бупо: — И особенно ты! Я преспокойно спал в пустоши, зачем ты меня выкопал? Все замерли в изумлении. Бупо переспросил: — Ты спал? Спал в снегу?! Ты что, не заблудился в снегах? — Я что, идиот? Или сопляк, который впервые из дома вышел? Неужели я бы не вышел из такой крошечной пустоши! Юшэнь Бупо покраснел. Он-то сам не мог выйти не из-за слабости, а потому что запутался в иллюзиях и не знал дороги. Пока сообразил, силы кончились. — Мой наставник велел мне пролежать в земле девяносто девять дней. Ни днем меньше! А ты меня выкопал! Теперь и срок не вышел, и наставника нет! Что он подумает?! Если он решит, что я никчемный, и откажется от меня — чем ты мне это возместишь?! — Голос Цзянли сначала был язвительным, потом гневным, а под конец в нем зазвучала горечь. Юшэнь Бупо криво усмехнулся: — Ладно, ладно! Это я идиот, сопляк, который возомнил себя героем и полез не в свое дело. Пойдет? Цзянли наговорил всё это сгоряча, но понял, что это чистая правда. Мысль о том, что он может больше не увидеть наставника, отразилась на его лице. Увидев его страдание, Бупо поспешно добавил: — Не бойся, я пойду с тобой искать твоего учителя. Я сам ему всё объясню! Цзянли рассмеялся сквозь грусть: — «Сам»! Тоже мне, важная персона. Да и не примет он тебя. — Это еще почему? — спросил Бупо. Не успел Цзянли ответить, как раздался дикий рев, похожий одновременно на мычание быка и рык тигра. Все тридцать шесть горных быков разом подогнули колени от ужаса. Из-под фиолетового знамени в галоп пустились всадники на серебрянорогих конях. Хотя люди Таохань были закалены в боях, за последние годы они видели лишь мелких налетчиков. Такой мощи, почти армейской дисциплины, они не ожидали! У всех сжалось сердце, сто восемь луков одновременно взяли цель. Юйгун Хунин натянул тетиву, целясь в первого всадника, ожидая команды отца. Боковым зрением он заметил: Цзянли витает в облаках, а Юшэнь Бупо смотрит на сотни разбойников так спокойно, будто это стадо овец. Хунин вскипел: «Вы думаете, что под нашей защитой вам ничего не грозит, и считаете это чужой бедой?». Он едко бросил Бупо: — Кажется, кто-то говорил, что если проиграет — прыгнет вниз, чтобы его растоптали? Бупо встрепенулся: — А, чуть не забыл! Он выхватил алебарду у стоявшего рядом солдата и с криком спрыгнул вниз. Даже Юйгун Чжисы не успел его остановить.