Тайны книги гор и морей

Конец зимы. Одновременно бушевали снегопад и песчаная буря. На окраине Великой пустоши южной границы царства Таохань с одной стороны стояла «медная стена и железная перегородка» — выставленные в ряд повозки с натянутыми на луки острыми стрелами; с другой стороны слышался рев зверей и ржание коней, тысячи копыт топтали снег. Между ними, сжимая в руках алебарду, в одиночестве стояла крошечная человеческая фигура. — Из каравана Таохань выскочил безумец, — подумал всадник, скачущий в первом ряду. Внезапно возле его уха раздался знакомый странный крик, и соседний серебрянорогий конь вырвался вперед на целую голову. Следом послышался неистовый рык справа, и еще один конь вырвался на полголовы. — Хотите забрать мою славу первопроходца?! Не выйдет! — Он сжал бока коня ногами, и трое всадников сравнялись. — Растоптать его! — Растоптать его! — Растоптать его! — Тот мальчишка! Тот парень, которого Тайхоу спас и взял на повозку! — Хорош! Смелый! — Бедняга. Чтобы отплатить за доброту, вовсе не обязательно так идти на смерть. Группа серебрянорогих коней, закованных в броню, уже вошла в зону обстрела лучников Таохань, но Юйгун Чжисы все еще не давал приказа. Сердце Юйгун Хунина слегка дрогнуло. Он подстрекнул парня лишь в порыве гнева и не ожидал, что Юшэнь Бупо действительно спрыгнет вниз. В душе невольно зашевелилось чувство вины. Он вспомнил многое: вспомнил убитых разбойниками путников, которых видел в прошлом; вспомнил нахальное лицо Юшэнь Бупо, который еще недавно был здесь; вспомнил героический дух своего брата — будь он здесь… Внезапно он вспомнил о строгости отца, и ему стало не по себе: его случайная фраза оборвала жизнь — как отец его накажет? Он украдкой взглянул на отца. Лицо Юйгун Чжисы было суровым, по нему невозможно было понять, о чем он думает. Цзянли пришел в себя в тот момент, когда Юшэнь Бупо спрыгнул с повозки. Он смотрел, как тот бежит навстречу врагам, как внезапно замирает на месте, как перехватывает алебарду, ожидая врага. Цзянли смотрел на это так, словно озорной тигр ворвался в отару овец с дурными намерениями. Он слегка поджал губы и едва слышно пропел: — За медной стеной летят копыта, снег взметается на тысячи ли по ветру, лютые звери свирепствуют — кто посмеет противостоять им?.. Хм, посмотри, этот закат красен, как кровь. Один человек против тысячи коней — довольно неплохая картина. Если бы стихийное бедствие случилось именно сегодня, было бы еще красивее. — Внезапно поднявшийся ветер растрепал волосы Цзянли. Оборванец, не знающий страха смерти, был уже совсем близко. Десять чжанов, пять чжанов! Трое всадников впереди, казалось, уже видели ближайшее будущее: яркий красный свет под клинком, кувыркающееся под копытами тело, бесформенный комок плоти в грязи… Их глаза начали наливаться кровью, их скакуны впали в неистовство. — А-у-у-у… — средний всадник в яростном крике снова вырвался вперед на голову, но вдруг увидел, как мальчишка в белых одеждах вскрикнул и бросился навстречу, в мгновение ока оказавшись перед конем. Железные копыта взметнулись, медный молот обрушился вниз. «Он мертв», — подумал всадник в то мгновение. Но тут же ощутил сильный толчок, холод где-то в теле, и его подбросило в воздух. За то мгновение, пока он падал, он успел увидеть внизу хаос: конские головы, конскую кровь, человеческие головы, человеческую кровь… Мчащийся отряд был подобен приливу, который в этом месте попал в водоворот и превратился в месиво. Лучники, латники и возницы каравана Таохань — все начали испытывать к Юшэнь Бупо необъяснимый трепет. Этот юноша стоял там, и каждый взмах его алебарды означал смерть: смерть человека или смерть коня. Позже людей стало не видно; еще позже перестала быть видна и алебарда. Лишь непрекращающаяся гибель врагов доказывала, что юноша все еще жив. — Хорошо, что он на нашей стороне, — произнес кто-то. В сердцах всех присутствующих эхом отозвалось: «Слава богу!». Флаг с приказом взметнулся вверх. — Стреляй! Разбойничий отряд был подобен ростку бамбука. С каждым залпом ста восьми тугих луков Таохань с него снимали слой за слоем. Успеет ли этот «росток» докатиться до подножия медной стены прежде, чем его полностью очистят? Под знаменем Фиолетового паука раздался звон металла — сигнал к отступлению. Те, кто остался в живых, в мгновение ока скрылись из виду. Столь высокую эффективность отступления вызвал не сигнал сзади, а смертельный ужас перед юношей, танцующим в кровавой грязи. Когда банда отступила, Юшэнь Бупо, волоча за собой длинное копье, вразвалочку направился назад. Алебарда давно сломалась, это копье он отобрал прямо в бою. Запрыгнув на повозку, он первым делом спросил Цзянли: — Ну как? Не дав ему договорить и двух слов, Цзянли, зажав нос, поспешно отстранился и бросил всего два слова: — Какая вонь! Среди тридцати шести медных повозок каравана Таохань только шесть не были нагружены товаром. Девятая повозка, «Объятия сосны», была одной из них. Это была повозка для гостей. Старшим по ней был Юйгун Пусань. Но все привыкли называть его А-сань: во-первых, имя Юйгун Пусань он получил совсем недавно, а во-вторых, старое имя было привычнее. После большого сражения А-сань обычно испытывал страх, печаль или облегчение. Но сегодня у него осталась лишь праздная нега после сильной усталости. А-сань изначально был рабом без фамилии. Благодаря умелому управлению повозкой он заслужил признание Юйгун Чжисы и в двадцать пять лет стал возницей девятой повозки. Когда А-саню было тридцать два, караван Таохань столкнулся с Суаньни. Это был еще молодой Суаньни, но он уже обладал силой, способной одним ударом когтя пробить голову горному быку. Несмотря на то, что это была эпоха, где люди, звери, демоны и боги сосуществовали вместе, и между людьми и нечистью все еще было много обид и вражды, между миром людей и миром зверей уже пролегла черта цивилизации. При балансе сил стороны обычно вели независимую жизнь. На оживленных дорогах, даже если демоны проходили мимо, они проявляли сдержанность. Когда А-сань и его товарищи шли по дороге из Гэнани в Куньу, прежняя бдительность и трепет постепенно сменялись песнями и шутками. Ведь они знали, что эта дорога — территория правителя Куньу. Правители Куньу и Шан наравне входили в число восьми великих князей (фанбо) Поднебесной, а правитель Куньу был могущественным гегемоном, которому больше всего доверял ван Великой Ся. Величие и сила Куньу-вана внушали трепет как миру людей, так и миру духов. Но этот Суаньни появился внезапно. Это был детеныш, настолько маленький, что он не понимал не только дел человеческих, но и законов звериных. Он должен был находиться под опекой взрослого Суаньни, постепенно познавая мир. Но по каким-то неизвестным причинам он в одиночестве бродил по пустоши у дороги. Когда караван Таохань проезжал мимо, зверь был потревожен. Он яростно бросился на горного быка девятой повозки. Заметив это, старший по повозке поскакал навстречу, пытаясь остановить его, но зверь одним взмахом когтя оторвал ему правую руку. Когда окровавленная конечность полетела в сторону А-саня, тот чуть не лишился чувств от ужаса. Но увидев, что когти детеныша Суаньни снова занесены над головой старшего, он вдруг преисполнился необъяснимого мужества. Он бросился вперед, издавая пронзительный свист. Резкий звук заставил Суаньни на мгновение замешкаться, но тот тут же с ревом бросился на А-саня. — Я труп, — подумал трусливый А-сань. Он неловко увернулся от первого удара когтей, но на спине уже остались четыре кровавых следа. Когда Суаньни занес лапу для второго удара, А-сань уже отчаялся. В этот миг он услышал звук пущенной стрелы, едва не разорвавший ему барабанные перепонки. Суаньни вскрикнул и убежал. — Это Тайхоу. Тайхоу подоспел, я спасен, — подумал А-сань и потерял сознание. Все решили, что он упал в обморок от ран, но только сам А-сань знал, что на самом деле он просто отключился от страха. Однако после этого случая он стал признанным героем в караване Таохань. Когда торговое путешествие закончилось, потерявший руку старший по повозке ушел на покой, порекомендовав Юйгун Чжисы назначить А-саня своим преемником. Еще большей честью стало то, что Юйгун Чжисы позволил ему использовать фамилию Юйгун. Это случилось всего несколько месяцев назад. Теперь А-саню тридцать три года, он оправился от ран, управляет зверем «ветряная лошадь с железным хвостом» и распоряжается медной повозкой «Орлиный глаз» №9. Это его первый выход в качестве старшего девятой повозки. Его помощник Пан Лю, возница А-цай, тройняшки-лучники Мо Ло, Мо Инь и Мо Ци, а также латник-коротышка Лун — его бывшие боевые товарищи, а ныне подчиненные и самые важные партнеры. Конечно, в этот момент больше всего его заботили двое гостей на его повозке. — Хорошо, что он здесь, — хотя А-сань не произносил этого вслух, он был преисполнен благодарности к гостю по имени Юшэнь Бупо. Столкнувшись с таким сильным противником и пережив столь жестокую битву, весь караван Таохань не понес потерь — это было немыслимо раньше. Если бы не Юшэнь, если бы бандиты Фиолетового паука прорвались вплотную, братьям Мо пришлось бы отступить на второй план, а ему, Пан Лю и коротышке Луну пришлось бы сойтись с врагом в рукопашную. — С такой-то бандой… — при мысли об их свирепых лицах он невольно втянул голову в плечи. — Хорошо, что он здесь. Из двух гостей А-сань недолюбливал Цзянли. Этот парень был просто смазлив, в битве не приложил ни капли усилий, но когда Тайхоу позволил ему и Юшэню остаться в «Объятиях сосны», он еще и выразил недовольство, будто его чем-то обидели. Конечно, человеку бедного происхождения, такому как А-сань, было трудно понять такую болезнь, как брезгливость. У Цзянли была тяжелая форма брезгливости. Изначально он ни за что не согласился бы жить в одной повозке с покрытым кровью и воняющим потом Юшэнь Бупо, но, увы, в караване Таохань это была единственная гостевая повозка. Юйгун Хунин предложил: — Если хочешь, переходи в мою повозку. Он был одним из шести посланников, его главной повозкой была тринадцатая — «Оглядываясь назад». К Цзянли он всегда питал симпатию, в отличие от неприязни к Юшэнь Бупо. — Не стоит, — ответил Цзянли. — Я лишь временный постоялец, нехорошо нарушать порядки каравана. На самом деле, помимо брезгливости к грязи, у Цзянли была еще и сильная «брезгливость к людям». Его самым чувствительным органом был нос, но если ему приходилось общаться с кем-то, кого он не уважал, это было для него мучительнее, чем жить на рынке тухлой рыбы. «Лучше я придумаю, как отмыть Юшэня». Услышав это, Юйгун Хунин пару раз моргнул, но больше ничего не сказал. Цзиян и Жунху — двое крайне опасных демонов Великой пустоши. Цзиян — это плотоядный растительный демон, способный пускать корни глубоко в землю, высасывая грунтовую воду и подземный огонь. Самый большой Цзиян в пустоши имел за плечами сотни лет совершенствования; будучи растением, он развился до того, что мог свободно передвигаться. Жунху — многоногое чудовище, покрытое пушистыми щупальцами, телом напоминающее морского осьминога, но с тигриной головой и пастью, полной острых зубов. Его щупальца были невероятно прочными: их не брал меч, не вредил огонь и вода; попав в его хватку, даже львы и волки были обречены стать пищей. Каждый раз, проходя через пустошь, четверо старейшин наставляли: в пустоши есть шесть вещей, которых нельзя трогать. Цзиян и Жунху входили в этот короткий список. Однажды, когда караван шел через пустошь, А-сань своими глазами видел, как дикий горный бык был разорван и съеден Жунху — из-за этого он трижды просыпался от кошмаров той ночью. К счастью, эти демоны опасались силы Юйгун Чжисы: если их не трогать, они обычно не искали проблем с караваном Таохань. Проводив молодого господина, А-сань внезапно почувствовал странный запах. Затем он обнаружил, что рядом появились два огромных существа. Подняв голову, он едва поверил своим глазам: перед ним стоял Цзиян высотой в десять чжанов и Жунху, размахивающий когтями, — и всё это менее чем в трех футах от него! А-сань замер, его лицо дернулось в гримасе, и он пробормотал: — Ни с того ни с сего опять кошмар снится. — Он влепил себе пощечину. — Больно… Два монстра все еще были там. — А-а-а-а-а-а! — от истошного крика перепуганного до смерти А-саня весь караван пришел в боевую готовность. Братья Мо натянули тетивы, целясь в монстров, которых здесь быть не должно. Юшэнь Бупо с любопытством подошел к А-саню, разглядывая чудищ. — Какая странная штука. — Не… не трогай его, ни в коем случае… не задевай… я пойду… позову Тайхоу, — задыхаясь, проговорил А-сань, собираясь позвать Юйгун Чжисы, но от страха не мог сделать и шагу, рухнув на землю. Цзянли неспешно подошел и тоном господина, отдающего приказ слугам, указал на Юшэнь Бупо, обращаясь к Цзияну и Жунху: — Отмойте этого грязнулю дочиста, и можете возвращаться. Цзиян развернул огромный лист длиной в чжан, согнув его наподобие лохани; пустил глубоко корни, раскрыл пасть, похожую на бутон, и внезапно выстрелил струей воды в лист-лохань, образовав небольшой бассейн. Несмотря на холодную погоду, вода из недр земли была горячей и парной. Юшэнь Бупо обрадовался: — Чудесно! В два счета он разделся догола и прыгнул в лист-лохань. — Горячо! Кайф! Жунху вытянул пять-шесть мягких щупалец и принялся тереть Юшэнь Бупо по всему телу. Острые зубы и пасть Жунху находились совсем рядом с головой парня, но Юшэнь лишь смеялся, будто общался с ручным питомцем. Жунху вытянул еще несколько щупалец, взял снятую одежду Юшэня и начал стирать её в другом листе-лохани. А-сань с разинутым ртом наблюдал за всем этим, словно во сне. — Это… это просто ни в какие ворота не лезет! — Старейшина Цан в ярости широким шагом направился к главной повозке каравана Таохань — «Орлиному глазу»! Те двое, которых он изначально не хотел оставлять, снова вытворили нечто неслыханное. Юйгун Хунин следовал за старейшиной, чувствуя некоторое беспокойство. Ему не нравился Юшэнь Бупо, но в этот раз гнев старейшины вызвал Цзянли. — Тайхоу! — Старейшина Цан заговорил, повернувшись вполоборота. Несмотря на пылающую ярость, приличия были соблюдены. — Этот Цзянли перешел все границы! Он привел демонических зверей пустоши прямо в наш лагерь! — Он гневно пересказал суть дела, но увидел, что взгляд Юйгун Чжисы отсутствующий, будто тот его не слушает. — Тайхоу! — громко окликнул его старейшина Цан. Юйгун Чжисы пришел в себя и медленно произнес: — Это мелкое дело пока оставим. — Он сделал паузу, подождал, пока все в повозке сосредоточатся, и снова медленно проговорил. — Море Таохань исчезло. Когда старейшина Цан увидел, как Цзянли понукает монстрами, это было скорее потрясением, чем гневом. Очевидно, что ни Цзиян, ни Жунху не были духами-хранителями Цзянли, но эти дикие твари перед утонченным юношей мгновенно стали кроткими. Старейшина Цан со своим многолетним опытом понимал, что эта кротость была не настоящей, а вызванной страхом и подчинением. Неужели в этом юноше скрыта такая огромная сила?! Он тут же подумал: оставлять такого человека в караване — опасная переменная. Но всё это померкло по сравнению с пропажей Моря Таохань. Море Таохань было не просто семейной реликвией рода Юйгун, но и величайшим сокровищем торговой гильдии Таохань, и даже, можно сказать, национальным достоянием царства Таохань. Оно было символом Таохань и духовной опорой всего каравана. «Пока Море Таохань с нами, даже если весь караван ограбят, разорят или потеряют, мы сможем возродиться». Это сокровище обладало невероятной магической силой, но для руководства каравана еще важнее была его способность сплачивать людей. — Об этом не должен узнать седьмой человек, — таков был первый консенсус четырех старейшин. Если слух разойдется, последствия для каравана будут непредсказуемы! — Нужно немедленно провести расследование и постараться вернуть Море Таохань так, чтобы большинство людей ничего не заподозрило, — таков был второй консенсус. Оставалось решить, как действовать. — Лагерь развернут, чужому трудно войти. Раз пропало недавно, значит, это кто-то из своих. — Море Таохань, несомненно, было одной из главных целей главаря Чало из банды Фиолетового паука, но даже он не смог ничего добиться. Единственный вариант — действовал кто-то внутри. — Но это точно не кража кого-то из наших. — Члены каравана и граждане Таохань относились к Морю Таохань с благоговением, а семья Юйгун Чжисы была для них незаменимым божеством-хранителем. Для них Море Таохань принадлежало роду Юйгун, и эта связь была столь же священна, как и сам артефакт. — Но и постороннему проникнуть в караван практически невозможно. — Караван Таохань состоял из людей, преданных сверху донизу, его состав был исключительно чистым. Все — от шести посланников до возниц и лучников — выросли на глазах у старейшин. Они были не просто товарищами, а близкими людьми. — Чужому втиснуться невозможно. Таким образом, личность вора напрашивалась сама собой. — Я же говорил, этих двоих нельзя оставлять в караване! — возопил старейшина Цан. Цзиян сменил воду Юшэню Бупо уже семь раз. В первый раз Юшэню было очень приятно. Во второй — всё еще комфортно. В третий он начал громко петь в лохани, хотя Цзянли неоднократно прерывал его: — Хватит орать! Затем он собрался выходить, но Цзянли заставил его мыться в четвертый раз. К пятому разу даже Жунху, склонившийся перед властью Цзянли, начал проявлять нетерпение: его пушистые щупальца начали беспорядочно елозить по Юшэню, за что раздраженный Юшэнь одним ударом кулака заставил монстра кувыркнуться. К шестому разу Юшэнь уже чувствовал себя марионеткой в руках Цзянли. «И зачем я слушаюсь этого парня?» — думал он, удивляясь сам себе. Когда на него обрушился седьмой поток подземной воды, даже А-сань, поначалу смотревший с завистью, преисполнился сочувствия. — Господа, мой отец просит вас зайти. — О, отлично! — Юшэнь вскочил. Никогда еще сын Юйгун Чжисы не казался ему таким симпатичным. Парень пришел как нельзя вовремя. С облегчением выбравшись из лохани, Юшэнь поспешно натянул одежду, уже высохшую на ледяном ветру. Он не заметил, как Юйгун Хунин пристально его разглядывает, и не увидел его удивления. Ведь на теле Юшэня не было ни единой царапины. «Неужели в той вечерней битве он не получил ни раны? Столько крови — и вся чужая?» — Мы пригласили вас сегодня, — сказал старейшина Цан, — потому что наша торговая гильдия лишилась кое-какой вещицы. Юшэнь Бупо нахмурился. Слова старейшины были прямыми, выражение лица — тоже. Он встряхнул руками и спросил Юйгун Чжисы: — Я похож на вора? Юйгун Чжисы лишь слегка улыбнулся. Старейшина Цан крикнул: — Будь это обычная вещь, мы бы промолчали, но… Цзянли подхватил: — Но если это Море Таохань, то дело принимает иной оборот. На лице старейшины Цана промелькнула радость, тут же сменившаяся гневом: — Это ты взял! Цзянли пожал плечами и невозмутимо ответил: — Наслышан, но никогда не видел. Старейшина Цан в ярости воскликнул: — Тогда откуда ты знаешь, что пропало именно Море Таохань? — Он холодно усмехнулся. — С момента кражи об этом знали только шестеро. — При этих словах он взглянул на Юйгун Хунина, и тот сразу ответил: — Отец, я не проронил ни слова. Старейшина Цан снова усмехнулся: — Кроме самого вора, седьмого человека, знающего об этом, нет. Ты сам себя выдал! Цзянли спокойно произнес: — Я догадался. — Догадался? — А что тут сложного? Хоть Тайхоу и молчит, но я вижу, что он относится к нам с уважением. Будь это не столь важная вещь, он бы ни за что не стал подозревать нас, а даже если бы вы заподозрили, он бы вступился. В крошечном пограничном царстве Таохань, кроме Моря Таохань, что еще может быть столь важным? Четверо старейшин, услышав в его тоне нотку пренебрежения, пришли в ярость. В глазах же Юйгун Чжисы промелькнуло одобрение. — С тех пор как мы встретили вас, сначала напали разбойники Фиолетового паука, потом пропало Море Таохань — сплошные беды, — прорычал старейшина Цан. — Даже если эти двое не воры, они приносят несчастье! Юйгун Чжисы на мгновение задумался и сказал: — Глядя на то, откуда пришел Чало, и сопоставив время его появления, боюсь… — Боитесь чего? — хором спросили старейшины. — Боюсь, если бы мы пошли по изначальному маршруту через пустошь, то угодили бы прямо в засаду. Старейшины одновременно изменились в лице. — Таким образом, сделав крюк в тридцать ли — хоть я и сделал это в порыве спасти человека — мы, напротив, избежали большой беды. После некоторого молчания старейшина Цан спросил: — Но откуда бандиты могли знать наш маршрут? — Произнеся это, он сам покрылся холодным потом. Маршрут знали только Юйгун Чжисы и четверо старейшин. Неужели предатель среди этой пятерки, ядра каравана? «Кто это может быть?» Едва зародившись, эта мысль была им же и подавлена. Они десятилетиями делили горе и радость, были как родные — если начать подозревать друг друга, кому в этом мире вообще можно верить? — О маршруте поговорим позже, — Юйгун Чжисы мягко посмотрел на гостей. — Но вам двоим действительно не стоит больше оставаться в нашем караване. Прошу прощения, я вынужден просить вас уйти. Старейшины приободрились, услышав, что их отпускают, но поскольку Тайхоу уже вынес решение, спорить не стали. Однако Юшэнь Бупо вдруг заявил: — Я не уйду. — О? — Если бы в мире было спокойно, я бы не стал навязываться. Но раз я под подозрением, уйти не могу. По крайней мере, пока мы не поймаем вора. Юйгун Чжисы повернулся к Цзянли: — А ты? Цзянли посмотрел на Юшэнь Бупо, и тот встрял: — Ты же тоже не уйдешь, верно? Цзянли насупился и сказал: — Кто сказал, что я не уйду! — Юшэнь опешил, а Цзянли продолжил. — Я бы хотел уйти, но боюсь. — Чего ты боишься? — спросил Юшэнь Бупо. — Боюсь, что не успею отойти и на десять чжанов, как свистнет стрела — и поминай как звали. Все замерли в недоумении, и только Юйгун Чжисы громко рассмеялся. Цзянли добавил: — Давайте говорить прямо, Тайхоу. Хоть вы и догадываетесь, что Море Таохань украли не мы, вы всё равно хотите нас проверить. Ваше предложение уйти тоже было своего рода испытанием, не так ли? Юйгун Чжисы с улыбкой ответил: — Испытание — верно, но если твой противник — ты сам, то и стрела может не сработать. — Спасибо, — сказал Цзянли. — К слову говоря, искусство стрельбы рода Юйгун славится на весь мир. Я был гостем здесь, сражался бок о бок, но так и не увидел божественного навыка «Сбивающая солнце стрела». Это досадно. — Хочешь попробовать? — спросил Юйгун Чжисы. Цзянли высунул язык: — Я трусишка, так что обойдемся. Вот когда поймаем вора, тогда и покажете. Но ждать как-то тревожно. Юйгун Чжисы усмехнулся: — Ждать не обязательно. Он вдруг встал и вышел из повозки. Остальные последовали за ним. На востоке уже брезжил рассвет. Посланники, старшие повозок и возницы уже подготовили коней, ожидая приказа Тайхоу к отправлению. Юйгун Чжисы вздохнул: — «Сбивающая солнце» — это лишь легенды. Тот, кто обладает такой силой, непременно навлечет на себя зависть богов и демонов. Движение руки — и в ней уже лук. Весь его облик мгновенно стал острым, как этот лук. Он наложил стрелу, натянул тетиву, направив острие прямо в зенит, перпендикулярно земле. Резко, как гром и молния, плавно, как текучая вода — всего несколько простых движений, но Цзянли смотрел на это затаив дыхание. Пока Цзянли втайне восхищался, резкий свист рассекаемого воздуха ударил по ушам — звук был столь пронзительным, что спугнул заночевавших ворон и заставил в страхе скрыться Цзияна и Жунху. Когда они снова посмотрели, стрелы в руках Юйгун Чжисы уже не было. Он махнул рукой, Юйгун Хунин передал приказ, и в мгновение ока караван из круга вытянулся в линию, возобновляя путь. Кони и повозки уже скрылись вдали, а стрела, пущенная Юйгун Чжисы, всё еще не упала на землю.