Тайны книги гор и морей

У Неба и Земли есть свои изъяны. Согласно легендам, в глубокой древности небо треснуло, а земля просела. Одно великое божество, обладая безграничной магической силой и великим состраданием, на скале Уцзи в горах Дахуан выплавило тридцать шесть тысяч пятьсот камней, чтобы залатать небесную брешь. На этом дело должно было закончиться. Но кто знал, что в ином пространстве-времени появится личность огромной силы. Этот человек обладал способностью похищать само творение Неба и Земли, но жизнь его была полна неудач. В разочаровании он сочинил призрачную историю и украл один из тех тридцати шести тысяч пятисот камней, чтобы создать свою собственную Обитель Великой Пустоты. Остальным же он сказал: изначально камней для починки неба было тридцать шесть тысяч пятьсот один, и этот один оказался лишним. Он и не подозревал, что это дерзкое своеволие принесет неисчислимые страдания людям, демонам и зверям того времени: хотя прореха в небесах была в основном закрыта, из-за нехватки одного камня изъян стал неизбежен. Каждые сто лет земли в радиусе тысячи ли вокруг южной части Великой Пустоши охватывает Бедствие Небесного Огня. Впрочем, пока люди забывают об этой беде, до прихода кастастрофы жизнь идет своим чередом. Способов жить на свете не так уж много, если разобраться — всего два: человеческий и нечеловеческий. К примеру, Цзянли живет совсем не так, как обычный человек. Крайне приземленные, мелочные проблемы, с которыми сталкивается Цзиньчжи, практически отсутствуют в его жизни. В мире людей он, хоть и не аристократ, живет подобно высокородному господину; в мире духов он, хоть и не небожитель, повелевает демонами и призраками лучше любого святого. Возможно, это и есть та жизнь, которую миряне называют божественной. Но у Цзянли по-прежнему есть стремления. А наличие стремлений означает, что он считает свою жизнь в чем-то незавершенной. К тому же, уровень мастерства, которого достиг Цзянли, по сравнению с его учителем — лишь капля в море. Но даже к тому уровню, которого достиг или к которому стремится его учитель, в этом мире найдутся те, кто относится с пренебрежением. По сравнению с такими «небожителями», как Цзянли, или аристократами, как Юшэнь, Старый Хрыч и Цзиньчжи — зауряднейшие из мирян. У них бесконечные печали и горы житейских мелочей. Они жаждут богатства, которое презирают Цзянли и Юшэнь; жаждут праздности (а по сути — лени), от которой старается воздерживаться Юйгун Чжисы; жаждут всевозможных плотских удовольствий. Однако их происхождение, талант, способности и качества предопределили то, что они никогда не обретут ни этого богатства, ни свершений, ни даже крупицы праздности. Чтобы выжить и сделать свою жизнь хоть на йоту лучше, они вынуждены продавать свою силу и даже достоинство. Старый Хрыч живет в этом городе Ую уже более семидесяти лет. С самого основания города семьдесят лет назад он находится здесь. В каком-то смысле он знаменитость этого города: от Бо Ютяня до Цзиньчжи — все знают о его существовании. Если человек достаточно долго ошивается в одном и том же месте, люди волей-неволей начинают его замечать. Но каким он был человеком на самом деле — в Ую не помнил никто. Лишь изредка, когда рассказывали шутки, герой которых остался безымянным, его имя вставляли в рассказ как символ глупости, косности, жадности, трусости и бездарности. О его настоящих делах в городе не знал никто. Этот жалкий старик был человеком, которого помнил весь город, и в то же время человеком, которого весь город забыл. Его забыли не только другие — он и сам почти забыл себя. Если бы не семьдесят две амфоры вина, зарытые семьдесят два года назад. **** Семьдесят два года назад Бедствие еще помнило большинство выживших. В день основания города они закопали семьдесят две амфоры вина как памятный знак: каждый год откупоривать по одной, и когда вино закончится — придет беда. На последней амфоре была высечена точная дата прихода Бедствия столетней давности. Люди, зарывшие эти амфоры, за семьдесят два года один за другим поумирали от старости или болезней, а легенда о Бедствии, пройдя через два-три поколения, постепенно превратилась в сказку, которой усыпляют детей. Даже единственный человек, в ком еще теплились те воспоминания, совершенно забыл об этом деле. В то время ни он, ни его товарищи не думали, что смогут дожить до срока через семьдесят два года. Этот старик, проживший больше века, состарился настолько, что забыл собственные имя и возраст. Он беззаботно прозябал в этом городе целых семьдесят два года, и ему никогда не приходило в голову покинуть это место, с которым он сросся за столетие. Более того, прожив здесь так долго, он начал бояться и отвергать внешний мир. Лишь в этот Новый год, следуя привычке, причину которой он и сам забыл, он залез в подземелье, о котором знал только он один, и достал ту самую амфору старого вина с высеченными знаками. В кромешной тьме подземелья он даже не осознал, что это последняя, символическая амфора, пока сосед, зашедший выпить за компанию, не спросил его: — Старый, а что это высечено на винной амфоре? Этот вопрос пробудил в старике память о собственном возрасте, о символическом значении вина и ужасающие воспоминания о том Бедствии. Он начал кричать и буянить как помешанный, но, конечно, никто не поверил словам этого глупого, косного, жадного, трусливого и бездарного старика. Через несколько дней сосед обнаружил, что старик исчез, но, поудивлявшись мгновение, тут же забыл о нем. Примерно через полмесяца он снова появился в западной части города в качестве сопровождения двух чужаков, слывших важными персонами. Это событие не вызвало любопытства. Во многих преданиях Старый Хрыч так и появлялся — как никчемный человечек при великих людях, оттеняя своей глупостью, косностью, жадностью, трусостью и бездарностью мудрость, проницательность, бескорыстие, храбрость и мощь великих. **** Крепость Дафэн, Зал Отсутствия Споров (Учжэн). Атмосфера была неловкой. Несколько великих деятелей негласно противостояли друг другу силой своего духа, отчего непричастным людям, оказавшимся между ними, было особенно тяжко. Они лишь надеялись, что кто-то встряхнет это застывшее, полуживое положение, нарушив давящую атмосферу. Но Цзянли знал: если кто-то нарушит нынешнее равновесие, последствия могут быть столь серьезными, что даже хозяин Бо Ютянь не сможет их сдержать. «Возможно, его власти в этом городе пришел конец». — Глава города, слышал я, что в Ую живет старик, которому больше ста лет, и величают его Старый Хрыч, — Цзянли увидел, что тишину нарушил Чжа Ло, «Фиолетовый Паук», и втайне вздохнул. Если этот человек взялся помешивать в котле, суп неизбежно станет еще мутнее. — Верно, — небрежно ответил Бо Ютянь. По одной этой фразе никто не мог угадать намерений Чжа Ло. — Говорят, этот человек был здесь еще в день основания Ую, его можно считать старейшиной города. Бо Ютянь бросил взгляд на Старого, и все присутствующие, следя за взглядом правителя, тоже посмотрели на старика. Этот «старейшина», о котором говорил Чжа Ло, услышав слова Бо Ютяня, просиял от самодовольства. — Говорят, он был одним из трех тысяч воинов во времена зарождения города, и в фундаменте крепости Дафэн есть доля и его труда. Он почтенный старец нашего города. — Я слышал краем уха, что у города Ую есть две великие тайны, столь древние, что о них никто не помнит. У первого правителя крепости Дафэн была семейная книга, передаваемая из рода в род. К сожалению, более тридцати лет назад она была утрачена. Цзянли видел, что лицо Бо Ютяня не изменилось, но в мерцающем взгляде начало проявляться недовольство словами Чжа Ло. Он тоже слышал, что более тридцати лет назад власть в этом городе сменилась. Произошло ли это в результате кровопролитных сражений или хитроумных заговоров, Цзянли не знал, но правда о смене династий всегда была самой запретной темой для тех, кто занимает трон. Чжа Ло продолжал: — Говорят, хотя тридцать лет назад те две тайны были утрачены, один человек всё же знает некоторые зацепки. Голос Бо Ютяня оставался сдержанно спокойным: — Уличные слухи не стоят обсуждения. Чжа Ло рассмеялся и сказал: — Оказывается, главе города это совсем не интересно. Знай я это раньше, действовал бы первым, а теперь мастер Цзинсинь и торговое общество Таохань меня опередили. После этих слов почти у всех возникло чувство внезапного прозрения. В глазах толпы Юшэнь Бупо осмелился противостоять Цзинсиню только потому, что за его спиной кто-то стоял — и этим кем-то все автоматически посчитали Юйгуна Чжисы. А человек, способный вызвать раздор между Цзинсинем и Юйгуном Чжисы, должен иметь непростое происхождение. Неужели за этим спором действительно стоят две великие тайны, как сказал Чжа Ло? В мгновение ока Хрыч сменил самодовольство на дрожащий страх. Когда взгляды десятков людей — включая взгляд Бо Ютяня — устремились на него, старик внезапно почувствовал себя живой рыбой, которую вот-вот разделают. Он взглянул на своего временного защитника, который в этот момент с аппетитом уплетал мясо и пил вино. Больше полумесяца назад он бежал с караваном из этого обреченного города, и когда уже готов был пересечь границу страны Гэ, его схватил даос и начал расспрашивать о вещах, которых он почти не помнил. Не сумев выпытать полезных сведений, даос решил отправиться в логово этой «добычи» — в город Ую, чтобы найти зацепки там. Возвращение в Ую было для старика самым страшным кошмаром. Он пускал в ход самые резкие слова и действия, умоляя даоса не везти его обратно. Сначала умолял, после отказа — яростно ругался. Видя, что ругань не может вывести из себя этого проницательного даоса, он изъявил желание во всем признаться — к сожалению, его обрывочные воспоминания совершенно не удовлетворяли аппетиты Цзинсиня. И чем упорнее он не хотел возвращаться в Ую, тем больше тот убеждался, что у старика нечиста совесть и тайна скрыта где-то в городе. А рассказы Старого Хрыча о «Бедствии» в ушах даоса были лишь нелепицей, выдуманной пленником, чтобы не возвращаться в тюрьму. Старый Хрыч смотрел на жадно едящего юношу и внезапно пожалел о своем выборе. Тогда, выбирая между Цзинсинем и Юшэнем, он выбрал последнего, посчитав, что с этим желторотым юнцом будет проще сладить. Многолетний опыт подсказывал ему: попади он в руки Цзинсиня, даже если он в итоге поможет тому исполнить желание, его всё равно пустят в расход, как только нужда в нем отпадет. С Юшэнем Бупо, может, и проще, но хватит ли сил у этого парня, обладающего лишь грубой силой, защитить его в окружении этой стаи хищников? *** Тусклый солнечный свет, проникающий в земляное окно, подсказал Цзиньчжи, что солнце скоро сядет. А-Сань лежал рядом и храпел. Хотя ночь еще не наступила, мужчина после бурных действий всегда легко засыпает, особенно в постели. Цзиньчжи поднялась и оправила одежду перед зеркалом. Она начала стареть. Даже будучи куртизанкой, она никогда не блистала в этом кругу так, как Шиянь или Иньхуань. В молодости она еще соперничала с несколькими коллегами средней внешности, но теперь желала лишь мирно прожить остаток лет. Когда отражение в зеркале стало выглядеть опрятным, она взяла несколько монет, заперла дверь снаружи и направилась к рынку. *** Юшэнь Бупо взял полотенце из рук слуги и вытер рот. Это означало, что он наелся. С тех пор как Чжа Ло произнес те слова, каждый в душе вел свои расчеты. Но как только Бупо выказал намерение заговорить, все естественным образом посмотрели на него. Первым внимание на него обратил Цзянли, затем Юйгун Чжисы заметил взгляд Цзянли, следом Бо Ютянь, Чжа Ло, Цзинсинь и Юйгун Хунин обратили внимание на взгляд Юйгуна Чжисы. Постепенно все взгляды сфокусировались на Юшэне Бупо. Оказавшись под прицелом стольких глаз, Бупо не выказал ни тени смущения, будто считал, что рожден быть в центре внимания, или же просто привык к этому. Бупо наполовину развернулся и, указывая на Цзинсиня, спросил Старого, стоявшего за его стулом: — Почему этот тип за тобой таскается? Сердца у всех екнули — это было именно то, что они больше всего хотели узнать. Если Старый Хрыч заговорит, пусть даже проронит пару слов, они смогут достроить картину своими догадками. Лишь Цзинсинь помрачнел. Эти вопросы должны были задаваться в уединении под пытками, а этот малый беспардонно спросил об этом при всех. Но он не мог помешать. В нынешней ситуации то, что скажет старик, хотели знать не только все присутствующие, но и Бо Ютянь с Чжа Ло. «Возможно, Юйгун Чжисы вмешается». Ведь в глазах Цзинсиня Юйгун Чжисы явно был тем, кто стоит за спиной Бупо, и раз этот старый лис предпринял такой шаг, он наверняка что-то знает. Даже если не получится немедленно забрать старика, Цзинсинь надеялся, что Юйгун Чжисы захочет допросить его втайне, так как разглашение секрета не выгодно никому. Но Юйгун Чжисы сидел с таким видом, будто его ничуть не беспокоило разглашение тайны. «О чем думает эта старая птица?» *** Цзиньчжи поджарила два яйца, приготовила овощи, потушила вяленое мясо и сварила суп. Готовила она неплохо — по крайней мере, А-Сань каждый раз съедал на целую миску риса больше, чем обычно, что давало ей повод для маленькой гордости. Расставив три блюда и суп на столе, она подошла к кровати и пинком подняла А-Саня, который не вставал, несмотря на многочисленные призывы. Затем она взяла большую керамическую чашу, положила туда риса, накидала немного еды и, ворча на потягивающегося А-Саня, вышла за дверь. Она поставила чашу в углу перед тем мужчиной. Это выглядело так, будто добрая домохозяйка кормит дикого пса, которого она сама же когда-то бросила у чужого порога. *** — Да я и сам не знаю! — вопил Старый Хрыч. — Он всё спрашивает меня про какую-то гору Куньлунь, про какую-то «слабую воду», про леса, сады, плоды, про какую-то Матушку! Я понятия не имею, о чем он! Я сказал, что не знаю, а он — смотрите! — Хрыч сорвал с себя верхнюю одежду, обнажая сморщенную кожу, покрытую непонятными шрамами. — Вот как он меня мучил! — Тут старик начал закипать от гнева. — Я действительно ничего не знаю! Что я могу сказать! — Черт возьми, этот носатый — не человек! — выругался Юшэнь Бупо. И вдруг услышал, как Цзянли тихо шепнул: — Вот оно что. Он тут же переспросил: — Что это значит — "вот оно что"? Цзянли покосился на него, как будто тот был слишком болтлив. Но Бупо с азартом продолжал: — Ты что-то разгадал, верно? Ха-ха, ты смог по запаху учуять, что ездовой зверь того старого разбойника фиолетовый, так принюхайся и сейчас — посмотри, действительно ли на этом старике висят две тайны. Услышав про «фиолетового зверя», все вспомнили о Чжа Ло. Видя, что Чжа Ло сидит на почетном месте, а этот юноша прямо называет его «старым разбойником», степенные люди заволновались. Будь здесь четыре старейшины Таохань, они бы сочли поведение Юйгуна Чжисы провальным. В пути каравана три части успеха зависят от силы, три — от удачи, а четыре — от уважения "лесных друзей", поэтому сильных мира сего стараются не обижать. Но Бупо был как бочка с порохом: едва войдя в Ую, он чуть не нарушил правила Бо Ютяня, затем повздорил с Цзинсинем, а теперь нацелился на Чжа Ло. «Такой спутник лишь плодит врагов для Таохань!» — если бы здесь был старейшина Цан, он обязательно бы это сказал. Цзянли холодно усмехнулся: — Раз это тайна, ее следует обсуждать с глазу на глаз. Если сказать при всех, она перестанет быть тайной. — Для этого носатого тайна, может, и имеет смысл, да и разбойник ее упомянул — значит, что-то есть. Но для нас в ней нет ни капли проку. Какая там тайна! Скорее всего, про сокровища. Сказал и сказал, раскрыли и раскрыли, зато хоть любопытство свое утолю. Цзянли на мгновение задумался и сказал: — И то верно. — Помолчав, он продолжил: — На самом деле, те «две тайны» из семейной книги Дафэн, о которых говорил глава Чжа, если я не ошибаюсь, действительно существуют. Бо Ютянь внезапно холодно усмехнулся: — О тайнах крепости Дафэн не знают в самой Дафэн, а вот чужаки, оказывается, всё ведают! Цзянли спросил в ответ: — Тридцать лет назад второй правитель Ую сжег себя в Павильоне Малых Безмерностей, было такое?Стрый Хрыч невольно воскликнул: «Ой!», а взгляд Бо Ютяня, до этого полный пренебрежения, внезапно стал острым. Он громко крикнул: — Кто вы такие на самом деле?! Цзянли невозмутимо произнес: — Вам нет нужды знать, кто мы такие. Ваши дела мне не интересны, и вмешиваться я не собираюсь. Этот город Ую, который вы так цените, в моих глазах — лишь мимолетная пылинка. Я говорю лишь потому, что мой друг спросил, и я просто рассказываю ему историю. Бо Ютянь хмыкнул и замолчал. Юшэнь Бупо спросил: — Тебя же тридцать лет назад и на свете не было, откуда ты это знаешь? О таком деле наверняка мало кто ведает. Хм, учитель рассказал, верно? Цзянли улыбнулся и ответил: — А ты неплохо соображаешь. Верно. В свое время второй правитель Ую одолжил у моего учителя одну вещь. Когда срок займа истек, учитель пришел забрать ее. Но, прибыв сюда, обнаружил, что павильон разрушен, люди погибли, а вещь бесследно исчезла. Бупо спросил: — Что это была за вещь? — Ничего особенного, но, боюсь, это именно то, что этот «носатый» больше всего хочет знать. Бупо был недоволен: — Не томи меня. — Я не тебя томлю, — сказал Цзянли, — я томлю одного неприятного тебе человека. Бупо присмотрелся и увидел, что Цзинсинь, хоть и сохранял внешнее спокойствие, не мог скрыть жадного блеска в глазах. — Ладно, пока не буду спрашивать, хи-хи. Цзянли продолжал: — Для некоторых эта вещь важнее небес, но в глазах моего учителя она ничего не стоит. Поискали — не нашли, ну и ладно. Я слышал об этом в случайном разговоре с ним. Из любопытства к этой незавершенной истории я и запомнил ее. Полагаю, этот предмет и есть вторая тайна Ую. — Первую тайну еще не сказал, а уже перешел ко второй? — Потому что вторая тайна, может быть, еще полезна этому носатому, а от первой, даже если сказать сейчас, не будет никакого проку. Через два-три дня ее и так узнает весь город. Старый Хрыч внезапно вскочил: — Ты знаешь! Ты правда знаешь! Ты... откуда ты знаешь?! Юйгун Хунин не выдержал и спросил: — Так что же это за первая тайна? Этот вопрос мучил всех. *** Мужчина, скорчившийся у двери Цзиньчжи, медленно протянул руку, зачерпнул горсть риса и отправил в рот. Его взгляд оставался пустым, будто он выполнял инстинктивное действие, не подчиненное сознанию. Не успел он проглотить первый кусок, как тень заслонила чашу. Солнечный свет был уже совсем тусклым. Но мужчине не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто это. В его глазах внезапно вспыхнул яростный и сложный свет: казалось, он хочет убить эту женщину. Но в этой жажде убийства сквозил остаток нежности, и эта нежность делала его беспомощным, он ненавидел себя за то, что не может подавить ее и поступить так, как подобает мужчине. — Посмотри, на кого ты похож! — голос женщины был тихим, но полным гнева и боли. — Ты сидишь здесь как пес, позволяя дешевой шлюхе подкармливать тебя как бродячую собаку! Куда делось твое мужество, перед которым трепетали боги и демоны?! — Она вдруг рассмеялась: — Ах да, я и забыла, ты просто мужчина, чье достоинство утекло в сточную канаву. Нет, ты не мужчина, ты даже хуже кобеля. Пес хотя бы зарычит, если увидит, что на его суку лезет другой. А ты? Ты — раскисший вязкий ил. Ты смотришь, как мужчины один за другим приходят ко мне, и ты можешь только смотреть! Ты только и умеешь, что смотреть! Сжавшись в углу, смотреть во все глаза! У тебя не осталось сил даже на ревность. Я не понимаю, зачем ты всё еще живешь! Почему не сдохнешь! Сдохни вместе с теми двумя женщинами — той, что родила тебя, и той, что родила тебе сына! Сдохни вместе со своим сыном, который превратился в лужу крови, не успев родиться! Руки мужчины задрожали, всё его тело было готово взорваться от напряжения. Лицо женщины стало ядовитым: — Но ты даже умереть боишься! Почему не встанешь? Почему не возьмешь свой лук? Если не можешь убить других, неужели не можешь убить себя?! Глаза мужчины налились кровью, лицо исказилось. Он внезапно зажмурился и начал горсть за горстью запихивать рис в рот, словно забивал грязью засорившуюся канаву. Женщина внезапно обмякла. Она поняла, что снова проиграла. Ее яд, смех, боль и гнев исчезли. Она уходила шаткой походкой, лишившись своей привычной грации. В соседнем с Цзиньчжи доме дверь слегка приоткрылась. Из щели выглянул глаз, прекрасный, как цветок персика. ***** — Так что это за первая тайна? — спросил Юшэнь Бупо. Цзянли ответил: — Это очень неприятная вещь. — Неприятная? — Потому что большинство людей не хотят ее слышать. — Почему? — Кто бы ни услышал, что он умрет, он не будет этому рад. — Мы умрем? — с сомнением спросил Бупо. — Ты хочешь сказать, что тайна в том, что мы умрем? — Насчет нас не уверен. Но большинство людей в этом городе Ую, боюсь, обречены. Старый Хрыч вдруг заверещал: — Что?! Что?! Мы правда не спасемся? Тогда... тогда у нас здесь не было столько мастеров! Но несколько человек всё же выжило. Неужели в этот раз мы не переживем Бедствие? Бедствие! Все начали понимать, на что намекал Цзянли. Юйгун Чжисы не выдержал: — Друг Цзянли, неужели действительно существует так называемое Бедствие? Не успел Цзянли ответить, как брови Чжа Ло дрогнули. Мгновение спустя в зал вбежал управляющий Ха и, поклонившись, выпалил: — Беда! Священный зверь главы Чжа Ло взбесился, люди его не могут удержать! Он таранит ворота крепости! Не дослушав, Чжа Ло вскочил и, бросив Бо Ютяню: «Брат, я пойду гляну», — исчез как вихрь. Хрыч закричал вслед Чжа Ло: — Нашествие демонов! Нашествие демонов! Бупо с любопытством спросил: — Нашествие демонов? Так Бедствие — это когда нападают монстры? Бо Ютянь внезапно рявкнул: — Вы — почетные гости этого города, и я принимаю вас с уважением! Но если кто-то станет сеять слухи о демонах и смущать умы моих воинов и жителей, то не взыщите — я, Бо Ютянь, буду суров. Цзинсинь поддакнул: — Верно, верно. Мало того, что эти речи беспочвенны, так еще и мощь оружия города Ую славится на весь мир — нет такого врага, которого мы не усмирим! Гости, было заволновавшиеся, после этих слов постепенно успокоились, хотя шепотки продолжали звучать. — Не хотите — не надо, — Цзянли оставался расслабленным. — Я уже говорил, что здешние дела меня не касаются. Даже если это коснется меня самого, я не боюсь. Бо Ютянь, вглядываясь в лица, вдруг насторожился. Он не верил в Бедствие, считая это началом заговора. «Юйгун Чжисы, Чжа Ло, Цзинсинь — все эти люди внезапно собрались здесь... неужели это совпадение?!» Он задумался, затем встал и сказал: — Пойдемте все посмотрим на зверя главы Чжа, возможно, ему нужна помощь. — Идет, идет! Глава идет! — кричали разбойники снаружи Дафэн. Чжа Ло крикнул управляющему: — Открывай ворота! — Нельзя, без приказа правителя ворота открывать запрещено. — Ты хочешь дождаться, пока Фиолетовый Паук проломит их? Управляющий Ха не уступал: — Мои солдаты сдерживаются, надеясь, что глава усмирит зверя. Если даже вы не можете совладать с его бешенством, то нашим лучникам придется применить силу. Чжа Ло усмехнулся: — Что ваш хлам может сделать моему зверю! Ха тоже холодно ухмыльнулся: — А мы попробуем. — Он махнул рукой, и лучники Дафэн прицелились через бойницы в бешено таранившего ворота Паука. Чжа Ло понимал, что стрелы не убьют его зверя, но чувство связи подсказало ему: тревога Паука становится всё сильнее. — Стой! — крикнул он, выпрыгнул из бойницы и под крики толпы приземлился точно на спину зверю. Весь город и округа взорвались аплодисментами. Почувствовав хозяина, Паук немного успокоился. Чжа Ло прильнул к спине зверя, слушая пульсацию внутри него. У него возник порыв — направить Паука в саму крепость. «В крепость! В крепость! Только там безопасно!» — он ясно чувствовал, что это послание зверя. — Открывай! Он успокоился. Управляющий Ха крикнул со стены: — Раз зверь спокоен, пусть глава отведет его на отдых. А затем мы с почестями пригласим вас в крепость. Чжа Ло оглянулся: его люди разрозненно стояли за спиной. Сидя верхом на звере перед воротами, он действительно выглядел как предводитель штурма. Он махнул рукой: «Разойдись, идите спать». Вскоре разбойники разошлись. Чжа Ло снова спросил: — Теперь можно открыть? Ха замешкался, но тут сзади раздался голос правителя: — С какой целью глава Чжа хочет провести зверя в крепость? Чжа Ло вспылил: — Неужели не видишь, что без меня он не успокоится! Бо Ютянь медленно произнес: — Раз так, прошу главу вернуться в восточный лагерь. Если дух зверя придет в норму, завтра я устрою пир и извинюсь за неудобства. Чжа Ло был в ярости, но понимал, что Бо Ютянь полон подозрений. Он только что повздорил с Юйгуном Чжисы и не хотел наживать еще одного сильного врага. Взвесив всё, он проглотил обиду и угрюмо уехал.