Тайны книги гор и морей

Жизнь человека длится всего несколько десятилетий. Дожить до такого возраста, как Старый Хрыч, — большая редкость в этом мире. Но это существо, прожившее более ста лет, очевидно, так и не научилось жить по-человечески. Время ползло незаметно, опасность приближалась тихой поступью. Весь город Ую по-прежнему пребывал в беззаботности. Ночью всё было погружено в тишину. Чжа Ло вернулся в лагерь в восточной части города — это было место, отведенное Бо Ютянем для отряда «Фиолетового Паука». Навстречу вышли несколько главарей во главе с Вэй Хао. Тридцать лет назад именно этот старик вынес его на спине из бушующего пламени и бежал вместе с ним за сотни ли к горе Убао — месту, где, подобно муравьям, скапливались разбойники со всей округи. «Если бы не этот старик, я бы погиб в том замке, и многих забот бы не стало», — с мрачным лицом думал Чжа Ло, сидя на главном месте в шатре. Десять мелких главарей в страхе и почтении выстроились по обе стороны. Слева сидел Вэй Хао, а стул справа пустовал — он был предназначен для другого ветерана «Фиолетового Паука», учителя Чжа Ло по разбойничьему ремеслу, Чун Хао. — Я выйду ненадолго. Охраняйте вход, а вы, старейшина Вэй, присмотрите за людьми. Чжа Ло размашистым шагом направился к месту отдыха в задней части шатра. Вэй Хао последовал за ним: — Господин, сегодня ночью... — Довольно! У меня свои планы. Своеволие Чжа Ло вызывало в душе старика, воспитавшего его, крайне сложные чувства. Наедине Вэй Хао до сих пор называл хозяина «господином». Он надеялся, что этот «господин» сможет возродить дело старого господина и снова воцарится в Ую. Но в глубине души он видел в нем ребенка, которого вырастил в разбойничьем логове, и питал к нему почти дедовские чувства, хотя и подавлял их. Если бы Чжа Ло был слишком послушным, старик злился бы на отсутствие твердости; но когда тот проявлял такую властность, старик радовался преемственности власти и одновременно невольно печалился. «Наверное, он хочет, чтобы я называл его хозяином города, владельцем крепости, — думал Чжа Ло. — В ком больше жажды сделать меня правителем — во мне или в нем?» *** Цзинсинь отдал приказ: «Я буду медитировать, не беспокоить меня до утра». Затем он запер дверь и лег на кровать. Поставив светильник у ног, он провел истинную ци через семь малых циклов, сосредоточил дух-юаньшэнь, прошел через «двенадцать этажей» и внезапно прикусил язык, брызнув кровью на свою тень. О чудо! Тень начала растягиваться, становиться длиннее и бледнее, пока не стала почти невидимой. Цзинсинь перенес дух в тень, проскользнул сквозь дверную щель и, прижимаясь к стенам, миновав семь поворотов, проник в плотно закрытую комнату. Внутри сидел Юйгун Чжисы; Цзянли лениво облокотился на столик; а рядом Юшэнь Бупо допытывался ответов на дневные вопросы. «Хорошо, что не опоздал». **** Дверь Цзиньчжи была плотно закрыта, как и дверь ее соседки Шиянь. Лунный свет в эту ночь был прекрасен, но в этой красоте было нечто зловещее. Мужчина медленно приблизился в лунном свете и остановился в десяти шагах от дверей. Его походка была уверенной и легкой. Под простым холщовым халатом скрывалась недюжинная сила. Перед дверью Цзиньчжи висела пара поношенных туфель, перед дверью Шиянь — пара расшитых башмачков. «Так поздно, а всё еще есть клиенты?» Мужчина не произнес ни слова, не постучал. Он тихо подошел ближе и обнаружил в углу груду грязных вещей, осознав, что это человек, мало чем отличающийся от мертвеца. Замерев на мгновение перед расшитыми башмачками, он развернулся и сел рядом с тем мужчиной. Комната Шиянь была плотно закрыта, но из нее нет-нет да прорывались отзвуки весенних утех. Пожалуй, даже Юйгун Чжисы не поверил бы, что великий разбойник, дерзнувший напасть на караван Таохань, сейчас сидит у порога проститутки и ждет. Послышался всплеск — Цзиньчжи выплеснула таз грязной воды и, не глядя, захлопнула дверь. Струйка воды медленно потекла к углу, к ногам Чжа Ло. Разбойник вытянул ногу, преграждая ей путь, и вода сменила направление, потекла к бесчувственному мужчине рядом с ним. Ветер приносил неприятные запахи. Если бы ветер судьбы не переменился, Чжа Ло стал бы третьим правителем города Ую. Его дед был героем-основателем, отец — хранителем наследия, а он сам стал бы не более чем праздным повесой — если бы смог спокойно вырасти в этом городе. Но мир, поддерживаемый насилием в течение сорока лет, в итоге породил гнилое вино и искры мятежа. — Мой учитель рассказывал мне об этой крепости немного. Всё началось с того Бедствия. Около ста лет назад созвездие Громового Огня упало с небес на то место, которое мы сейчас называем Великой Пустошью, сравняв с землей всё в радиусе трехсот ли. Говорят, такие бедствия случаются раз в сто лет. — Но это ведь только в Великой Пустоши, а она далеко отсюда, не меньше сотни ли. Какое отношение это имеет к крепости? — Те триста ли — эпицентр, но не предел. В радиусе тысячи ли вокруг центра стелется алый огонь и дым. По неизвестной причине единственным местом в этой тысячемильной округе, которое не пострадало, оказалась земля, где стоит город Ую. — Значит, мы в безопасности? — В безопасности? Позволь спросить: чего больше всего в Великой Пустоши? — Демонов... О небо! Ты хочешь сказать, что они хлынут сюда! — Именно. Это и есть «мятеж демонов». — Эти демоны не так уж страшны. — Это потому, что ты не видел спящих демонов. — Глава, а есть в Пустоши демоны посерьезнее? — Посерьезнее? — на лице Юйгуна Чжисы появилось выражение, будто он хотел улыбнуться, но не смог. — Обычных «серьезных» нет, но есть один по-настоящему ужасный демон. Говорят, он спит уже десятки лет. Каждый раз, ведя караван, я стараюсь держаться как можно дальше от его логова. — Неужели он так крут? Хе-хе, как раз опробую кулаки. — Твои кулаки? Пожалуй, даже мои стрелы не пробьют его шкуру, — Юйгун Чжисы вздохнул. — Молю лишь о том, чтобы он никогда не проснулся. *** Чжа Ло сидел под карнизом, достал из-под полы кувшин вина и чарку, медленно прихлебывая. На самом деле, он был не лишен чувства прекрасного. В эту тихую ночь он составлял компанию опустившемуся человеку, одиноко взирая на ночное небо. Тридцать лет назад, той ночью, когда повсюду полыхало пламя, его умирающий отец обрывисто произнес: «Через тридцать лет... весна... великое бедствие... море Таохань...» Говорящий бредил перед смертью, слушающий был избалованным ребенком, попавшим в беду. Тогда он мало что понял, но за годы раздумий начал восстанавливать картину. На фамильном амулете из панциря черепахи были четко вырезаны дата и время. Год — нынешний, месяц — этот, число — через два дня. Сопоставив это со словами отца, он предположил: в эти три дня в Ую произойдут великие перемены, а «море Таохань» станет ключом к ним! И хотя детали были неясны, для возвращения города и исполнения мечты, которую в него вложил Вэй Хао, это был лучший шанс. Чжа Ло одиноко смотрел в небо. На небе иногда мелькали кровавые сполохи, окружая луну, которая постепенно становилась темно-красной. «Похоже, в эти два дня действительно что-то случится». Но в этот поздний час было мало одиночек, вышедших посмотреть на луну. Чжа Ло покинул этот город еще ребенком — город, который должен был принадлежать ему. Потеряв дом и земли, он поначалу не переживал: ну потерял и потерял, чего жалеть? Но во время бегства они были схвачены шайкой разбойников и доставлены на гору Убао. Прошло десять лет, он вырос под плетью Чун Хао. Из прислужника он превратился в мелкого грабителя, а затем в великого разбойника, объединившего Убао. Он начал с покорения Фиолетового Паука, собрал десятки людей и при поддержке Чун Хао убил Князя Призраков Восточного хребта, пленил Госпожу Западных гор, изгнал Лже-принца Южной долины, объединил три банды, переименовал гору Убао и создал мощный синдикат, став печально известным Чжа Ло по прозвищу «Монстр Фиолетового Паука». Однако ремесло разбойника никогда не было его истинным призванием. Если бы это было возможно, он бы хотел, чтобы Вэй Хао увез его в столицу Ся, купил там маленький домик в тихом квартале. Там бы он в свободное время разводил редких птиц и зверей, сажал цветы и занимался каллиграфией. Его идеальная жизнь была далека от подвигов героев и близка к жизни поэта. Но судьба всегда толкала его в нежелаемом направлении. В тот год Вэй Хао был избит до полусмерти, а самого Чжа Ло изгнали в Тёмную долину за задней горой Убао — место, куда никто не смел ступать. Там он бродил среди камней и ядовитых трав, оплакивая свою судьбу. За сутки он выплакал все слезы, отмеренные ему на жизнь, и, слизнув последнюю соленую каплю, принял решение: он станет великим разбойником, будет держать спину прямо и больше не прольет ни слезинки. И тогда он увидел пару кроваво-красных глаз. Каковы на самом деле его отношения с Фиолетовым Пауком — знал только он. Он не подчинил зверя силой, а завоевал доверие этого странного существа благодаря знанию повадок животных. Этот мальчик не был рожден для разбоя, он был рожден для жизни праздного господина, изучающего цветы, травы и нрав птиц. Но судьба заставила его стать грабителем и заставила прийти отвоевывать город Ую, который он сам давно успел позабыть. «Когда же я смогу вернуться к тому, что мне действительно близко?» — думал он. Пусть даже это было бы «бесперспективным» занятием. — У меня вопрос, — сказал Юйгун Чжисы. — Ты сказал про алый огонь на тысячу ли. Значит ли это, что мой Таохань и даже страна Шан пострадают? Услышав название «страна Шан», Юшэнь Бупо заметно переменился в лице. — Каждый правитель Шан очень силен. Слышал, сто лет назад император Шан нашел способ нейтрализации. Та линия Гаруды и море Таохань, говорят, имеют к этому отношение. — Линия Гаруды на месте, но море Таохань потеряно, это... — Юйгун Чжисы заговорил с тревогой. Очевидно, он полностью поверил в слова Цзянли о Бедствии. — В стране Шан полно талантов, а нынешний правитель привлек к себе великую личность, способную перевернуть небо и землю. Раз Таохань — вассал Шан, думаю, он не останется в стороне. Цзянли, упомянув о «великой личности», сам невольно ощутил благоговение: «Интересно, когда я смогу достичь таких высот?» Юйгун Чжисы, услышав об этом человеке, успокоился: — Верно, раз он там, способ найдется. «Великая личность, перевернувшая небо? Неужели это он?» — размышляющий Цзинсинь внезапно заметил, что при упоминании этого человека Юшэнь Бупо опустил взгляд, и выражение его лица стало крайне странным. *** Ночь была тихой. Дверь Шиянь всё еще не открывалась. Чжа Ло коснулся своего лица, огрубевшего от ветров и невзгод. Даже это движение давно утратило нежность двадцатилетней давности, в нем осталась лишь разбойничья грубость. Двадцать лет назад, когда это лицо было слишком утонченным, его учитель Чун Хао полоснул по нему ножом, оставив шрам на лице изнеженного господина. С тех пор его облик становился всё более свирепым и властным. Его характер менялся вслед за лицом. Он хотел стать сильным — таким же сильным, как дед и отец, чтобы потом иметь свободу поступать согласно своей натуре. Так он думал тогда. Но достигнув нынешнего положения, он обнаружил, что свободы не прибавилось, а стало меньше. Чун Хао больше не смел бить его, а старый слуга Вэй Хао, как и учитель, возлагал великие надежды на своего перспективного ученика-разбойника. Все подчиненные тоже с восторгом смотрели на своего свирепого лидера. Чжа Ло понял, что его власть и авторитет строятся на оправдании этих надежд. Он должен давать этим людям надежду, чтобы они шли за ним. Ради этого он был вынужден похоронить свою мягкую сторону и склонную к покою душу в самых глубинах сущности Фиолетового Паука. В тишине ночи эти чувства вновь пробудились под светом зловещей луны. *** Пока Чжа Ло предавался думам у порога проститутки, Цзянли продолжал рассказ об истории города. — Мой учитель несколько раз встречался со вторым правителем Ую. Сорок лет назад тот одолжил у учителя одну вещь сроком на десять лет. Но едва срок истек, правитель был убит своими подчиненными. В павильоне Малого Безмерья нашли лишь несгораемую шкатулку из черной меди, но вещь исчезла. — Так это то самое, что тот даос так жаждет получить? — Скорее всего. — Но что это на самом деле? — Несозревший плод Бессмертия. Цзинсинь, находившийся в своей комнате, содрогнулся всем телом! Плод Бессмертия! В этом мире действительно существует Плод Бессмертия! Сон о долголетии, казалось, стал осязаемым. Кто же этот молодой наставник? Почему у него есть Плод Бессмертия? Откуда он знает столько тайн? Но сейчас это было неважно. Важно было то, что юноша по имени Цзянли был настолько глуп, что раскрыл этот секрет! — Что такое Плод Бессмертия? — Это... Четвертая тень в комнате становилась всё гуще и чернее. *** «Отец любил растения. Павильон Малого Безмерья был похож на настоящий лес. Не знаю когда, но вскоре после моего рождения отец перестал обращать на меня внимание, позволяя мне хулиганить и опускаться. "Не знаю почему, но правитель внезапно изменился. Стал неразговорчивым, капризным. Часто запирался в павильоне и не выходил месяцами"», — вспоминал слова Вэй Хао Чжа Ло. Старик думал, что мятежники наложили на правителя проклятие. Но Чжа Ло думал иначе, хотя никогда не говорил об этом Вэй Хао. «Наверное, отец сначала сам потерял голову, открыв лазейку для амбициозных людей. Возможно, смена власти в Ую произошла из-за его безумных поступков». В его воспоминаниях детское Ую не было таким процветающим; перед мятежом в городе царил хаос. Тогда в Ую было три «тирана»: любимая наложница отца, любимый министр отца и любимый сын отца — то есть он сам. В отличие от ворчливого слуги Вэй Хао, Чжа Ло больше любил тех двоих, что были с ним «наравне». «Вероломный министр» баловал его, а когда проделки становились слишком крупными, «коварная наложница» улаживала дела. Но в памяти Вэй Хао это были интриги отца Бо Ютяня — предыдущего правителя. Каждый раз, когда Вэй Хао упоминал того человека, Чжа Ло вспоминал глаза, заставлявшие его трепетать в детстве, — глаза, полные гнева. «Какую же тайну скрывает павильон Малого Безмерья?» — вдруг подумал Чжа Ло о Цзянли. Этот парень, казалось, много знал. «Он еще сказал, что его учитель одолжил отцу какую-то вещь. Если это правда...» *** — Если съесть Плод Бессмертия, действительно не умрешь? Где твой учитель его взял? Цзинсинь внезапно почувствовал благодарность к Юшэню Бупо: тот каждый раз задавал именно те вопросы, которые его мучили. Но Цзянли был невыносим — он лишь слегка улыбался и молчал. Внезапно у Цзинсиня возникло нехорошее предчувствие. Юйгун Чжисы поднял светильник и направил свет в пустой темный угол комнаты: — Преподобный, вы уже достаточно наслушались? Пламя светильника внезапно вспыхнуло с огромной силой, осветив комнату ярче дня. — А-а! — Настоящее тело Цзинсиня вскрикнуло от боли, дух вернулся в оболочку. Он сглотнул подступившую к горлу кровь; его лицо было мертвенно-бледным, как у трупа. Через мгновение раздался стук в дверь: — Преподобный, с вами всё в порядке? — Всё хорошо, пошли вон! В эту странную ночь даже этот известный своей выдержкой даос начал терять самообладание. Но для Бо Ютяня, собиравшего информацию, все эти сведения складывались в картину непостижимого заговора. *** Чжа Ло разглядывал мужчину рядом с собой. Первое впечатление — он ничтожнее Старого Хрыча. Но присмотревшись, в его глазах, игнорирующих всё сущее, он заметил блеск более благородный, чем у Бо Ютяня. Расслабленное тело казалось более отрешенным, чем у Цзиньчжи, но ритм дыхания, почти неуловимый для обычного человека, мог сравниться с дыханием Юшэня Бупо. Чжа Ло заметил у него на спине лук и несколько стрел с облезшим оперением. Древки давно сгнили, но у Чжа Ло возникла безотчетная мысль: «Если я окажусь перед этим луком, перед этой стрелой...» Это предчувствие вызвало у него иррациональное ощущение опасности. Постепенно Чжа Ло решил, что слово «зверь» подходит этому человеку больше. Под этой безжизненной оболочкой должно было скрываться бурное прошлое. «Должно быть, это раненый волк или истекающий кровью тигр». У него внезапно возникло желание убить. Скрипнула дверь — комната Шиянь открылась. **** — Ты действительно не заметил ту тень? — спросил Цзянли. — Заметил — и что? Не заметил — и что? Я не боюсь, что меня услышат! Цзянли промолчал. — Кстати, глава, а где Хунин? — Я отправил его во внешний город к каравану. Сейчас тревожные времена, пусть он будет там. В случае опасности караван не останется без лидера. *** Молодой человек пятился из комнаты Шиянь. В дверном проеме угадывался женский силуэт. Юноша тяжело дышал и явно хотел вернуться. — Не надо, у нас еще много времени впереди, — тихо прошептала женщина. После нескольких уговоров юноша наконец перешагнул порог. Он уходил поспешно, втянув голову в плечи и скрыв лицо за поднятым воротником. Женщина смотрела ему вслед с холодной усмешкой. Она слегка высунулась из двери и глянула в угол: двое мужчин сидели рядом. У одного был пустой взгляд — она знала, что эти глаза не видят ничего, кроме одной женщины (включая его самого). Взгляд другого был острым, как нож, способным пронзить любую преграду. Перед ним Шиянь почувствовала себя совершенно голой. Ей это понравилось. Мужчина улыбнулся, встал и подошел к ней. Позволив Шиянь прильнуть к своей груди, он вошел в комнату. Дверь снова закрылась. Из другого угла показался край атласной ленты. Лента была повязана на тонкой талии женщины. Дела Шиянь ее не интересовали; казалось, пока поднятая рука Чжа Ло не опустится, она не намерена выходить. *** Отослав Цзинсиня, Юшэнь Бупо продолжал расспрашивать о Плоде Бессмертия. — Учитель всегда говорил об этом туманно, иногда отвлекался, вспоминая что-то из далекого прошлого. На самом деле, это был просто незрелый плод. — Незрелый? — Да. Поэтому его эффект не такой, как в легендах. Посмотри на Старого — и поймешь. — Ты хочешь сказать, Старый Хрен съел Плод Бессмертия? — Скорее всего. Я не знаю, что случилось в павильоне Малого Безмерья, но, возможно, в суматохе он по ошибке съел его. — И поэтому он живет до сих пор? — Но посмотри, на что похожа его жизнь — ни жив, ни мертв. — Цзянли вздохнул. — В вечной старости нет ничего завидного. Плод Бессмертия, который не может сохранить молодость или вернуть ее, не имеет ценности. Юшэнь Бупо спросил: — Твой учитель поэтому не стал его есть? — Ты плохо обо мне думаешь. Неужели ты считаешь, что мне или моему учителю нужно подобное средство, чтобы сохранить жизнь? — Ха-ха, прости, я оговорился. Ты не стал бы, и учитель твой тем более. Юйгун Чжисы, до этого молчавший, вдруг произнес: — Но хозяин павильона Малого Безмерья хотел этого, не так ли? — Да. Он был одним из немногих друзей моего учителя в этом мире. Учитель не считал Плод Бессмертия великой тайной и не скрывал его. Когда в беседе сорок лет назад он упомянул о нем, правитель проявил огромный интерес. Юйгун Чжисы вздохнул: — Бессмертие... Не только он, кто из смертных об этом не мечтает! — И он попросил его у твоего учителя? — спросил Юсинь. — Учитель согласился одолжить его лишь на десять лет. Я уже сказал: плод был незрелым, никто не знал, что случится после его употребления. Если оставить такой плод в мире на неопределенный срок, это принесло бы великую беду. — Ты имеешь в виду борьбу за него? — Да. — Верно. Если бы люди узнали о возможности вечной жизни, возможно, даже я бы не устоял. А уж императоры, герои... боюсь, что... — Это была бы великая игра! — азартно воскликнул Юшэнь. — Жаль, что не началась, было бы весело. Юйгун Чжисы остолбенел. Цзян Ли искоса взглянул на друга: — Тебе лишь бы мир в хаос ввергнуть. — Именно! **** Шиянь тяжело дышала. Это был ее второй мужчина за ночь, но именно его она хотела больше всего. *** — На самом деле, какой толк в том, что он его одолжил? Одолженное нельзя съесть, а просто смотреть — бесполезно. Зачем тогда брать? С другой стороны, твой учитель и тот правитель слишком честные. Будь я на их месте, я бы плод сразу съел. — Хе-хе, к счастью, в мире не так много людей, столь же храбрых и столь же бесстыдных, как ты. Тот правитель тоже не осмелился его съесть, потому что не знал последствий. — Тогда что же он... — Он хотел вырастить Плод Бессмертия. — А?! — «Что?!» — двое почти подпрыгнули на месте. **** Шиянь, обнимая мужчину, внезапно вспомнила другого. Из двух главных красавиц Ую Иньхуань появилась здесь гораздо позже Шиянь. Когда Цзиньчжи была на пике славы, Шиянь только пришла. Тогда она была еще невинна и была продана Бо Ютяню за огромную цену. Но Бо Ютянь не взял ее себе. Он покупал таких девочек, чтобы привлекать и удерживать героев и важных особ. В тот год Шиянь была совсем маленькой и в тусклом свете фонарей увидела мужчину. Он был немолод, но полон энергии и доблести, прямо как лук и стрелы за его спиной. Ее техника ласк была отточена до совершенства. Сводня, продавшая ее Бо Ютяню, держала не только стайки девочек, но и штат мужчин всех возрастов — от семи до семидесяти лет — для их обучения. Ни одна женщина из-под крыла этой старухи не славилась только красотой — их нежность и мастерство покоряли любых мужчин. Тот мужчина не позволял Шиянь прикасаться к его луку. Но в постели он был неутомим, что очень радовало Шиянь. Годы перепродаж лишили ее надежды на прекрасную судьбу, она лишь мечтала о достойном конце. Она хотела, чтобы этот мужчина выкупил ее у Бо Ютяня. Она была согласна быть содержанкой или наложницей. Она знала, что он будет в силе еще лет двадцать. Если бы она родила ему детей, ее старость была бы обеспечена. Это была лучшая участь для женщин их круга. *** В ту ночь, когда Юйгун Чжисы во второй раз пришел к ней, она предавалась этим мечтам. Но мужчина не попросил ее у Бо Ютяня и больше никогда не называл ее имени. Каждый год он останавливался в Ую, каждый год они виделись, но Шиянь понимала: для него ее не существует. Бо Ютянь, видя холодность важного гостя к ней, перестал ее ценить и отправил во внешний город на самую грязную работу, лишь изредка вызывая в крепость. Со временем, глядя на соседку Цзиньчжи, она видела в ней свое будущее, и ее отчаяние перерастало в ненависть. Тот мужчина стал крахом ее последней мечты. Крахом настолько болезненным, что она решила отомстить. Четыре года назад она заметила, что рядом с ним появился молодой человек. *** Юйгун Хунин вернулся к каравану. Было уже поздно. Он шел поспешно и не заметил, что луна приобрела багровый оттенок. — Молодой господин, в крепости всё спокойно? — Да, всё в порядке. Продолжайте дежурство. Он зашел в свою повозку "Обернуться в прошлое", лег и предался фантазиям. Вечером с той женщиной всё прошло слишком быстро, он не успел утолить страсть. Он закрыл глаза, вспоминая... *** — Похоже, у того правителя ничего не вышло. — Конечно. Плод Бессмертия не принадлежит этому миру. Вырастить его здесь — задача почти невозможная. Тем более за десять лет. Юйгун Чжисы вспомнил слова отца и представил себе хаос старого Ую: — Его безумства, вероятно, были связаны с этим. Когда мечта о бессмертии близка, а срок возврата долга неумолимо приближается, сознание начинает разрушаться. Если бы он никогда не знал об этой возможности, он мог бы спокойно встретить старость. Но надежда, сменившаяся отчаянием, — это пропасть, сводящая с ума. Впрочем, его падение и смена власти в Ую для мира были лишь крошечным, незначительным эпизодом. Человеческая жизнь оказалась так ничтожна. *** — Ты уходишь прямо сейчас?! — Сейчас. — Ты пробыл здесь меньше получаса! — Я знаю. — Ты пришел сегодня только ради этой паршивой чаши?! — Да! — Ублюдок! Ты не человек! — Верно. Шиянь была в отчаянии. Этот разбойник был вторым мужчиной, пробудившим в ней интерес. Сначала она сблизилась с ним ради мести Юйгуну Чжисы — она хотела соблазнить того, кто равен ему по силе. Но узнав его ближе, она увлеклась. Она никогда не видела такого странного и такого пессимистичного разбойника. Его тело было грубым, но в постели он был необычайно внимателен. Его жестокие слова злили ее, но печальный взгляд снова и снова дарил надежду. — Проваливай! Забирай это! ... — Почему ты еще не ушел?! — В эти два дня будет великая смута. Ты должна попасть в крепость. Я договорился: завтра утром один из гостей Бо Ютяня потребует тебя к себе. Собери вещи, с рассветом иди туда. — Почему? Эй! Ты! Стой! Дверь закрылась. Снаружи послышались тяжелые шаги. Шиянь замерла: она впервые поняла, как мало знает мужчин.