Тайны книги гор и морей

Женщина-змея и Паосяо стояли друг против друга. Это было нереальное видение, поединок нечеловеческих существ. Люди не могли до конца разгадать их суть или соизмерить силы, но сами противники всё понимали. Паосяо вернул себе свой свирепый облик; видение наполнилось его громовым хохотом — так смеются над запредельной глупостью врага, решившегося на безнадежный поступок. С лица Иньхуань исчезло то переменчивое кокетство, которое Юшэнь Бупо видел в городе Ую. Её лик был окутан меланхолией, однако эта печаль не могла полностью скрыть страха перед Паосяо. Глядя на этот страх, все поняли: она не ровня монстру, и сама прекрасно это осознает. Тем не менее она стояла — стояла робко, но непреклонно, заслоняя собой Юйгун Жуина от Паосяо. Она бросила взгляд на Жуина, обернулась, и её верхняя часть тела медленно превратилась в огромную змею. Гигантская рептилия затрепетала кровавым языком, её хвост с бешеной силой метнулся к Паосяо, пытаясь обвить его его тело. Паосяо лишь холодно усмехнулся, позволяя ей захватить себя, и внезапно вонзил когти прямо в её уязвимое место — в «семь цуней» под головой. Раздался жалобный стон, и бесчисленные чешуйки посыпались на землю. — Прочь! — взревел Юйгун Жуин. Его левая рука метнулась вперед — техника «Управление летящим журавлем», и Лук Падающего Солнца оказался в его руках. Никто не мог описать скорость его движений; даже Цзянли, видевший мастерство Юйгуна Чжисы, никогда не встречал столь отточенного искусства стрельбы. Его стрела полетела прямо в Иньхуань. От мощного удара змея содрогнулась и отлетела на семь-восемь чжанов. Древко стрелы разлетелось в щепки при столкновении с телом змеи, но наконечник упал к ногам Жуина. Паосяо, разглядывая прилипшие к когтям чешуйки, зловеще произнес: — А ты неплоха. Пережила Грозовое испытание, и твои силы возросли. Будь это раньше, этот удар прикончил бы тебя. — Издав гортанный клекот, он продолжил: — Я указал тебе путь, как избежать беды, а ты платишь неблагодарностью. Зато этого мальчишку, который орет на тебя и наставляет лук, ты защищаешь всеми силами. Мне никогда не понять вас, змей. Неужели ты действительно обрела человеческие чувства? Какая нелепость! Это же шутка, над которым будет хохотать вся нечисть Великой Пустоши! Огромная змея не отрывала взгляда от Паосяо. В её глазах яд мешался с раскаянием. Паосяо с интересом посмотрел на Юйгуна Жуина: — Но вас, людей, я не понимаю еще меньше. Она убила твою мать, убила твою жену, убила твоих нерожденных детей, а ты всё равно щадишь её! Даже там, снаружи, ты вмешался только ради её спасения. Видимо, все ваши человеческие законы, супружеская верность и сыновний долг — ничто по сравнению с одной ночью ласк с оборотнем! Ха-ха-ха-ха!.. Паосяо еще не закончил фразу, как лицо Юйгуна Чжисы изменилось. Жуин задрожал всем телом, вскрикнул от боли, и его вырвало кровью. Паосяо внезапно атаковал. Под вскрик Чжисы когти монстра оказались в считанных чи от макушки Жуина. Брызнула кровь. Иньхуань, внезапно возникшая перед Жуином, приняла удар на себя, отбросив его на десять шагов. Он растерянно обхватил обмякшее тело огромной змеи, словно не понимая, что произошло. Крови становилось всё больше, змея начала стремительно уменьшаться, пока не стала толщиной с кулак и длиной в чжан. Паосяо безучастно наблюдал за этой сценой. Он не спешил — теперь он был уверен, что контролирует ситуацию и заберет «Море Таохань», которое жаждал так долго. В этой череде мгновенных перемен даже Чжисы и Юшэнь Бупо на миг замерли в нерешительности. Цзянли тихо вздохнул, взмахнул рукой, и синий цветок, подхваченный ветром, опустился на рану змеи. Едва коснувшись крови, один цветок превратился в два, два — в четыре. Рана быстро покрылась лазурным ковром, и кровотечение остановилось. Жуин пришел в себя; по заросшему грязной бородой лицу катились слезы, смывая грязь и пыль. — Я умерла?.. — Иньхуань медленно открыла глаза. Она увидела его взгляд — полный боли, но лишенный прежнего самоотречения. Она обрадовалась. Несмотря на нарастающую слабость, она знала: её «изначальный дух» угасает, что страшнее физической смерти. Но она была счастлива. Глядя ему в глаза, она с трудом заставила шевелиться свой непослушный язык. — Я очень жалею... правда. Я не знала, что творю тогда. Но когда я выбралась из «Моря Таохань», я поняла, как сильно ошиблась. — Но еще больше я жалею, что молила тебя о пощаде перед чертой Гаруды. — Тогда ты не выстрелил в меня — ты выстрелил в самого себя. Та стрела, что не сорвалась с тетивы, уничтожила твою гордость, твое самоуважение и веру. Увидев, как ты опустился после этого, я поняла свою вину. Зачем я молила о пощаде? Я — демон, ты — человек. Я убила твоих близких, и твоим священным правом было убить меня. Разве не так заведено у людей? — Если бы ты убил меня, ты бы снова встал в полный рост, как мужчина. Без вины, без самобичевания. Даже если бы ты убил себя следом — ты бы не бежал от меня всё это время, как бегут от тени. Нет! Ты бежал не от меня, ты бежал от самого себя. Я это знаю. — Я не хотела видеть тебя таким — куском грязи в тени ненависти, неспособным ни любить меня, ни убить. Это не тот мужчина, которого я полюбила, не тот, кто изменил всё моё существо. Я тосковала по прежнему Юйгун Жуину, по тому решительному человеку. Я хотела, чтобы к тебе вернулось прежнее величие, хотела до смерти — даже если бы для этого тебе пришлось убить меня! — Я начала напоминать о нашей вражде, хотела, чтобы ты возненавидел меня, поднял руку... Но почему ты бездействовал?! — Я оскорбляла тебя, била, унижала. Я надеялась, что ты ударишь в ответ. Стоило тебе начать — и ты бы вернул свою силу и дух. Но почему ты не делал этого?! — Я привела тебя в город Ую, где полно ничтожных мужчин. Я заигрывала с ними у тебя на глазах. Я хотела, чтобы ты ревновал — и ты ревновал. Хотела, чтобы гневался — и ты гневался. Я ждала, когда ты достанешь стрелу и натянешь лук... Но ты молчал! — Сегодня ты наконец-то ударил. И с первого же удара ранил непобедимого Паосяо. Ха! Вот теперь ты — мой мужчина! — Мое время на исходе. Каков мир после смерти, я не знаю — может, его и нет вовсе. Я ухожу. Будешь ли ты одинок в этом мире? Увы, этого мне уже не дано узнать. — Но сегодня... сейчас... я счастлива... Слышал ли эти слова Жуин? Понимал ли их? Иньхуань этого уже не знала. Она ушла. Хотя сердце в змеином теле еще билось, сама личность Иньхуань погибла. Спустя годы, если эта змея снова сможет достичь уровня демона, это будет уже не Инь Хуань, а лишь новые воспоминания в той же телесной оболочке. Жуин оцепенело прижимал к себе едва подергивающуюся змею. Послышался свист ветра — он инстинктивно отпрыгнул назад, уклоняясь от нетерпеливого удара Паосяо. Жуин поднял голову и встретил холодную усмешку монстра. Резко оттолкнувшись правой ногой, он скользнул назад на двадцать чжанов. Несмотря на ношу, его движения оставались легкими и парящими. Если бы Иньхуань могла видеть грацию этого прыжка, она была бы счастлива. Паосяо, не торопясь, шаг за шагом наступал на него. Жуин огляделся. В этом пустом пространстве он увидел взъерошенного, но прямого, как кипарис на морозе, юношу (Бупо), робкого, но незабываемого подростка (Цзянли) и распластанную «лепёшку» (Цзинсиня) вдали. Наконец, он увидел отца, бессильно сидящего на земле. Его взгляд стал стальным. Он оставил мысли о бегстве, потому что здесь был близкий человек, которого нужно защитить любой ценой. Жуин снова скользнул назад на двадцать чжанов, бережно опустил змею на землю и, обернувшись, натянул Лук Падающего Солнца. Паосяо не смел недооценивать человека, лишившего его глаза. Возможно, рана сделала его слишком осторожным — ведь это был первый урон с тех пор, как он обрел «бессмертное тело». Но увидев, что человек натянул лук, забыв вложить стрелу, монстр не выдержал и расхохотался. Видимо, этот парень сошел с ума от горя. Паосяо был жестоким зверем, но победа над сломленным духом врага доставляла ему особое наслаждение. Сквозь смех он увидел нечто еще более нелепое: Жуюй закрыл глаза. Юйгун Чжисы что-то понял. Он вскинул Лук Падающей Луны; раздался нежный звон техники «Песнь холодного тумана». Легкая дымка закрыла обзор Юшэню Бупо и Цзянли, а сам Чжисы тоже зажмурился. Завеса была тонкой, так как силы Чжисы иссякли, но она возникла вовремя. Бупо и Цзянли почувствовали лишь туман перед глазами, как вдруг вспыхнул невообразимо яркий свет. Он пронзил мглу; юноши ощутили такую резкую боль, будто в глаза вонзили ножи. Ослепленные, они ничего не видели. Они хотели закричать, но их голоса потонули в другом, сотрясающем небо и землю вопле. Это кричал Паосяо! Спустя время зрение начало возвращаться. Туман рассеялся. Обезумевший Паосяо метался, вслепую нанося удары по пустому воздуху. — Он ослеп, — Юшэнь Бупо и Цзянли переглянулись. Оба подумали о том, что если бы не туман Чжисы, они бы разделили участь монстра. — У-у-у! — Паосяо выл от ужаса. Ветер от его движений был таким острым, что даже Цзянли на расстоянии чувствовал боль, словно от порезов. Но стоявший вплотную к нему Жуин замер неподвижно, как вкопанный бронзовый столп, охраняя тело змеи. Несколько раз когти чудовища проносились в волоске от его лица. «Будь Паосяо зрячим, он бы уже тысячу раз погиб», — подумал Цзянли. Вдруг Юшэнь Бупо бросился к Юйун Чжисы. Цзянли, угадав его замысел, щелкнул пальцами: — Лови, и ни за что не выпускай! Бупо не остановился, на лету поймав семя. Он не спрашивал — всё, что делал Цзянли, казалось ему правильным и не требующим объяснений. Да и времени на вопросы не было. — Быстро! — Бупо подбежал к Чжисы. — Используй ту технику «Огромной руки и великого лука»! Выстрели мной! — Что?! — Смотри, как широко он разинул пасть! Забрось меня прямо туда! Я разорву ему кишки изнутри! Чжисы опешил, но понял план Бупо. Это было самоубийственно рискованно. — Скорее, пока он не пришел в себя! — торопил Бупо. — Пусть идет, — сказал Цзянли. Голос этого подростка внушал Чжисы странное доверие. Старый мастер умел принимать мгновенные решения. Лук Падающей Луны превратился в гигантское орудие, мышцы на руках Чжисы вздулись, став подобными узловатым корням. Он схватил Бупо за скрещенные ноги и выпустил его, как снаряд. Великий стрелок Таоханя не промахнулся. «Стрела» попала точно в момент очередного вопля Паосяо. Ощутив острую боль в ушах от свиста ветра, Бупо врезался в верхнее нёбо монстра. Он понимал: если зубы сомкнутся раньше — всё кончено. Ударившись о «стену», он мгновенно скользнул глубже в глотку. Паосяо привык есть людей, но сейчас, ослепленный, он даже не успел пошевелить языком, как «еда» сама проскочила внутрь. Он инстинктивно сглотнул. Оказавшись в пищеводе, Юшэнь Бупо не успел развернуться — вязкая и кислая слизь облепила его со всех сторон. Она была такой клейкой, что её нельзя было ни разорвать, ни стряхнуть. Силы начали стремительно покидать его. Если бы не мощная «защитная Ци», его кожа растворилась бы еще в горле зверя. Тем не менее, его тело постепенно слабело. Сознание начало тускнеть. Он уже чувствовал это однажды в Пустоши — дыхание смерти. Тогда его спас Чжисы. А сейчас? Он вспомнил деда и его наставления, бабушку и её сказки о роде Юшэнь, учителя А-Хэна и его наваристый суп... И вдруг он вспомнил Цзянли. Вспомнил, как тот спас его, а он лишь ругался; как проиграл пари; как Цзянли вызывал монстров, чтобы заставить его помыться... Ха-ха, если выберусь, он наверняка снова заставит меня отмываться до костей. Внезапно он вспомнил то ощущение той ночи, когда их энергии слились воедино. Его силы почти иссякли, оставались лишь крохи защитной энергии. Внезапно из меридианов Мочевого пузыря и Почек хлынули два противоположных потока Ци. Они устремились вверх к Даньтяню, где, подобно Дракону и Тигру, слились и вновь разделились на Инь и Ян, направляясь к ладони, в которой Бупо крепко сжимал семя. Паосяо начал затихать. Жуин молча обнимал змею. Чжисы мучительно переживал. Посмотрев на Цзянли, он увидел, что тот закрыл глаза, а его ладони, сложенные чашей, светятся призрачным светом. «Неужели он передает силу на расстоянии?! Как это возможно при его уровне?!» Цзянли открыл глаза, полные нежности, и негромко запел: — Персиковое дерево так прекрасно в цвету... Паосяо окончательно замер, прислушиваясь к дыханию этого пустого мира. — Хе-хе! — жестоко ухмыльнулся он, почувствовав запах людей. В смеси ярости и триумфа он шагнул к Жуину, но тут же замер. Что-то было не так. Количество «дыханий жизни» изменилось! В этом пространстве было шесть жизней. Даже если змея жива — должно быть четыре. Одного он только что проглотил! Откуда взялись еще двое? Прежде чем Паосяо осознал дурное предзнаменование, в его животе начались спазмы. Он четко почувствовал: зародилась седьмая жизнь, и она стремительно растет! Семь жизней: две внутри него, пять снаружи! В миг, когда он всё понял, раздирающая боль прервала его мысли. Бесчисленные острые предметы начали вращаться внутри него, пронзая кишечник и желудок, но всё еще не в силах пробить его шкуру. Боль искала выход и бросилась вверх и вниз. Паосяо охватил великий ужас, но в следующее мгновение боль пронзила его мозг, и он потерял даже способность бояться. Ветви деревьев, острые, как мечи и пики, начали прорастать из его глаз, ушей, ноздрей и пасти. В мгновение ока они покрылись листьями, а затем зацвели. Ярко-красные цветы персика украсили это пустое видение, сделав его причудливым и великолепным. Чжисы и Жуин смотрели на это, затаив дыхание, пораженные красотой и жестокостью этой расправы. Среди персиковых ветвей быстро рос плод. Сначала размером с кулак, через несколько мгновений он увеличился до пяти-шести футов. Когда ветви больше не могли держать этот огромный персик, он с треском лопнул. Из него выпрыгнул абсолютно голый мужчина. Он издалека ткнул пальцем в сторону Цзянли и выкрикнул: — На этот раз, что бы ты ни делал, даже не надейся заставить меня мыться семь раз подряд!