Тайны книги гор и морей

В зале Безмолвия крепости Дафэн, в углу тихо разрастались пучки травы Сунь. Хотя торговый караван Таохань лишился «Моря Таохань», лишился отряда бронзовых колесниц и большей части товаров, он не утратил веру окончательно. Пока жив Юйгун Чжисы, надежда всё еще теплится, и всё им было по плечу. Дыхание Юйгун Чжисы постепенно выровнялось; казалось, он совсем не заметил, как Юйгун Хунин тихо вошел в зал. Сын некоторое время пристально смотрел на него, словно хотел что-то сказать, но в итоге опустил голову и начал медленно пятиться к дверям. Внезапно странная вспышка цвета резанула Хунина по глазам. Над головой Юйгун Чжисы колыхалось мерцающее сияние. «Неужели это та самая Жемчужина Девяти Небес, о которой говорил отец?» — подумал Хунин. Он внезапно вспомнил о Шиянь, о её ожиданиях и о том, как нежна она была с ним. Он коснулся кинжала за пазухой — сокровища времен эпохи Юй и Ся, способного рассекать металл и изгонять нечисть. Шиянь настояла, чтобы он взял его с собой. «Будь осторожен, мне кажется, сегодня случится что-то недоброе», — напутствовала она. Вспоминая её заботливый взгляд в тот момент, Хунин ощутил неописуемое тепло и гордость. — Она ведь сказала, что только взглянет, — прошептал он в нерешительности. Подойдя ближе, он увидел, что отец находится в глубокой медитации, а на его лбу проступила синеватая дымка. Хунин понял, что тот придет в себя не раньше чем через два часа. Поколебавшись, он протянул руку и осторожно схватил сгусток сияния. Свет мгновенно погас, и в Зале Безмолвия воцарилась тьма. — Эх... Этот долгий вздох отца прозвучал для Хунина подобно удару грома. В темноте он не видел лица Юйгун Чжисы, но почувствовал, сколько боли и разочарования было в этом звуке. — Почему ты? Почему это действительно оказался ты! Глядя на то, как бодро взмывает в небо гриф с когтями дракона, Юйгун Жуин почувствовал легкую усталость. Большая змея ласково прильнула к нему, потираясь о щеку. Юйгун Жуин доверчиво улыбнулся ей и, закрыв глаза, уснул. — Зачем ты это сделал! — яростно кричал Юйгун Чжисы. — Что такого пообещал тебе Чжа Ло? Неужели это стоило предательства каравана, предательства клана, предательства отца и брата! Юйгун Хунин крепко закусил губу, всё его тело дрожало — то ли от напряжения, то ли от боли, то ли от страха. — Ты погубил не только свою честь! Ты разом выбросил доверие близких, любовь соплеменников, уважение друзей и даже страх врагов! Как я и твой брат сможем верить тебе впредь? Как Цан Хаоминь будет подчиняться тебе? Как Юшэнь и Цзянли будут смотреть на тебя? Даже Чжа Ло — разбойник, твой враг — не примет тебя всерьез! Продажный враг в его глазах ничего не стоит! Ты потерял не «Море Таохань», ты потерял свое поприще, свое будущее, свое право называться мужчиной! Юйгун Хунин молчал, его колотила сильная дрожь. — О небо! В чем мой грех, за что мне такой недостойный сын! С каким лицом я предстану перед Таохань, перед кланом, перед предками! — Почему ты не учился доброму? Будь в тебе хоть десятая доля твоего брата, я бы... — Хватит! — Хунин резко вскинул голову, его глаза в темноте сверкнули мертвенно-зеленым светом. Когда техника «Орлиного взора И» достигает определенного уровня, блеск глаз может меняться, в этом нет ничего странного. Но Хунин так и не овладел этой техникой, и эти зеленые всполохи были предвестником искажения ци и безумия. В темноте это выглядело зловеще. Юйгун Чжисы внезапно ощутил, что от этого вечно робкого младшего сына исходит невыносимая, давящая аура. Хунин закричал, срывая голос: — Я знаю, что я плох! Знаю, что недостоин! Я хуже брата, я с детства был хуже него! Самого дикого коня из Таоханя обуздал он; самого свирепого Грязевого дракона в пустоши завалил он; величайший кризис каравана разрешил он! Соплеменники подносят ему лучшее вино! Правитель У-ван жалует ему высшие награды! Бог стрел передает ему мощнейший лук! Даже гриф с когтями дракона, фантомный зверь, принадлежавший тебе, тянется к нему! И даже самая нежная и красивая женщина страны Шан любит его! — Он всегда лучший, сильнейший, храбрейший. Он твой любимый сын, твоя гордость! Даже если он погубил мать! Даже если он погубил ту самую женщину! Даже если погубил своих нерожденных детей! Он всё равно остается твоим лучшим сыном, твоей гордостью, сыном навеки! Голос Хунина внезапно стих, но этот тон причинял Юйгун Чжисы еще больше боли: — А я? Я ничто, я всегда был ничем! Я его брат? Он — солнце и луна в небесах, вечно сияет для других, его превозносят, любят, о нем поют песни! А я вечно забит в угол, я даже не призрачный огонь на кладбище! Люди меня не забывают, потому что никогда и не помнили! Я его брат? Мы оба твои сыновья? Хоть он и пропал, ты всё равно втайне готовишь для него новый караван, а я — всего лишь гонец, и, возможно, останусь им навсегда. Перед ним я даже не слуга! У меня нет права даже ревновать его! Хунин говорил всё исступленнее, по его лицу текли слезы. Юйгун Чжисы слушал его, оцепенев, словно потеряв душу. А из уст младшего сына продолжал изливаться поток боли: — Раз я так плох, зачем ты меня породил! Я тоже хотел быть воином, мастером лука, героем! Но почему я не могу! Я ничтожество! Вечный сопляк, умеющий лишь прятаться за юбку матери. Я не такой, как он — тот мужчина, что скакал с тобой плечом к плечу, тот, кого я называю братом! Мужчина, вызывающий трепет везде, где появится! Но этот мужчина погубил ту женщину! Я ненавижу его, и тебя ненавижу! Ненавижу всех богов и демонов! Зачем нам быть братьями? Зачем нам быть отцом и сыном? Почему я не мог быть просто сыном той женщины! Несмотря на способности «Орлиного взора», из-за тяжелых ран Юйгун Чжисы сейчас видел не лучше обычного человека. В чернильной тьме он не различал лица сына, стоявшего напротив. Он мог лишь слушать. В ушах звенело, но каждое слово, разрывающее сердце, долетало до него. Внезапно голос Хунина стал вкрадчивым: — Только она может утешить меня, только она приносит радость и заставляет забыть всю боль этого мира, хоть она и проститутка! Юйгун Чжисы содрогнулся, дурное предчувствие пронзило его разум. Хунин изливал душу, словно забыв обо всем вокруг: — Только с Шиянь я чувствую, что существую, только в ней нахожу... Услышав имя Шиянь, Юйгун Чжисы окончательно потерял самообладание. Он почти простонал, пытаясь перебить сына: — Нет! Нельзя! Эта женщина... ты... ты не можешь... — Она была твоей женщиной, верно? — голос Хунина был пугающе спокойным. — Я знаю. Она использует меня, я знаю. Она лжет мне, я знаю. Но когда в постели она шепчет, что я сильнее тебя — мне на всё плевать! Она мне нужна! Мне нужна такая женщина, чтобы лгала мне! Мне нужна такая любовь, чтобы обманывать самого себя! — В Зале Безмолвия, кажется, ни звука, — обеспокоенно заметила Цзянли. — Звуки есть, просто мы слишком далеко, — ответил Юшэнь Бупо. — Если всё так, как мы предполагали, и Тайхоу решил выманить предателя, он должен был создать видимость полной пустоты и ловушку, в которую тот угодит. — Но он отослал всех так далеко... Если что-то пойдет не так, мы можем не успеть на помощь. — Теперь ты волнуешься? А только что был так уверен в силах Тай-хоу. — Это потому, что затишье затянулось. Если предатель попался на удочку, он должен был уже проявить себя. Смотри, скоро рассвет. Юшэнь Бупо взглянул на восток. Небо еще не начало светлеть, кругом стояла густая тьма, даже луна скрылась. Час перед рассветом был темнее полночи. Обернувшись, он увидел в руках Цзянли пучок слабо светящейся травы. — Что это? — Это парная трава сунь. Эх, не знаю, хватит ли моих остатков сил, чтобы заставить её прорасти... В Зале Безмолвия было так темно, что отец и сын не видели друг друга. Они стояли в тишине. Сын уже всё сказал, а отец не знал, что ответить. Прошло совсем немного времени, но обоим казалось, что минуло десять лет. Юйгун Чжисы хотел нарушить тишину, но от каждой мысли ему становилось лишь горше. Хунин не смел говорить — после вспышки безумного монолога в нем остались лишь раскаяние и страх. Как давно они не говорили по душам? Пожалуй, никогда. Чжисы впервые понял, насколько не знает собственного сына, а для Хунина отец всегда был непостижим — до ужаса непостижим. Тьма сгущалась, и страх Хунина рос. Он внезапно вспомнил, как в девять лет играл в «дочки-матери» с дочкой богатого купца в столице Боду. Отец увидел это и так ударил его, что из левого уха пошла кровь. С тех пор в нем засело семя страха перед этим человеком, который должен был быть самым близким. Его слабая воля была на грани краха. Вдруг он услышал, как Юйгун Чжисы глубоко вздохнул — он помнил, что отец всегда делает так, когда решает ударить врага. Рука Хунина непроизвольно потянулась к груди. Юйгун Жуин спал, обнимая серебряную змею, слышалось его легкое сопение. _____________________________________________________________ Юйгун Чжисы беззвучно улыбнулся и протянул руку, желая похлопать сына по плечу. Внезапно сверкнула холодная сталь. Резкая боль пронзила грудь в области сердца. Хунин вскрикнул и бросился прочь, словно спасаясь от демона. Протянутая рука Юйгун Чжисы замерла в воздухе. Он уже не мог её вернуть — так же, как и уходящего сына. В глазах потемнело, и он рухнул на пол. Хунин бежал без оглядки. Не зная куда, не зная зачем, не понимая, от чего спасается. Он ударил ножом так быстро, что кровь даже не успела брызнуть, и скрылся. Он бежал, пока силы не оставили его, пока восток не начал белеть. Наконец он упал на колени спиной к солнцу, глядя в пустоту. Что с отцом? Он мертв? Раскрыто ли его злодеяние? Как жить дальше? Мир казался бескрайним, но места для него в нем не было. — Эй! Поймал убийцу? — Юшэнь Бупо хлопнул его по плечу, заставив Хунина подпрыгнуть от испуга. — Не поймал? Ну, не беда. Поймаем позже. Быстрее возвращайся к Тайхоу! Ему, кажется, совсем плохо. Юшэнь, не слушая возражений, потащил Хунина за собой. На лице пришедшего в себя Хунина отразилась целая гамма чувств, но Юшэнь этого не видел. Юйгун Чжисы был еще жив. Кинжал не вынули, кровь больше не текла — огромный цветочный бутон плотно прилегал к его груди, пульсируя в такт сердцу. Юйгун Жуин, рыдая, припал к его ногам. Цзянли держала его за запястье, проверяя пульс, её лицо было полно скорби. Остальные стояли полукругом в скорбном молчании. Пройдя через страх, раскаяние и бессилие, Хунин, увидев умирающего отца, внезапно лишился всех эмоций. Он застыл на месте, как марионетка. Юшэнь Бупо тихо сказал: — Что застыл в дверях!— и слегка подтолкнул его. Хунин повалился прямо к ногам отца. Юйгун Чжисы медленно открыл глаза и увидел обоих сыновей. Он с трудом протянул руку и коснулся лба младшего сына. Хунин вздрогнул и вскинул голову, как испуганный олененок. Чжисы улыбнулся. Этой мягкой улыбки Хунин не видел очень давно. Он начал успокаиваться, из глаз потекли слезы. — Это я виноват... Я... я никогда не знал, как... как быть хорошим отцом. После этих слов на его лице проступил слабый румянец. Цзянли знал, что ему нельзя говорить — это лишь ускорит конец. Но в эти последние мгновения жизни не было ничего важнее слов, сказанных сыновьям. — Ты, может, и считаешь, что хуже брата, но... в моем сердце вы всегда были равны. Хорошие... хорошие дети. На самом деле, больше всего я всегда беспокоился именно о тебе... Юйгун Чжисы тяжело задышал, не в силах продолжать. Хунин зарыдал, обнимая ноги отца, желая лишь одного — умереть вместе с ним. Вторую руку отец протянул старшему сыну. Юйгун Жуин схватил её и крепко сжал. Глаза отца, полные печали, смотрели на него. Он видел в них блеск, превосходящий его собственный в те годы. Он знал — младший сын был прав: этот мужчина был его плотью и кровью, его вечной гордостью. — Я рад видеть... что ты снова воспрял духом. Что бы ни случилось в будущем... ты не должен снова пасть. Обещай мне. Увидев, как Жуин сквозь слезы кивнул, отец перевел взгляд на Юшэня Бупо, но промолчал. — Ты хочешь, чтобы я помог ему? — спросил Юшэнь. Взгляд Чжисы выразил отрицание. — Ты хочешь, чтобы я присмотрел за караваном? Юйгун Чжисы улыбнулся глазами: — Они все... мои люди. Помоги вернуть их в Таохань. Пусть Жуин... помогает тебе. Четверо старейшин ахнули. Слова Юйгун Чжисы означали, что он передает руководство торгового союза Юшэнь Бупо. Юшэнь почесал голову в недоумении: — Но ведь брат Жуин справится с этим не хуже! Он подходит больше, верно? Чжисы не ответил, но в его глазах читалась мольба. — Хорошо, хорошо, я обещаю, — согласился Юшэнь. Но едва сказав это, он подскочил: — Я понял! Ты... ты знаешь, кто я! Юйгун Чжисы снова улыбнулся — улыбкой старого лиса, поймавшего тигренка. Он повернул голову к Цзянли, затем посмотрел на Хунина. — Я понял, — сказал Цзянли. — Я обещаю. Юйгун Чжисы облегченно закрыл глаза, а затем снова распахнул их. В них вспыхнул последний блеск «Орлиного взора». К нему словно на мгновение вернулись былая мощь и величие: — Запомните... не нужно мстить за меня! Ибо человек, способный убить меня — это только я сам. На глазах у потрясенной толпы Юйгун Чжисы с невероятной скоростью нажал на рукоять кинжала в груди. Бутон лопнул, расцветая кроваво-красной розой. Глаза орла закрылись навеки.