Тайны книги гор и морей

Лолин открыла глаза. — Черт возьми! Откуда на свете такая красивая женщина! — грубо воскликнул молодой человек. Но она отчетливо услышала, как в глубине души он тихо вздохнул: «Лик её сияет чистотой и блеском, заставляя меня забыть о пище». Месяц назад Лолин жила в очень мрачном месте. Там не было ни бурь, ни проливных дождей, ни лютой стужи, ни палящего зноя. Там даже солнечный свет был редкостью — всё было призрачным, тусклым и тихим. С тех пор как она начала помнить себя, Лолин жила в этом призрачном краю. За десять с лишним лет её жизни в ней не было ни много радости, ни много печали. Месяц назад учитель Лолин внезапно сказал ей: «Тебе пора выйти в мир и пройти закалку. К югу от Таохань и к северу от Цзилянь живет потомок нашей школы, дитя, рожденное твоим дядей-наставником и правительницей города Ую. Этот ребенок не обучался техникам нашей школы, но два года назад Горный Демон (Шань-гуй), проходя через горы Трех Сокровищ, обнаружил, что он самостоятельно постиг искусство подчинения сердец и усмирил духовного зверя, сбежавшего из Кровавой Секты. Пойди и взгляни на него. Если он проложил свой путь и его постижение превосходит каноны нашей школы — приведи его сюда. В противном случае — казни его на месте». Казнить на месте? Значит — убить. В прошлом году Лолин видела, как Демон-Палач казнил ученика: тот просто беззвучно замер, а потом его тело бесследно исчезло. Должно быть, это и была «казнь». Горный Демон привел Лолин к окрестностям долины Цзыу. Эти места были довольно пустынны, но по сравнению с Призрачной долиной здешнее солнце казалось невероятно ярким, а жизнь — кипучей! Лолин не понимала, почему учитель и остальные прячутся в том мрачном месте, когда внешний мир так прекрасен. Сердечная техника Лолин как раз достигла стадии «Обета молчания», поэтому она не могла говорить. Она запела в своей душе беззвучную песню, и в радиусе десяти ли бабочки, иволги и ласточки, услышав её зов, потянулись к ней. В солнечных лучах даже они казались более живыми, чем зверушки в Призрачной долине. Но как раз когда она была полна радости, в этот гармоничный спектакль ворвался шум и пыль. Птицы в испуге разлетелись, бабочки скрылись. Лолин пришла в себя: к ней приближались несколько душ, переполненных грязным вожделением. Она помнила, что тот ученик, казненный в прошлом году, издавал именно такой душевный отзвук. Она безучастно наблюдала, как несколько верзил с криками: «Какая красотка!» и «Я первый увидел, она моя!» спрыгивали со своих зверей и наперебой бросались к ней. «Казнить их», — подумала Лолин. Лица верзил исказились странной гримасой, они замерли, внезапно выхватили мечи и перерезали себе горло. — Что происходит! — крикнул кто-то. Подскакали еще полтора десятка всадников. Их души были полны не только тревоги и гнева, но и жажды убийства. Учитель учил: жажда убийства — это один из самых страшных отзвуков души. Таких людей следует немедленно казнить. Пронесся ветер, и восемнадцать дюжих мужчин пали замертво у ног юной девушки. Издалека примчались еще несколько сотен человек, остановившись в десяти чжанах от неё и окружив полукольцом. Лолин не знала, что это были печально известные разбойники Фиолетового Паука. Она знала лишь, что отзвуки их душ были шумными и неприятными. Исключением был лишь мужчина, вышедший вперед — его душевный голос был твердым, но в нем таилась скрытая печаль. «А, это натренированный отзвук, но колебания контролируются неестественно. Неужели это он?» Лолин подняла голову и, глядя на мужчину, беззвучно спросила: «Ты сын Чжаои?» Мужчина вздрогнул. Он отчетливо услышал этот беззвучный голос в своей голове. Именно так он общался со своим зверем Пурпурным Пауком, но общение между человеком и зверем никогда не было столь плавным, как с этой девушкой. — Кто ты? — попытался он спросить её мысленно. Впервые разговаривая с человеком таким образом, он ощутил странный трепет. Лолин не ответила, лишь повторила вопрос: «Ты ведь сын Чжаои, не так ли?» — Кто такая Чжаои? Не знаю. — Жена правителя города Ую, что был тридцать лет назад. Мужчина вздрогнул. Чжаои? Неужели это имя его матери? «О, похоже, ты и есть тот ребенок». Лолин смотрела на порхающих вдали бабочек, размышляя: «Его техника груба, в ней нет того "превосходства над канонами", о котором говорил учитель. Стоит ли казнить его? Если я убью его, задание учителя будет выполнено. Пошлет ли он кого-то забрать меня обратно? В то место без солнца...» Старик, стоявший рядом с мужчиной, увидел, что странная девушка медлит, и решил, что это шанс. По его знаку несколько человек зашли с флангов, и на Лолин набросили сеть. Оказавшись в сетях, Лолин на удивление не сопротивлялась, продолжая обдумывать вопрос жизни и смерти. ******* — Как тебя зовут? — голос этого юноши был очень приятным: мелодичным, благородным и изящным. В Призрачной долине она никогда не слышала столь солнечного отзвука. — Тебя поймал Чжа Ло? Лолин не отвечала. Она поняла, что может уловить лишь поверхностные мысли этого юноши. Чтобы узнать больше, пришлось бы принудительно вторгаться в его разум, что вызвало бы настороженность. Учитель учил: встретив такого мастера, не нападай, пока не будешь уверена в победе. Но у него такой приятный голос души... зачем мне его казнить? Юноша, увидев её невольную добрую улыбку, обрадовался, словно забыв о толпе за спиной. — Меня зовут Юшэнь Бупо. А тебя? Лолин молчала. — Эх, ты не умеешь говорить? Лолин снова не ответила. Старик за спиной юноши вставил: — Господин, похоже, она немая. Юноша покачал головой: — Нет, не может быть. Такая милая девушка не может быть... Ты просто не хочешь говорить, верно? Лолин улыбнулась. Юшэнь Бупо пришел в восторг: — Здесь слишком душно. Пойдем отсюда на волю, ладно? — и он протянул ей свою широкую ладонь. День клонился к вечеру. Караван Таохань, разгромивший логово разбойников, возвращался с богатой добычей. Оставив за спиной пожарище, воины запели песню возвращения. Лолин заметила, что души этих людей были под стать их голосам — мощные и твердые. Таких отзвуков она тоже никогда не слышала в своей долине. «Почему Палач и остальные такие угрюмые? Почему они не могут, как эти люди, выпевать свои радости и печали прямо под солнцем?» Лолин не умела ездить верхом, поэтому она крепко обхватила Юшэнь Бупо за талию, с некоторой тревогой сидя позади него. Она прижалась щекой к его спине, вслушиваясь в его сердцебиение и мысли. Юшэнь Бупо пел так, будто выл демон, но его душевный настрой заставлял Лолин чувствовать себя очень уютно. — Эй, я не знаю твоего имени, но не могу же я вечно называть тебя "эй". Хм, дай подумать. О! Пусть тебя зовут Лолин, хорошо? Это имя само всплыло у меня в голове. Лолин, Лолин... звучит красиво. Буду звать тебя так. — Тайхоу! Тайхоу Юшэнь! — несколько человек с криками радости выбежали навстречу из полукруглого строя повозок. Лолин заметила, что старейшинам Цану, Хао, Миню и Шану было неприятно слышать этот титул. Но большинство людей, завидев лагерь, наполнили свои души мелодией тепла. «Они дома. Только дома можно чувствовать такую безопасность». Лолин была права: для добрых молодцев Таохань этот круг колесниц и впрямь был домом. Кони вошли в ворота лагеря. Лолин почувствовала тонкий свежий аромат, а затем услышала удивительный отзвук души. Она выглянула из-за спины Юшэня и увидела юношу Цзянли, сидевшего на дышле. Солнце обнимало его, ветерок ласкал его одежды. В его душе звучало нечто знакомое и в то же время бесконечно далекое. Это был прекрасный отзвук, настолько прекрасный, что Лолин казалось, будто она чувствует его запах. Но по какой-то причине она инстинктивно ощутила необъяснимую настороженность. — Смотри! Я привез тебе кое-что хорошее, — сказал Юшэнь Бупо. — Сколько людей ты убил? — спросил Цзянли. Юшэнь на мгновение замер: — Не знаю, кто их считает в ночном бою? — Пленных нет? — Двое. — Всего двое? — Чжа Ло и тот старик. — А остальные? — Да забудь ты про эти скучные дела. Дай представлю: это Лолин, я спас её из логова Чжа Ло. Красавица, а? Лолин спряталась за спину Юшэня — почему-то ей не хотелось, чтобы Цзянли разглядывал её слишком пристально. — Похоже, ты шаг за шагом воплощаешь свои мечты, — сухо заметил Цзянли. — И богатство, и красавица. Поздравляю. В этот момент в лагерь вошла вторая группа воинов. Лолин почувствовала приближение души, в глубине которой бушевал скрытый океан. Она поняла, что это соратник Юшэня. Еще в крепости Лолин была поражена его взглядом — острым до жути. Юйгун Жуин подъехал к воротам и спросил Цзянли: — В лагере всё спокойно? Хуаньинь ведет себя смирно? Цзянли кивнул: — Ничего не случилось. Велики ли потери? — Терпимо, — ответил Жуин. Повернувшись к Юшэню, он добавил: — Я останусь на часах, иди отдохни. Юшэнь подпрыгнул в седле: — Какой отдых! Я полон сил! Он сражался с вечера и должен был валиться с ног, но близость этой безмолвной милой девушки придавала ему бодрости, прогоняя всякую усталость. — Ну ладно, — сказал Жуин. — Тогда ты на часах, а я спать. — И он ускакал в лагерь. — Я тоже прилягу, — сказал Цзянли. — Ночь была долгой. — Погоди, у меня есть еще кое-что! — Юшэнь махнул рукой, и к ним подкатили деревянную повозку. Глаза Цзянли блеснули: — Колесница Семи Ароматов! — Ты и про неё знаешь? Цзянли кивнул. — Нравится? Бери! — Я не сражался. С какой стати мне брать трофеи? — возразил Цзянли. — Как это "не сражался"? — возмутился Юшэнь. — Без тебя, сторожащего тыл и создавшего те призрачные звуки и образы, что запутали Чжа Ло, разве могли бы мы так спокойно бить врага? Он никогда бы не попался в «Линии неба», если бы не твои хитрости. — Даже если есть заслуга, награда должна быть по закону, а не подарком из рук в руки, — стоял на своем Цзянли. Юшэнь подумал и сказал: — Вообще-то я советовался со старейшинами, они тоже считают, что эта вещь больше всего подходит тебе. — Правда? — Правда. — Точно правда? — Точ... Эх, ладно, вру. Но я поговорю с ними, никто не будет против. Что ты такой колючий! Видно же, что нравится, а ломаешься как девчонка! Цзянли промолчал. Юшэнь добавил: — Да и к тому же, никто не знает секрета этой повозки. В твоих руках это сокровище, а в чужих — просто гнилое дерево, только на дрова и годится. Цзянли улыбнулся: — Это правда. Но я всё равно не возьму. Пойду спать, доброго дня. Глядя вслед уходящему Цзянли, Лолин почувствовала, как Юшэню стало не по себе. Увидев это, она и сама ощутила странную горечь. «Что с ним не так?» — бормотал Юшэнь, совсем позабыв о девушке, прильнувшей к его спине. Солнце освещало спящих после боя воинов Таохань и общую могилу за лесом Диких Кошек. Юшэнь Бупо, опасаясь мятежа, приказал казнить всех сдавшихся в плен той же ночью. Не желая возиться, он бросил тела в степи. Позже, по настоянию Юйгун Жуина, воины второго отряда всё же закопали их на обратном пути. Но к гниющей туше Фиолетового Паука никто не хотел прикасаться — вонь была невыносимой. Её лишь издалека забросали песком. После полудня из кучи гнилого мяса выбрался фиолетовый зверек размером с крысу. Маленький монстр обнюхивал запекшуюся кровь Чжа Ло, откопал его отрубленную руку и принялся лизать её, жалобно скуля. Все живые существа в лесу содрогались, слыша этот плач. Маленький паук ушел, и всё снова стихло. Скоро пройдет дождь, смоет запах смерти, ветер принесет семена, и новая жизнь вырастет на останках старой. Всё начнется сначала. — Молодой господин! Если так пойдет и дальше, этот Юшэнь Бупо действительно станет новым главой! Он побеждает раз за разом, раздает трофеи направо и налево — он покупает их преданность! — Старейшина Цан шептал это Жуину, но его возбуждение невозможно было скрыть. — Он делит награды нечестно? — Жуин лениво прислонился к колесу. Он только проснулся. На плече у него спала змея Хуаньинь. — Да нет... Он поручил Второму вести учет, треть добычи раздал людям, остальное в общую казну. Третий и Четвертый награждали за заслуги, я следил — всё честно, люди довольны. — Может, он присвоил сокровища себе? Старейшина вздохнул: — К дележу золота он не притрагивался. Только настоял, чтобы три сокровища Чжа Ло разделили между вами, Цзянли и им самим. «Море Таохань» вернули вам — это справедливо. — Значит, люди его не любят? — Эх... Мы никогда не видели столько богатства, ребята счастливы. Даже старики... — Раз так, чем он плох как вождь? — Но главой Таохань всегда был род Юйгун! — возмутился старейшина. — Вся страна знает это! Даже если приедет сам царь, он не сможет отнять у вас это место! Жуин с болью посмотрел на змею: — За смерть матери я не отомстил. За жену — тоже. За отца — и подавно. Как такой никчемный человек может быть лидером? — Господин, возьмите себя в руки! — уговаривал Цан. — Прошлое не вернуть, их души упокоятся. А за Тайхоу мы отомстили, логово Чжа Ло стерто с лица земли. Мы чисты перед его духом. — Чисты? — горько усмехнулся Жуин. — Если бы это сделал Чжа Ло, отец не сказал бы те слова перед смертью. Старейшина ахнул: — Значит, убийца кто-то другой? — Не гадай. Отец сказал: единственный, кто мог его убить — он сам. Всё кончено. Если Юшэнь Бупо захочет вести караван, ты его не остановишь. Если захочет уйти — никто его не удержит. Просто делайте свое дело, он вас не обидит. — Но вы можете! — настаивал старейшина. — Стоит вам кликнуть, и люди пойдут за вами! — Зачем мне это? — возразил Жуин. — Чтобы носить пустой титул? Мне это не интересно. Я признаю Юшэня вождем не только из-за воли отца. На самом деле мне самому любопытно посмотреть, куда этот человек нас приведет. Десятилетиями мы ходили по одним и тем же дорогам... неужели тебе не хочется чего-то нового? — Я лишь хочу спокойно дожить свои дни, — пробормотал старейшина. — А я хочу, чтобы этот караван стал легендой, чтобы наши люди летели выше и жили ярче. — Но видели бы вы, как он убивает! — содрогнулся старейшина. — Пусть это враги, но его жажда крови пугает. И молодежь заражается этим. Мы теперь не караван, мы — банда разбойников! Жуин промолчал, затем спросил: — Но к своим-то он добр, так? — Но такой человек... — Довольно, — отрезал Жуин. — Я поддерживаю Юшэня. Если я передумаю, я скажу ему об этом прямо в лицо. Это мое решение. Старейшина Цан ушел к кострам. Там начинался пир — за победу, за богатство, за завтрашний день. Молодежь потащила старика пить к Юшэню. Тот был уже наполовину пьян, обнимая Лолин. Девушка смотрела на старейшину сияющими глазами, и ему показалось, что она видит его насквозь. Старика пробрал озноб: «Эта девка опасна». Змея Хуаньинь проснулась, выпила две чаши вина и принялась нелепо танцевать. Люди, которые раньше её боялись, теперь покатывались со смеху. Жуин наблюдал за ней и знал: она больше не та, кем была прежде. — Пьян? — за спиной Жуина возник Цзянли. — Нет. Они отошли в тень, подальше от шума. — Как прошел бой? — Всё прошло гладко. Юшэнь ударил так яростно, что враг бежал в ужасе. Потери минимальны. — А пленные? Не может быть, чтобы вы взяли вожаков, но не взяли остальных. Жуин помрачнел: — Всех убили. Цзянли вздрогнул. — Всех? — Всех. — Кто приказал? — Он и я не стал возражать. Нас мало, кругом враждебная земля, оставлять за спиной толпу разбойников было опасно. Он поступил правильно. Цзянли долго смотрел на него. — Ты не возражал из-за мести за отца? — Отец сказал всё, что нужно. Я не хочу знать больше, чем положено. — Значит, ты полностью одобряешь методы Юшэня? Жуин задумался: — Мне не всё нравится, но я не против. Время сейчас смутное, его методы эффективны. — Эффективны? — вскричал Цзянли. — Но это невыносимо! Жестокость затягивает, к убийствам привыкают! Жуин молчал. — Он слишком своенравен, — продолжал Цзянли. — Он совсем молод, а уже так свиреп. Если он обретет настоящую власть, кто его остановит? — Он не лишен сердца. В городе Ую он поддержал тебя и помог спасти людей. — Я тоже так думал, — горько усмехнулся Цзянли. — Но я ошибся. Он помогал мне, а не простым людям! — Если он ради тебя готов спасать, значит, ради тебя готов и не убивать. — Я живу не ради него, — холодно ответил Цзянли. — У меня свой путь. То, что я сейчас с вами, не значит, что это навсегда. В этот момент в лагере раздался рев сотен глоток: — Убить их! Отомстить за Тайхоу! Двоих окровавленных людей выволокли на середину. Пьяный Юшэнь Бупо взмахнул мечом. Голова Вэй Хао покатилась к ногам Жуина — на его лице застыла обида на судьбу. Голова Чжа Ло упала к ногам Цзянли — в его глазах была печаль. Чжа Ло жил как разбойник и умер как разбойник, но его предсмертная грусть будто говорила: на самом деле он никогда не любил это ремесло. Юшэнь Бупо небрежно поднялся и, обняв Лолин, повел её к повозке “Объятия сосны”. Ему было чертовски хорошо рядом с ней. Она не читала нотаций, как Цзянли, она просто молчала, а её взгляд был слаще меда и крепче вина. В нем проснулись первобытные инстинкты, и окружающие заразились этим драйвом. Убивать в охотку, пить в охотку! Он никогда не чувствовал себя таким живым. Никаких запретов деда, никаких поучений мастера. Только друзья, прекрасная женщина и верные подданные. Юшэнь Бупо зашел в повозку вместе с Лолин. Цзянли прошептал: — Он впадает в одержимость... Он становится демоном...