Тайны книги гор и морей

Чем дальше на северо-восток, тем заметнее становились последствия «Тысячелетних потоков огня». Но Юшэнь Бупо не был склонен к созерцательной печали. Остались ли горы и реки прежними — какое ему дело? «Цзянли, где ты?» Бескрайние пустоши — он мог уйти куда угодно. Среди этой мертвой тишины Юшэнь внезапно уловил тонкую, едва заметную нить жизненной силы: семена трав в этой полосе изо всех сил пробивались к свету. «Неужели это след, невольно оставленный Цзянли? Или ловушка, чтобы сбить меня с пути?» Он не колебался ни секунды и, доверившись инстинкту, помчался вдоль этой линии жизни. Цзянли шел и думал. Думал серьезно. Как всякий молодой человек, впервые столкнувшийся с жизненной задачей, которую нужно решить самому, он был по-детски серьезен. «Раз он ради тебя готов спасать, значит, ради тебя готов и не убивать» — сказал тогда Юйгун Жуин. «Я живу не ради него» — ответил тогда он сам. Если бы он не отверг приглашение Юшэня, возможно, той кровавой расправы, вызвавшей у него отвращение, не случилось бы. Но если бы он официально участвовал в том ночном бою, он бы предал свои принципы. Он шел, садился отдохнуть, когда силы кончались, и продолжал путь. Он и не подозревал, насколько сильно его внутренняя энергия, невольно излучаемая вовне, влияет на эту опаленную небесным огнем пустошь. Он просто шел, погруженный в свои мысли... Впереди, на песке среди травы, лениво развалился знакомый силуэт. Юшэнь Бупо радостно вскрикнул и бросился к нему. Цзянли, лежа на земле, не выказал ни удивления, ни восторга. Для него было важно не то, найдет ли его Юшэнь, а то, как строить их отношения дальше. Юшэнь присел рядом, расплывшись в улыбке. Солнце пекло спину — наступил полдень. — Не загораживай мне солнце, — сказал Цзянли. — Возвращайся. Обещаю, в будущем буду убивать меньше... то есть вообще не буду убивать — ну, кроме случаев как городе Ую, когда деваться некуда. — Вернуться? Куда? — В караван! Я же новый Тайхоу! Если бы не твои слова тогда, я бы ни за что не стал этим вождем. Ты должен отвечать за свои слова! — Мое пристанище — в Тяньвайтянь, — Цзянли проговорил это отрешенно, словно не слыша друга. — Это обитель, которой еще нет. Мир, который я создам сам. Мир, принадлежащий только мне. Самый совершенный мир... — Этот мир тоже ничего: есть вино, есть мясо, есть друзья. Зачем тебе какие-то Высшие Небеса? — Зачем вообще жить? Раньше я думал, что знаю, теперь понимаю — нет. Всё, что я знал, мне внушил учитель. — Вот именно! — подхватил Юшэнь. — Нужно жить своим умом. Мой дед велик, наставник А-Хэн непобедим, но они — это они. Я не хочу быть их тенью или придатком! Давай поведем караван на край света, а? Отправимся на поиски Огненного Озера Феникса? Найдем ту самую прекрасную и печальную легенду о любви и попробуем исправить их судьбу, а? — До встречи с учителем моя жизнь была пустотой, — продолжал Цзянли. — Я прошел такой путь, чтобы понять: я вернулся в точку «ноль», где ничего не знаю. Через двадцать лет, когда лучшие годы пройдут, не окажется ли, что я снова в этой же точке? — ... — Может, через двадцать лет я пойму, что учитель был прав. Значит ли это, что я зря шел всё это время? — ... — Но возможен и другой исход. Эх, будущее полно возможностей и в то же время безнадежно. — ... — Может быть, в миг моей смерти... Внезапно Юшэнь Бупо резко встал, и яркий солнечный свет ударил Цзянли прямо в лицо, ослепив его. Цзянли замолчал, протирая глаза. — Ух, как печет, — сказал Цзянли, наконец сфокусировав взгляд на друге. — Ты как тут оказался? — Ты слышал про город Цзилянь? — вопросом на вопрос ответил Юшэнь. — Старейшина Цан говорил, что он на юге. Там куют медные колесницы Таохань. — Наш караван сейчас — развалюха. Сборная солянка из повозок и зверей. Мы разгромили Фиолетового Паука, теперь у нас есть кони и волы, есть деньги и дух, но нет медных колесниц. Мы не можем покорять мир на этих деревянных трехколесных телегах. — Значит, ты хочешь поехать в Цзилянь за колесницами, — догадался Цзянли. Юшэнь кивнул: — Купим колесницы и поторгуем. Старик Цан говорит, там еще круче, чем в городе Ую. — Но почему я должен идти с тобой? — Есть вещи, над которыми можно думать и сто лет, так и не поняв сути. Но это не мешает нам пока заняться делом. Цзянли на мгновение задумался. — Справедливо. — Он встал и отряхнул одежду. — Пошли. — Куда? — удивился Юшэнь. — В караван, обедать! Я ничего не ел со вчерашнего вечера. Когда юноши скрылись за горизонтом, призрачная тень неподалеку внезапно раздулась и приняла человеческий облик. — Хм! Только я дождалась, когда этот «ароматный мальчишка» потеряет бдительность, как этот «вонючий пацан» всё испортил! — Цзинсинь в ярости стиснула зубы. Она взмахнул рукой, в песке появилась нора, и оттуда выскочило маленькое фиолетовое существо. Цзинсинь холодно усмехнулась: — Фиолетовый раб! Хочешь отомстить за Чжа Ло? С твоими силишками это пустая затея. Давай так: признай меня своей госпожой, и я помогу тебе прикончить этого щенка Юшэня. Как тебе? Маленький зверек настороженно уставился на улыбающуюся Цзинсинь. Внезапно он нырнул обратно в песок и исчез. Тень Цзинсинь, уже сомкнувшаяся было вокруг него капканом, захлопнулась впустую. — Жаль, жаль, — вздохнула она, снимая ловушку. Она поправила одежды, снова приняв благообразный вид святого старца, будто и не она только что устраивала засаду. Когда Цзинсинь ушла, на равнине появился мужчина, чей облик был величественнее гор. Он казался воплощением самой земли. На нем была одежда простого слуги, но его аура подавляла даже память о великом лучнике Юйгун Чжисы. Маленький фиолетовый зверь вылез из земли и задрожал у его ног, не смея поднять глаз. Мужчина махнул рукой, и зверек, пятясь и кланяясь, скрылся. Великан посмотрел на два облака в небе, усмехнулся и зашагал на юго-восток. В небе, среди облаков, не было видно людей, но слышались их голоса: — Похоже, Цзидань снова решил вмешаться. — ... — Эти двое парней вполне способны постоять за себя. Я возвращаюсь в столицу Боду. А ты? — Я заберу Цзянли. Оставаться рядом с твоим учеником для него слишком опасно. — Опасно? — Лазурный Дракон прав, я не хочу терять еще одного ученика. Мое время в этом мире на исходе, у меня нет времени искать нового преемника. — А я считаю, пусть эти два потока текут свободно. Это их выбор. — Хорошо твоему ученику, но не моему. — Насильно менять направление ветра — против законов природы. — Снова ты за свое. Пятьдесят лет назад ты ушел из школы, и учитель до самого вознесения не проронил ни слова. Тридцать лет назад мы спорили семь дней и ночей, и с тех пор договорились не говорить о Дао. Зачем опять начинать? — Я не убедил вас, вы не убедили меня. Но я прошу: не вмешивайся в выбор молодых. — А если я всё же заберу его? — ... Неужели ты поднимешь на меня руку? — Эта земля едва оправилась от катастрофы. Если мы, братья по школе, затеем бой, это обернется новой бедой. Твой ученик своим дыханием засеял здесь жизнь — зачем нам портить такую картину? — Тогда зачем ты преградил мне путь? — Давай заключим пари. — Я не играю в азартные игры. — Если мы сразимся, каковы твои шансы на победу? — ... — Я тоже не уверен. Так давай решим спором, чтобы не портить отношения. — И на что спорим? — Небесная кара случается раз в сто лет. Хотя князья находят способы спастись, это всё же докучливое бремя. — Неужели ты хочешь спорить на «Заплатки для Неба»?³ — Ты бродил по этой пустоши не менее десяти раз. Неужели просто «проходил мимо»? — ... — Раз уж у тебя те же мысли, давай сделаем это предметом спора. Ради мира, ради живых существ и ради нас самих. — Чинить Небо... это не человеческое дело. Это дело богов. — Если путь Человека совершенен, зачем ждать непостижимой воли богов? — Не пытайся втянуть меня в свои философские споры. Так ты споришь или нет? — Починка Неба — дело не одного дня. Когда мы закончим, эти дети уже станут совсем другими. — Если мы будем стоять тут и препираться, это займет еще больше времени. — Ладно. Учение Тайи длится веками, оно не прервется на мне. — Хорошо, ударим по рукам. — Погоди. — М? — Если не остановить Цзянли сейчас, скоро его судьба полностью выйдет из-под моего контроля. — Судьба человека — это его выбор. Разве у нас с тобой было не так? — С кем поведешься — от того и наберешься. Ладно, я не пойду к нему сейчас, но судьба Цзянли не может быть ставкой в игре. Пусть идет своей дорогой. — Прекрасно. Тогда чего же ты хочешь в залог? — Чэн Тан мечтает объединить Поднебесную — об этом знают все. Ты хочешь «залатать небо», чтобы открыть путь на юго-восток к землям племен Мяо и Шифан? — Вопрос юго-востока — это вопрос просвещения, а не просто борьбы за власть. — Как бы там ни было, условия пари таковы: если Чэн Тан возьмет власть над миром, он должен провозгласить учение Тайи единственно верным, а все ереси — запретить. — ... — Ты сам вышел из школы Тайи, что тебе стоит? — Ты знаешь, что у меня свои взгляды на мироустройство. Ладно. Но тогда и ты ставь свою долю. — Говори. — Если ситуация в мире склонится в пользу Востока (династии Шан), ты должен будешь помочь мне. — ... Со времен Великого Юя династия Ся почитала Тайи как истинный путь. Я знаю твои сомнения. Но последние правители Ся увлеклись Кровавой школой, презирают Тайи и ради бессмертия творят зверства. Князья отворачиваются от них. — В делах людей легко увидеть победителя, но трудно судить о морали. — С точки зрения победы — если Восток (Шан) начнет брать верх, твоя помощь лишь ускорит наступление мира. — ... — Ты колеблешься в выборе между Востоком и Западом, но хочешь, чтобы Чэн Тан признал твою школу главной! — Твоя правда. — Тогда — по рукам! Ни грохот гор, ни шум ветра не могли сравниться с этим звуком. Лишь Небо и Земля были свидетелями этого тройного рукопожатия.