Тайны книги гор и морей

Плакучие ивы, крики воронов, одинокая фигура в легких одеждах у красных дверей за занавеской. — Давным-давно, когда я была еще маленькой девочкой, было мне лет семь или восемь, — Сан Гусю поправила фитиль лампы, словно возвращаясь в прошлое. — Я впервые увидела его, прекрасного юношу по имени Жому. В то время рядом с ним, кажется, был кто-то еще, я уже не помню. Почему я запомнила только его? Возможно, потому что он был очень красив. Он взял меня на руки, я тянулась ладошкой к его лицу, а он совсем не сердился. — Прошло уже много лет, но почему эти воспоминания такие четкие? Думаю, я смешала настоящую память с поздними фантазиями. Я была такой маленькой, я не могла помнить все в деталях, верно? Иначе почему в тех воспоминаниях нет моей старшей сестры? Почему нет того мужчины? — Позже, спустя несколько лет... мне было двенадцать? Да, в мой двенадцатый день рождения он пришел снова. Он подарил мне браслет, сплетенный будто из колосьев зерна. Смотри, красиво, правда? Сан Гусю пристально посмотрела на свою правую руку. На белоснежном запястье в свете лампы тускло мерцал браслет с черным узором. — Он сказал, что это называется «Мигу» — тот, кто носит его, никогда не заблудится. В тот день он провел здесь целые сутки, создавая для нас с сестрой этот маленький сад Фусан. Он вырыл пруд, заселил туда рыб яо, посадил маленькое деревце Фусан и посеял семена травы Бэйли. Он сказал сестре: рыбы яо принесут земле плодородие, а трава Бэйли излечит сердечные боли — о, это был застарелый недуг сестры, которым позже заболела и я. Рыбы были благословением для народа Цаньцун, а трава — знаком заботы о нас, сестрах. Но осознать его милосердный умысел и такую чуткую любовь я смогла лишь много лет спустя. — Он прожил в саду Фусан пять дней и рассказал нам множество интересных историй. Мне тогда было двенадцать, сестре — пятнадцать. А Сяо-Юю? Ему было всего восемь. В те дни его здесь не было — он ушел гулять с тем мужчиной, который пришел вместе с братом Жому. В этом саду были только мы втроем, с утра до вечера вместе. Мы почти верили, что эти счастливые дни будут длиться вечно, но не думали, что всё закончится так быстро. — Через пять дней тот мужчина вернулся. Это был человек с густой бородой и волосами, совсем не похожий на брата Жому. Отец велел нам называть его «дядей». Изначально он хотел, чтобы мы и брата Жому называли «дядей», но как он мог быть дядей? Он был таким молодым, таким красивым. Хотя позже мы слышали, что брат Жому бывал у нас еще до нашего рождения — и тогда он выглядел как прекрасный юноша, в точности как при нашей первой встрече. И когда мы увидели его во второй раз, его облик ни капли не изменился. Но как бы там ни было, мы наотрез отказались звать его иначе как «братом», да и сам Жому не любил, когда его называли дядей. Так мы и продолжали звать его: «брат Жому», «брат Жому». — Когда тот человек вернулся, Сяо-Юй сидел у него на плечах и восторженно пел очень печальную песню. Наверное, тот мужчина его научил? Сяо-Юй совсем не понимал, о чем поет, просто он так полюбил этого человека, что полюбил и его песни. Точно так же, как я без остатка полюбила этот сад, это дерево тутовника, этот пруд, эту траву Бэйли... — В тот день отец устроил пир. Я не люблю шумные сборища, но по печали сестры поняла: должно что-то случиться. И верно — тем вечером брат Жому ушел. Ушел вслед за тем мужчиной и с тех пор никогда не возвращался... — Должна ли я ненавидеть того человека? Ведь именно он привел брата Жому в наш дом, но он же и увел его от нас. Как же его звали... ах да, как и тебя, его родовое имя было Юшэнь. Юшэнь Гу. Юшэнь Бупо вздрогнул всем телом: человек, которого он искал, становился всё ближе. Сан Аован сидел прямо в центре, Сан Цзи расположился сбоку. Домашний управитель привел даоса, который поклонился и провозгласил: «Цзинсинь с малых гор Чжаояо приветствует Владыку государства и Хоу». Сан Цзи холодно усмехнулся: — Порядки Великой Ся становятся всё более беспорядочными. Днем не смеешь войти в двери, а являешься глубокой ночью. Уж не для того ли, чтобы творить дела, которые не выносят света? Цзинсинь улыбнулся: — Хотя я и служил когда-то в столице Ся, в этот раз я пришел не как посланник Ся. — О? Цзинсинь искренне произнес: — Благородная птица выбирает дерево для ночлега, а мудрец выбирает господина. Я давно оставил службу и объездил девять провинций. Я вижу, что в Поднебесной грядет смута, поэтому желаю избрать достойного правителя, чтобы он стал моей опорой. Сан Цзи рассмеялся: — Среди героев Поднебесной нет никого богаче Чэн Тана, нет никого могущественнее Цзе из Ся, и нет оружия острее, чем у Куньу. Даже если грядет смута, порядок в Срединных землях наведет кто-то из этой троицы. Вы, почтенный, сами из Центральных равнин, зачем же искать далекое, бросая близкое? Цзинсинь усмехнулся: — За пределами гор я часто слышал, что люди внутри Сычуани мелочны и не способны принять таланты Поднебесной. Я не верил, но увидев вас сегодня... Лицо Сан Цзи потемнело. Сан Аован хмыкнул и спросил: — И что же? Цзинсинь ответил: — Оказалось, это правда. Сан Цзи пришел в ярость: — Дерзкий фанши! Мы позволили тебе предстать перед Владыкой только из уважения к твоей славе на Востоке! Хоть Цаньцун и затерян на юго-западе, мы не потерпим твоего высокомерия! Цзинсинь сохранял полное спокойствие и громко рассмеялся. — Над чем ты смеешься?! — крикнул Сан Цзи. — Если вы не можете вынести даже одного неприятного слова, то о каких великих амбициях по захвату Поднебесной может идти речь? Сан Цзи холодно заметил: — Горькую правду мы слушать готовы. Но не бред безумца. Ладно, скажи, почему ты считаешь, что нам, людям гор, не хватает широты души. Если в твоих словах будет хоть крупица смысла — пощадим. Если нет — хм, котлы Цаньцуна заждались возможности отведать твоей плоти. Цзинсинь улыбнулся и не спеша заговорил: — На поверхности Цаньцун признает Великую Ся своим сюзереном, но на деле между вами давняя вражда. Увидев, что я пришел с Востока, вы сразу почувствовали ко мне неприязнь. Вы решили, что я пришел агитировать за Ся, а услышав обратное, наполнились подозрением. Доля неприязни, доля подозрения и то, что мы незнакомы, породили у Владыки и Хоу крайнюю осторожность. Прав ли я? Цзинсинь услышал, как Сан Цзи хмыкнул. Сан Аован же сидел неподвижно и молчал. Даос продолжил: — Если Владыка желает всю жизнь просидеть взаперти в Цаньцуне, чтобы его дети и внуки веками охраняли границы Синаня для правителей Срединных земель, то такие бродяги, как мы, вам не нужны. Но если у вас есть воля объединить Поднебесную, первым шагом должна стать готовность принимать людей со всего света. Я слышал: на широких землях много зерна, в большом государстве много народа, при сильной армии воины храбры! Гора высока, потому что не отвергает и малую горсть земли. Океан глубок, потому что принимает в себя любые ручьи. Правитель совершает великие дела, потому что не отталкивает народ. Когда земли не делят на свои и чужие, а людей — на земляков и иноземцев, когда процветание длится круглый год — тогда боги даруют благословение. Именно так Пять Императоров были непобедимы. Если же вы доверяете только своим и подозреваете чужаков, вынуждая мудрецов Поднебесной уходить прочь, не смея ступить на земли Цаньцуна — это всё равно что отдавать своих гостей врагам и усиливать неприятеля за свой счет. Вы ослабляете себя изнутри и множите врагов снаружи. В такой ситуации даже сохранить государство трудно, не то что претендовать на господство в мире! Сан Аован, пораженный этими словами, встал и поклонился: — Я живу в глуши, запертый в горах Синаня. Если бы не вы, почтенный, я бы не услышал этих великих истин! Прошу вас, забудьте былые обиды и наставляйте меня, указывая на мои ошибки. Цзинсинь поспешил ответить скромностью. Сан Цзи также встал и пригласил гостя сесть на почетное место. Когда все устроились, Сан Аован спросил о положении дел за пределами гор. — Полмесяца назад Чэн Тан, под предлогом того, что правитель Гэ не совершает жертвоприношений, не доложив верховному правителю, самовольно захватил и уничтожил государство Гэ, — сообщил Цзинсинь. Братья Сан были потрясены. — Поглощение Гэ означает, что Чэн Тан открыто явил свои амбиции. Хотя он пока не бросил прямой вызов Ся, они уже как вода и пламень. Решающая битва между Востоком и Западом — лишь вопрос времени. Сан Цзи спросил: — Как вы считаете, кто победит? — Со времен Кунцзя многие князья восстали против Ся. Нынешний правитель забросил добродетель и мучает народ войной. Людям невыносимо тяжело. Из восьми великих князей: государство Тай потеряло земли, и его народ скитается среди варваров Жун и Ди; род Юцюн уничтожен, последние из народа влились в Таохань; род Юшэнь впал в немилость, их жертвоприношения прерваны; Чаосянь — это ветвь Шан; род Тушань в близком родстве с Ся и внешне лоялен, но затаил обиду. Лишь Куньу беспрекословно подчиняется Ся. Сейчас ситуация такова: Куньу поддержит Ся, Чаосянь — Шан. Если род Тушань останется в стороне, то исход битвы Востока и Запада будет зависеть от Цаньцуна! Братья Сан переглянулись, сердца их забились чаще. ********** Дикие гуси летят, не имея помыслов, они лишь следуют за облаками. Сан Гусю прижала руку к сердцу, тяжело дыша. Цзянли поспешил на улицу, принес пучок травы Бэйли и взмахнул рукой — трава мгновенно пожелтела, будто поджаренная. Распространился кисловатый запах, но, вдохнув его, Сан Гусю почувствовала себя лучше. — Ты очень похож на него, — сказала она. — Такой же внимательный, такой же чуткий... Она поправила фитиль. За окном собирались тучи, предвещая перемену погоды, но за ширмой окна эта маленькая лампа приносила умиротворение. — После того как брат Жому ушел, сестра стала часами смотреть на маленькое дерево Фусан, впадая в оцепенение. Конечно, я была рядом с ней. Мы без конца говорили о нем, и эта тема нам никогда не надоедала. Я взрослела, и образ брата Жому в моем сердце становился всё четче — даже четче, чем когда я видела его в двенадцать лет: его красота, его нежность, его величие... — В то время Сяо-Юй часто играл возле нас, но он больше всего говорил о Юшэнь Гу — том человеке, который пришел с Жому. Он постоянно хвастался перед нами: какой тот был храбрый и могучий! Нас тот мужчина не особо интересовал, но упоминания о нем напоминали нам о Жому. Однако брат Жому, о котором так тосковала сестра, больше не возвращался. — И вот однажды сестра изменилась. Она стала неистовой и беспокойной, рвала на себе волосы, разрывала одежду и кричала: «Я больше не могу, я больше не могу!» Она внезапно бросилась к маленькому озеру Яочи, голыми руками вытащила рыбу яо, сорвала с нее чешую и вырвала внутренности. Мы с Юем застыли от ужаса. Мы не понимали, почему всегда кроткая и нежная сестра вдруг стала такой. Затем мы увидели, как она в безумии начала вырывать траву Бэйли. Юй в испуге убежал. В тот момент, когда сестра уже готова была повалить дерево Фусан, прибежал Юй с отцом. — Отец обернул сестру нитями небесного шелкопряда, и спустя долгое время она успокоилась. Но её лицо постепенно увядало. Однажды прислали послов из столицы Ся. Оказывается, правитель Ся узнал о красоте сестры от главы торгового каравана Куньу и прислал сватов. Они хотели, чтобы сестра стала наложницей правителя Ся. Я думала, отец ни за что не согласится, да и сестра не захочет. — Отец сказал, что должен спросить мнение дочери. В тот день на приеме послов сестра была в парадных одеждах. Мы никогда не видели её такой красивой. Посол Ся так и застыл с открытым ртом. И тогда сестра произнесла слова, в которые не мог поверить ни один из близких: она согласна стать наложницей Ся. — Мы были потрясены, но слова уже нельзя было забрать назад. «Почему? Почему?» — мы без конца спрашивали её после, но она ничего не говорила. Юй так разозлился, что несколько дней не ел. Несмотря на это, решимость сестры не пошатнулась. Но хотя её воля была твердой, вид её становился хуже с каждым днем. Наконец прибыл свадебный кортеж. В ночь перед тем, как сесть в повозку, я увидела, как она прокралась в сад Фусан и беззвучно плакала под деревом. — Я подбежала и обняла её. Сестра обняла меня в ответ и сказала: «Я больше не могу! Еще несколько лет назад я поняла, что жду лишь призрачную мечту, подобную росе. Но почему я продолжала ждать? Потому что надеялась увидеть его хоть раз. Я хотела встретить его и сказать лично, что хочу выйти за него замуж — даже если бы он мне отказал... Как же я хотела увидеть его снова! Но прошло столько времени, а он так и не явился. Я больше не могу ждать, я должна уехать отсюда, прочь из этого места, где похоронено слишком много воспоминаний!» Сестра уехала. В тот день свадебный кортеж играл радостную музыку, но я знала: впереди её не ждет счастье. — После её отъезда я каждый день сидела в саду и смотрела на дерево Фусан. Тот вечно молодой юноша в моих воспоминаниях становился всё реальнее. Я постепенно поняла, почему сестра была такой грустной, беспокойной и дошла до безумия. Потому что я шаг за шагом шла по тому же пути — даже зная, что этот путь ведет не к счастью, а к боли, я не могла совладать с собой. Мне оставалось лишь день за днем ждать и фантазировать о нечаянном счастье, подаренном небесами. Но небеса не сжалились надо мной, как не сжалились над сестрой. Они оставили нам лишь вечно свежие воспоминания о том прекрасном юноше и бессердечие брата Жому, который ушел и не вернулся! Юйгун Жуин вспомнил об Иньхуань и помрачнел от горя. Юшэнь и Цзянли были слишком молоды; не пройдя через такое сами, они не могли в полной мере прочувствовать эту пронзительную боль. — А что стало с твоей сестрой потом? — Потом? — горько усмехнулась Сан Гусю. — «Потом» не наступило. Вскоре из столицы Ся пришла скорбная весть. Не пробыв там и месяца, сестра скончалась из-за того, что ей не подошел климат... Видя, что Сан Аован заинтересовался, Цзинсинь продолжил: — Восток сейчас процветает. И боевой дух, и преданность народа, и богатства — всё на стороне Востока. Но Ся была владыкой мира сотни лет, её былая мощь всё еще внушает страх. Поэтому трудно сказать, кто победит. Сан Цзи спросил: — По вашему мнению, должен ли Цаньцун помочь Востоку или Западу? Цзинсинь рассмеялся: — Помочь Востоку — значит следовать велению времени. Помочь Западу — значит исполнить долг верности сюзерену. — Заметив, как Сан Аован нахмурился, он добавил: — Но поможете ли вы Востоку или Западу, в итоге владыкой мира станет кто-то другой! Какая выгода в этом для вас? Сан Цзи спросил: — Выходит, нужно не помогать ни тем, ни другим? Цзинсинь улыбнулся: — И снова не так. На мой взгляд, нужно открыто атаковать границы Ся, чтобы расширить свои земли, и тайно подрывать основы Шан ради будущего величия! Сан Аован не удержался и встал: — Атака на Ся понятна. Но как тайно подорвать основы Шан? Цзинсинь тоже быстро встал и произнес слова, от которых, казалось, изменился сам лик небес. Горы в десяти ли кажутся далекими, крики птиц слышны совсем близко. Былые смех и речи — где они сегодня? Сан Гусю смотрела на дерево Фусан за окном. Она смотрела на него столько лет — неужели ей придется смотреть на него вечно? — Изначально у сестры было слабое здоровье. Когда она умерла в столице Ся, мы горевали, но не были слишком удивлены. Но... но на самом деле всё было не так! — В голосе Сан Гусю скорбь смешалась с яростью. — Когда второй дядя поехал в столицу, чтобы забрать “посмертный кокон” сестры, люди в столице сказали ему, что он был похоронен вместе с телом. Дядя сразу заподозрил неладное. Когда представители нашего рода уходят из жизни, тело превращается в шелк, сплетается кокон, из которого вылетает бабочка. Разве могло остаться тело? Но оказалось… Сан Гусю, задыхаясь, схватилась за сердце. Цзянли поспешно сказал: — Сестра Сю, не говори больше, расскажешь в другой день. — Это неважно, — печально ответила она. Глубоко вздохнув, она продолжила: — Однажды правитель Ся устроил пир для послов со всех сторон. На пиру дядя ясно увидел: на любимой наложнице правителя Ся, сидевшей рядом с ним, было одеяние из шелка небесного шелкопряда! Цвет и блеск этого шелка явно вобрали в себя сияние самой прекрасной жизни! Позже, после долгих расспросов и тайного расследования, дядя узнал правду: сестра не умерла от болезни. Эти демоны из столицы Ся заживо размотали её кокон, вытягивая нити... Юйгун Жуин и Цзянли вздрогнули от ужаса. Юшэнь Бупо не совсем понял, о чем речь, но, видя сострадание на лицах товарищей, догадался, что случилось нечто ужасное, и не решился спрашивать. Проницательная Сан Гусю заметила это и горько пояснила: — Ты не понимаешь, верно? Для нашего рода «размотать кокон нить за нитью» — это всё равно что... всё равно что содрать с обычного человека кожу заживо. Умереть, не успев сплести кокон и превратиться в бабочку — для нас это самая жестокая и мучительная смерть. Ведь это не только уничтожает плоть, это лишает нас будущей жизни! Услышав это, Бупо вспыхнул от гнева: — Что?! Сан Гусю горько усмехнулась: — Так называемое сватовство на деле было заговором. Потрясающий мир государства Ся! Богатейший правитель Ся! Великий правитель Ся! Милосердный правитель Ся! Чтобы угодить своей любимой наложнице, он послушал подстрекательства Кровавого Демона и задумал этот коварный план! Узнав эту новость, отец первым делом хотел поднять восстание! Но в итоге сдержался. Возможно, он вспомнил о той ужасной резне в городе Шифан; возможно, он думал о чем-то большем. Он — правитель страны, у него слишком много обязательств и опасений. Мы затаились, терпя боль, и скрывали это от Юя, потому что он слишком импульсивен! Но правду скрыть не удалось. Он в конце концов всё узнал. Он сильно повздорил с отцом, забрал нескольких воинов и ушел. Мы боялись, что он натворит дел в столице Ся, но, к счастью, Юй лишь отправился к устью реки, чтобы перекрыть дороги в Сычуань. Отец тогда еще питал ненависть ко всем чужакам и позволил ему это озорство. Пока он не встретил вас. — Юй по возвращении рассказывал мне, что собирался ехать в столицу Ся, но в районе устья реки несколько раз потерпел досадные неудачи. Его спесь поубавилась, он остыл и обосновался на Ведьмином пике. Когда я рассказала об этом отцу, он сказал, что человек, осадивший Юя у реки — друг, а не враг. Ведь если бы Юй с его нынешними умениями добрался до столицы, это было бы подобно мотыльку, летящему на пламя — верная гибель! Хорошо, что он вернулся. Хоть и с ранами, но целый. После этого потрясения он, кажется, повзрослел. Я уже потеряла сестру и не хочу потерять брата. Этот мир слишком холодный, и людей, способных подарить мне тепло, в нем осталось слишком мало. ******** — Чэн Тан доверил управление государством И Иню, — при упоминании этого имени Сан Аован невольно напрягся. Цзинсинь продолжал: — Этот человек обладает мощью, способной менять законы неба и земли, и хитростью, которую не разгадать даже богам. В открытой атаке или тайной борьбе его трудно подловить. Но в самом роду Чэн Тана есть одна огромная уязвимость. Сан Цзи торопливо спросил: — Какая уязвимость? — Чэн Тан мудр, но, к сожалению, он уже в преклонных годах. Это и есть величайшая беда страны Шан! Сан Цзи возразил: — После смерти отца правит сын, после сына — внук. У Чэн Тана есть и сыновья, и внуки, он не одинок. Пока управление государством прозрачно, а помощники верны — старый правитель уходит, новый заступает. О чем тут беспокоиться? Цзинсинь усмехнулся: — Слова Хоу говорят о том, что вы не знаете истинного положения дел в роду Шан. — Прошу вас, просветите нас! — воскликнул Сан Цзи. — Не смею отказывать. — Цзинсинь вышел на середину зала. Была уже глубокая ночь, в зале находились лишь трое: братья Сан и Цзинсинь, а снаружи доносился шум дождя. — У Чэн Тана было три сына, но старший умер молодым, а у двоих оставшихся — нет признаков долголетия. Есть лишь один внук, едва достигший совершеннолетия. Сан Цзи подхватил: — Если внук вырос, не он ли должен наследовать трон? Цзинсинь усмехнулся: — А что, если и этот старший внук умрет? Сан Цзи втянул в себя воздух. Сан Аован произнес: — Устраивать покушение на юношу, прерывая кровную линию — не в наших правилах. — Цаньцуну не нужно прикладывать руку. Владыке достаточно лишь смотреть со стороны, а люди из Ся сделают всё сами. Сан Цзи в недоумении спросил: — Коль скоро Шан знает, как важен этот юноша, его должны охранять со всей строгостью. Даже если у Ся есть мастера, им вряд ли удастся преуспеть. Пока рядом И Инь, даже если сам Кровавый Демон явится... хе-хе! Цзинсинь рассмеялся: — Если бы этот юноша послушно сидел в стране Шан, никто бы не посмел покуситься на него. Хе-хе. Сан Цзи осенило: — Вы хотите сказать... неужели этот юноша покинул Шан? — Не просто покинул! Сейчас он на юго-западе, здесь, в Цаньцуне, в Мэнту! — Такое возможно? — изумился Сан Цзи. — Ветвь Юшэнь, за исключением Юшэнь Гу, давно истреблена под корень! Откуда бы в поднебесной взяться какому-то «Юшэнь Бупо»?! — ледяным тоном произнес Цзинсинь. — Этот Юшэнь Бупо и есть внук рода Юшэнь по материнской линии, плоть и кровь Чэн Тана, единственный наследник великого престола Шан! В ливне сверкнула молния, грохнул яростный гром, пробуждая неведомо сколько спящих людей!