Repeat Until Death

Их взгляды встретились, когда Джейк передавал обратно пустой котелок. Напряжение первых минут не отпустило — оно просто стекло в другую форму, став тягучей, липкой тишиной, которую было трудно разорвать. — Я искал тебя, — голос Джейка прозвучал глухо, будто изнутри пустого колодца. — После госпиталя. Мне сказали, тебя перевели. Я... я думал, с тобой что-то случилось. Хисын взял котелок, поставил рядом. Взгляд скользнул по Джейку сбоку, и странная, кривая улыбка тронула его губы. — А я уж думал, — начал он, и в голосе звякнула та самая игривость, только теперь она отдавала металлом, — что ты, братец мой, самый настоящий вражеский шпион. Короткий, беззвучный смешок. Почти беззвучный. Каждое слово било точно в грудину, высекая искры — стыд, ужас, что-то еще, чему нет названия. — Ну правда! Появляешься из ниоткуда, исчезаешь в никуда. Ни имени, ни номера части. Вытащил меня, а потом — хлоп! И.. В ушах встала звенящая пустота, как после близкого разрыва — когда звук схлопывается в вакуум и остается только гул. В эту оглушенную пустоту пришло единственное, что вообще могло прийти — не мысль, не план, а слепое движение. Пальцы коснулись щек напротив — холодные, почти ледяные. Легкое прикосновение ударило Хисына как разряд, парализовав каждую мышцу. Мгновение — Хисын видел глаза Джейка, видел боль, отразившуюся в них, следующее — их дыхание уже смешалось в белом облаке, сбитое, рваное, чужое и свое одновременно. В сантиметре друг от друга Джейк коснулся его губ. И это нежное прикосновение обрушилось на Хисына с такой невыносимой силой, что он застыл — ни вздоха, ни движения. Словно лавина накрыла с головой, и остался только белый шум. Его губы — привыкшие к резким командам, к сжатой от гнева линии — вдруг дрогнули. Неуверенно. Почти неслышно, лишь инстинктивное эхо, робкое и неловкое. Движения выходили несогласованными, прерывистыми. Будто он впервые пробовал говорить на языке, где вместо слов — только тепло и дыхание. Джейк хотел этого прикосновения так долго, что сейчас оно стало оружием. Оружием лжи. Каждое неуверенное движение губ Хисына, каждая доверчивая дрожь врезались в него, заставляя чувствовать себя последним подлецом. Он прижимался к нему так, словно боялся, что тот рассыплется на частицы, растворится в этом холодном воздухе. Он молил — не исчезай, не уходи, останься, — и тут же винил себя за эту мольбу. Потому что именно он своей ложью уже проложил дорогу к их неминуемому расставанию. Хисын очнулся резко, будто вынырнул из ледяной воды. Рванулся назад, оттолкнул Джейка с силой, от которой у того перехватило дыхание. Морозный воздух ворвался между ними, разрывая то хрупкое, что только что было. — Нет... — выдох Хисына сломался, голос осел. — Нет. Прости. Этого... этого не должно было случиться. Я не должен был.. Джейк слушал с каменным лицом. Каждое слово обжигало своей правдой. Правдой, которую он никогда не сможет сказать. Хисын извинялся за поцелуй, а он, Джейк, должен был бы извиняться за всю свою ложь, за каждый свой шаг рядом с ним. Вместо этого он просто молчал. С рассветом они двинулись в путь. Тишина висела между ними хрупким пузырем, который страшно было задеть. О случившемся не говорили, но что-то необратимо сдвинулось — сдвинулось так, что прежним уже не станет. Хисын вел их скрытыми тропами, в стороне от дорог — он знал эту местность лучше, чем собственные руки. Джейк шел следом, и каждый его шаг отзывался в душе эхом, которое невозможно было заглушить. Иногда Хисын помогал подняться, передавал воду. Его взгляд упрямо блуждал по земле, по деревьям, по небу — где угодно, только не на Джейке. Но в этих случайных, украдкой брошенных взглядах читалась не отстраненность, а сдержанная, почти болезненная забота, которую он сам, кажется, пытался задавить. Внезапно Хисын замер. Голоса — совсем рядом. Рука Хисына метнулась назад раньше, чем Джейк успел сообразить, схватила его запястье мертвой хваткой. Больным рывком он втянул Джейка в кусты и прижал своим телом к сырой земле. Тонкий слой гимнастерки — всё, что было между ними теперь. Пальцы Хисына все еще сжимали запястье — твердо, прижимая к земле, заставляя не дышать. — Говорят, группа разведки попала в засаду пару дней назад в этом районе, — донеслось совсем близко. — Да, — тяжелый вздох. — Один еще держался, когда мы его нашли. Второму не повезло... разорвало к чертям. А о местонахождении их командира неизвестно. Чёртова работа. Внутри все оборвалось. Свет погас. По телу разлилась тяжелая, мертвенная волна — то ли холод, то ли что-то другое, чему нет имени. Хисын проводил взглядом уходящих солдат, и в его глазах зажглись знакомые искры расчетливого азарта. — Третий на свободе, — тихо произнес он, и в голосе скользнул странный, почти голодный отзвук. — Командир их разведки. Представляешь, каково это — взять живьём такую дичь? Джейк не шелохнулся. Он просто смотрел на Хисына. Каждое слово ощущалось так, словно в его израненную плоть втирали порох — и собирались поджечь. Этот человек, которого он так рвётся найти, притворяется тем, кто может дышать, когда, возможно, у одного из его товарищей лёгкие полны земли. Лжёт так легко, что самому страшно становится. Голос в голове истерил и рвался наружу. Хисын вдруг нахмурился. Он видел бледность Джейка, его слишком блестящие глаза, сжатую челюсть. Видел боль, но приписал её другому — тому, что они только что лежали вплотную, обычной нервозности, которую и сам испытывал, или, может, страху от близости противника. — Джунсо, — Хисын слез с него, но рука непроизвольно потянулась к Джейку — и замерла, не решаясь коснуться. — Ты в порядке? — голос прозвучал неуверенно, совсем не так, как минуту назад. — Джунсо? Ты меня слышишь? Этот жест — эта неуверенная, замершая попытка утешения — стала последней каплей. Джейк резко отпрянул назад, будто током ударило. Его внутренняя мольба о кончине обернулась... заботой. Это было невыносимо. — Не.. не трогай меня, — вырвалось хрипло, и он сам испугался резкости. Отступил еще на шаг, спиной уперся в шершавый ствол сосны. — Просто... не сейчас. Он не мог вынести его прикосновений. Не сейчас, когда в ушах всё ещё звучали голоса его друзей, а на губах — привкус лжи, которую он только что мысленно признал. Хисын замер. Рука медленно опустилась. На лице застыла смесь обиды и растущего беспокойства — тяжелого, от которого невозможно спрятаться. Тишина повисла мёртвым грузом. — Ладно, — наконец пробормотал Хисын, отводя взгляд. — Но мы не можем здесь оставаться. Он медленно встал и пошёл вперед. Не так, как раньше. Плечи были напряжены, спина прямая — и между ними снова выросла невидимая стена. Джейк последовал за ним, чувствуя, как груз вины с каждым шагом становится всё тяжелее, всё невыносимее. Он молил о смерти, а получил лишь новое, ещё более мучительное доказательство того, как глубоко он увяз. «Если бы ты знал, кто я на самом деле, ты бы никогда не подал мне руки». Солнце клонилось к горизонту, когда Хисын остановился на краю небольшой рощи. — Здесь переночуем. — Голос прозвучал непривычно громко после часов молчания. — Завтра с рассветом двинемся на северо-запад. Должны выйти к нашим часовым до полудня. Фраза врезалась в сознание, как лезвие. Северокорейский лагерь. Его хлипкая легенда «Ю Джунсо из разведвзвода капитана Ли» не выдержит и пяти минут допроса. — Я не могу туда вернуться, — вырвалось само. В голосе — неподдельный, животный ужас, который не нужно было подделывать. Хисын замер с сухой веткой в руке и медленно обернулся. Свет костра упал на его лицо, и чистое, искреннее непонимание, застывшее в чертах, вдруг сделало его почти жутким. — Что?