Демон и святая вода

Пикантные книги, портрет и поцелуй, прерванный в последний момент: это совпадения или действительно что-то происходит? Кроули решает, что пора выяснить, и спрашивает Азирафеля напрямую. Ответ именно тот, на который он надеялся. Девятнадцатый век был напряженным, но двадцатый изо всех сил старался не ударить в грязь лицом перед предшественником. Война еще не закончилась, когда пришла испанка, и Кроули, для которого вирусы потеряли всякую привлекательность после работы в отделе Болезней, свел выходы на улицу к необходимому минимуму, пока болезнь не исчезла несколько месяцев назад. Тем временем ему не было скучно: Ад обеспечил его квартирой в Мейфэре, которую пришлось обновить, но он также построил детекторный приемник, антенну и передатчик для отправки бессмысленных сигналов азбукой Морзе на военных радиочастотах и заглушал шумом спуска воды первые робкие попытки голосовой передачи. У него было впечатление, что он однажды разозлил немецкого министра, но он не совсем был в этом уверен. Теперь, когда ситуация вернулась к норме и он выполнил несколько заданий для Герцогов, Кроули мог посвятить себя двум важным задачам: внести последние штрихи в дом и понять, что творится в голове Азирафеля. Что касается квартиры, он только что установил в гостиной золотой трон с спинкой и сиденьем, обитыми красным бархатом; сел на него, закинув ногу на подлокотник, и наконец почувствовал себя дома. Оттуда он мог видеть монстеры в коридоре и желтую бромелию, которую Азирафель подарил ему при переезде, «Данаю» Климта, висящую на стене справа от стеклянного письменного стола, черные кресла в стиле ар-деко со спинками и подлокотниками из резного дерева с веерообразными узорами. Все было в точности таким, как ему нравилось, включая кровать, на которой могли бы спать два человека и слон. А не тот гроб в комнате ангела, ха! Не хватало защитной печати Азирафеля на входной двери, но одно из его перьев было спрятано под плиткой у порога, а другое Кроули всегда носил с собой. Он вытащил перо из кармана и коснулся его: оно оставалось мягким и белоснежным – таким же, каким было в тот день, когда ангел отдал его. Это была не холодная, слепящая белизна снега, а эфемерная белизна облаков в ясный солнечный день. И, кстати, об Азирафеле: Кроули снял трубку телефона (какое чертовски фантастическое изобретение, наконец-то он мог спокойно разговаривать с ангелом, даже когда они не могли видеться) и набрал номер книжной лавки. Азирафель упорно не хотел никакого телефона, это Кроули настоял на его установке. – Книжная лавка Фелла. Чем могу помочь? – Эй, ангел, это я. Мы не виделись с тех пор, как я вернулся из Ирландии, хочешь поужинать в Rules? Азирафель ответил не сразу, и когда ответил, у него был голос, который Кроули совсем не понравился. – Конечно, дорогой. В семь, как обычно? – Отлично. До встречи. Вот и все. Наконец-то Кроули попытается разобраться, что же случилось с ангелом, который с тех пор, как начал посещать клуб, где познакомился с мистером Финчем, был каким-то странным. Какое-то время в нем было что-то еще, помимо обычной доброты: в течение месяца, когда Кроули жил у него, ангел казался более эмоциональным и восприимчивым. А потом – эротические романы и тот странный разговор о сексе... Кроули тоже изменился, он должен был это признать. Он ревновал к Финчу с тех пор, как Азирафель впервые упомянул его, а эпизод с портретом, ну, становился многообещающим, прежде чем их прервали. Когда он заметил, что Азирафель не просто смотрит на него, а рисует его портрет, Кроули был полностью очарован. Он хотел понять, как ангел его видит, хотел почувствовать на себе руки, которые его рисовали, те сильные, уверенные пальцы, которые скользили по бумаге с ловкостью, которую Кроули не привык ассоциировать с ангелом – Азирафель был стабильностью, спокойствием, надежностью, а не страстью. И когда ангел прикоснулся к Кроули, ему пришлось сдержаться, чтобы остаться на месте, потому что в тот момент он хотел сесть к ангелу на колени, снять с него жилет и рубашку и почувствовать тепло его кожи. Азирафель часто обнимал его после наказания в Аду, и хотя это был добрый, утешительный жест, его мягкость была чем-то божественным: интересно, каково было бы обнимать его без одежды. Жаль, что с тех пор, как Финч уехал, ангел замкнулся в себе и, казалось, вернулся к прежнему Азирафелю, заботливому, но… отстраненному, вот. Кроули сидел за столиком уже двадцать минут, выпил половину бутылки кларета и начинал находить удушающими темные деревянные панели на стенах, гирлянды из падуба и рождественскую елку, украшенную красными и золотыми лентами. Азирафель еще не пришел. Неужели он решил его кинуть, впервые за шесть тысяч лет? Не будь идиотом, Кроули. Лучше используй время, вместо того чтобы ныть. Материала для работы хватало с избытком. После нескольких лет ограничений люди наконец получили возможность свободно праздновать Рождество и словно чувствовали обязанность довести это до идеала. Все должно было быть великолепным и сверкающим, но подарки и веточки омелы оказывались лишь патиной, прикрывающей разочарование и застарелые обиды, – и одной искры было достаточно, чтобы атмосфера накалилась. Взгляд Кроули остановился на гравюрах с охотничьими сценами на стенах: на одной из них сеттер держал в пасти утку, чтобы отнести ее хозяину. Кроули пошевелил пальцами, и собака ожила, завиляла хвостом и уронила утку на тарелку дамы, сидевшей под гравюрой. – Боже, какой ужас! – Дама вскочила и толкнула стул в официанта, который пошатнулся, пытаясь не уронить поднос с тарелками. С других столиков раздались крики, две женщины покинули зал, а та, что обнаружила утку на своей тарелке, расплакалась. – Я же говорила тебе: пойдем в «Савой»! – прокричала она сквозь всхлипы мужу, который отошел с видом человека, готового кого-нибудь ударить. Официант прибежал, чтобы спрятать утку под крышкой. В гравюре собака села в ожидании награды, хвост бешено бил по земле, но Кроули был единственным, кто это заметил. Столики опустели, и вокруг метрдотеля образовалась толпа разъяренных посетителей. Один из них схватил официанта за лацкан пиджака, отвел назад сжатый кулак, но удара последовало. – Добрый вечер всем и с Рождеством. Ну же, джентльмены, нет причин для ссоры, не так ли? Я уверен, что бы ни случилось, все уладится в мгновение ока. Как только Азирафель вошел в зал, протесты прекратились. Те, кто встал, вернулись на свои места, утка, спровоцировавшая хаос, вернулась в гравюру, из которой вышла, и в одно мгновение вечер продолжился, словно ничего не произошло. Ангел сел напротив Кроули и поправил галстук цвета шампанского. – Твоя работа, да? Чувствовался запах серы снаружи. – Ты опоздал, ангел. – О, прошу прощения, дорогой мой. Я, хм, попал в пробку. Пока они ждали свои блюда, Азирафель продолжил разговор. – Ну, как прошла поездка в Ирландию? – Неплохо, ситуация выглядит многообещающей. Ангел округлил глаза. – Многообещающей? Многообещающе, что люди стреляют друг в друга? Что убивают на улицах? – Нет. Многообещающе то, что ирландцы действительно взбешены. – Кроули замолчал, когда официант принес их заказы, и когда тот отошел, продолжил. – Пройдут годы, прежде чем ситуация улучшится, и на этот раз я заметил бардак раньше Ада, так что смогу приписать себе заслугу, даже если люди все сделали сами. Азирафель отрезал кусочек пирога, но не поднес его ко рту. Держал глаза опущенными и выглядел так, словно хотел быть где угодно, только не здесь. Кроули решил, что с него хватит. – Ангел? – Да? – Все в порядке? – Конечно. Все замечательно. Я читаю «В поисках утраченного времени» Пруста, сложное, но увлекательное произведение. И у меня не было вестей из Рая пару недель. – И что тогда не так? – «Пожалуйста, перестань выскальзывать, как ебучий лосось, и поговори со мной», – хотел сказать Кроули, но с Азирафелем это не срабатывало. Сказать ему что-то подобное – и он исчезнет на десятилетия. На этот раз, однако, ангел ответил, белый как полотно и с влажными глазами. – Я думал, что смогу это сделать, но ошибался. – И что, нахер, это значит? – Прости меня, дорогой. – Азирафель встал, и Кроули, как идиот, последовал за ним. – Мне так жаль, сегодня я не в настроении. Ангел выбежал из зала так быстро, что Кроули пришлось его догонять. – Ангел, подожди! Азирафель! – На мгновение демон решил, что Азирафель сейчас запрыгнет в первый попавшийся кэб, не сказав ему ни слова, но все-таки успел его догнать. – Слушай… в Дублине я это увидел и, ну… подумал о тебе. Знаю, тебе нравятся такие вещи. Кроули протянул Азирафелю маленькую коробочку, завернутую в изумрудно-зеленую бумагу. Ангел открыл ее, и его глаза загорелись, когда он увидел табакерку с эмалевым трилистником на крышке. Кроули почувствовал облегчение, даже если вечер прошел хреново, по крайней мере, ему удалось вручить Азирафелю подарок. – О, дорогой мой, она великолепна. Вообще-то, у меня тоже есть для тебя пустячок, но я боялся тебя обидеть. Знаешь, Рождество… – Ангел достал коробку из темно-красного лакированного дерева: внутри была серебряная фляжка для виски. – Поздравляю, дорогой мой, и прости меня. – Тебе не за что извиняться, ангел. – Пошло нахер все. Кроули не собирался отпускать ангела вот так. Он взял его за руку, следя за тем, чтобы их не видели прохожие. – Ты же знаешь, что если что-то не так, ты можешь мне сказать, верно? Выражение лица Азирафеля немного смягчилось. – Конечно. Я позвоню тебе завтра, хорошо? – Хорошо. До завтра. Кроули дождался, пока ангел сядет в кэб, а затем направился домой, готовясь к колоссальной попойке. Как сказать кому-то, что ты его любишь? И, если уж на то пошло, как понять, действительно ли ты его любишь? Кроули, развалившись на троне и закинув ноги на письменный стол, снова и снова прокручивал в голове эти два вопроса, так и не находя ответа. Когда он Пал, ему казалось, что любовь у него отняли навсегда. И тогда, делая первые шаги по голой пустоши, которой был Ад до того, как демоны заполнили его офисами, клетками и ямами, он был настолько зол и ранен, что был бы рад больше никогда ее не чувствовать. Любовь делает тебя уязвимым. Она ослепляет: не дает увидеть цену, которую ты платишь, оставаясь в отношениях, – тех, что причиняют боль, принижают и заставляют отказываться от себя, лишь бы не разочаровать другого. За тысячелетия, проведенные на Земле, Кроули испытывал интерес ко многим людям и ко множеству вещей – вроде штопоров и наручных часов, – но никогда не испытывал такого чувства полноты. Ощущения, что он находится именно там, где должен быть, в нужный момент; что его видят и принимают целиком, без оговорок; что он может показывать даже те свои стороны, которые рождают неуверенность, потому что есть кто-то, кто ценит его именно за них. Или, точнее, испытывал – но только рядом с Азирафелем. Кроули залпом выпил фляжку виски, словно это была вода. С тех пор как он вернулся в Лондон после десяти лет наказания в Аду, они с Азирафелем виделись гораздо чаще, чем раньше, когда между встречами могли проходить века. Ангел стал постоянным, необходимым присутствием. Ох, дерьмо! Кроули всегда считал себя независимым. Да ладно, что ты – ему не нужно, чтобы его любили, с чего бы вдруг. Но под простодушной, доброй, почти наивной внешностью Азирафеля – ангелы считают его бедным дураком, и как же они ошибаются – скрывалась личность, которую он не показывал никому, кроме Кроули: сотканная из мужества и самоотверженности. Кроули видел это во времена Иова; видел, когда они заключили Соглашение; видел в те недели, когда Азирафель заботился о нем, и даже тогда, когда отказал ему в святой воде. Да, этот отказ его взбесил. И да, ангел любит думать, что знает, как будет лучше для других, до такой степени, что порой игнорирует мнение тех, кого это касается напрямую. Но все это всегда исходило из одного – из желания защитить. Азирафель любит без оговорок. И с тех пор, как этой любовью оказался охвачен и Кроули… Твое белое крыло, которое защищало меня от солнечного света… Кроули больше не может без этого обходиться. Так что – ему нужно точно знать: любит ли Азирафель его так, как любит все, от пуделей до ножей для бумаги, или он любит его как демона? Как Кроули? Демон все-таки попытался разобраться, как обстоят дела на самом деле: устроил вечер, который, он был уверен, понравится ангелу. Но это не сработало. Значит, выбора нет – пришло время посмотреть друг другу в глаза и говорить честно. Азирафель был неспокоен, и Кроули тоже должен был признать, что чувствует себя не лучшим образом. Возможно, еще можно закончить то, что они начали в тот день, когда ангел рисовал портрет. Возможно, глядя ангелу в глаза, Кроули сумеет наконец выговорить то, что пряталось где-то между его ребрами – затаившееся, как гремучая змея под кучей сухих веток. Поскольку в последнее время Азирафель был склонен убегать, а после своего побега из Rules не перезвонил, Кроули решил застать его в книжной лавке. Он сотворил новый костюм с красными запонками на пиджаке и брюками, узкими у щиколотки – в прошлый раз мне показалось, что тебе понравились мои ноги, ангел – взял коробку дорогих французских marron glacé и явился к Азирафелю после ужина, когда был уверен, что застанет его дома. Ангел удобно устроился в своем кресле, в кардигане поверх клетчатой пижамы. – Добрый вечер, дорогой. Что-то случилось? – Не знал, что мы видимся только когда что-то случается. Я хотел с тобой поговорить и решил заскочить. Принес тебе вот это. Азирафель принял коробку с засахаренными каштанами и отошел в сторону, пропуская Кроули, затем зажег несколько ламп там и сям, создав маленькие островки теплого света в книжной лавке. – Располагайся, дорогой. Бокал вина? – Лучше нет. Ангел посмотрел на Кроули, но не прокомментировал. Сел у своего письменного стола, взял лакомство, положил обратно в коробку. Кроули же остался стоять: он нервничал, и ангел тоже казался не тем, кого демон знал. Он был формальным, осторожным, и Кроули безумно хотелось встряхнуть его, чтобы сбросить этот слой, эту мертвую кожу, которая скрывала настоящего Азирафеля. – Ну, рассказывай. Да, может, так лучше. Прямо к делу, без мучений. – Ты странный уже больше тридцати лет. Я думал, что после всего, через что мы прошли вместе, мы хотя бы друзья, а ты даже в глаза мне посмотреть не можешь. Скажешь, что происходит? – Думаю, ты явно неправильно понимаешь, дорогой. Все… – Даже не смей говорить – все в порядке. Это твой стандартный ответ, когда тебя что-то раздражает или беспокоит, а ты не хочешь мне об этом говорить. Я сделал что-то не так? Я… – Ужасная мысль заставила его замолчать. Он снял очки, которые до этого момента держал, потому что ему нужен был щит между собой и Азирафелем, который был таким красивым и милым в этой домашней одежде, с растрепанными волосами на затылке, словно он прислонялся головой к подушке. Кроули хотелось его коснуться, но он заставил себя держать руки при себе, потому что одна ошибка сейчас могла навсегда испортить их отношения. Он наклонился, чтобы посмотреть Азирафелю в глаза, и тихо спросил: – То, что случилось в день портрета, привело тебя в замешательство? Я переборщил? – О, боже правый, Кроули. – Азирафель провел рукой по волосам. – Нет, абсолютно нет. Это же я начал, помнишь? Ангел бросил на него взгляд, который умудрялся быть одновременно застенчивым и печальным, щеки слегка порозовели. Он погладил Кроули по щеке и оставил руку там, поглаживая скулу большим пальцем. Кроули закрыл глаза, не в силах выдержать его взгляд в этот момент. Он услышал шелест ткани, а затем губы Азирафеля мягко коснулись его губ, не надавливая. Кроули знал руки ангела, чувство утешения, которое давало их прикосновение, но никогда не представлял, что его губы могут иметь вкус. Теперь же он чувствовал эту ноту шоколада, черного чая, и хотел еще, сейчас же. Он положил руки на спину Азирафеля, чтобы притянуть его к себе, приоткрыл рот, чтобы усилить поцелуй, но ангел застыл и издал стон, который звучал не как мне нравится то, что ты делаешь, а как хватит, хватит, прекрати. Кроули ослабил хватку, отстранился, и Азирафель положил руки ему на плечи. – Пожалуйста, подожди, дай объясню. Прости, знаю, что был невежлив в последнее время, но я просто не знаю, что делать. Помнишь Теодора Финча? – Конечно, помню. И что? – Понимаешь, разговаривая с ним, я понял, что… ну, возможно, что… – Что? – Кроули был на грани того, чтобы превратиться в змею и спрятаться под каким-нибудь стеллажом. – Что, ну, – выпалил Азирафель, – вероятно, я люблю тебя, и я хотел бы сказать тебе это, чтобы узнать, что ты об этом думаешь, а потом был тот день с портретом, и мне хотелось тебя поцеловать, но тут пришел Тео. – И ты понял, что любишь его? – Как тебе такое вообще приходит в голову?! Конечно нет! Но посмотри, что с ним случилось: он пошел против правил, полюбил того, кого не следовало, и ему пришлось бежать. Мы тоже рискуем тем же, только мы не смогли бы сбежать, если бы нас обнаружили, и я не хочу, чтобы это случилось, не хочу, чтобы это случилось с тобой. Кроули понял, что потребуется немало работы, чтобы распутать этот огромный клубок тревоги, чувства вины и комплекса ангела-хранителя. Но главное, он понял единственное, что имело значение. – Ты сказал, что любишь меня? – Да. Думаю. Вероятно. – Ну, тогда мы можем начать отсюда, потому что я, вероятно, тоже люблю тебя. – Правда? – Похоже на то. Вот же заварушка, нахер, а? Кроули удалось рассмешить ангела, и он смеялся вместе с ним, гладил его волосы. Теперь он мог это делать, не нужно было сдерживаться, не нужно было притворяться. В глазах Азирафеля было то же желание и тот же страх, что и у него, потому что ангел сказал правду: они действительно рисковали быть уничтоженными. С одной стороны, Кроули хотелось быть храбрым и сказать те глупости, которые производят впечатление в романтических комедиях: если мы любим друг друга, то можем справиться с любым препятствием, или что-то в этом роде. С другой стороны, он знал, что у Ада есть система труб – длинная, запутанная, грязная и испорченная раскаленными материалами, которые по ней проходят, даже когда тот, кто отвечает за ее очистку, все еще находится в трубах. Он просто не мог себе позволить быть храбрым. На мгновение он увидел Азирафеля с черными крыльями и без того света, который сиял в его глазах и улыбке: он никогда, никогда не мог бы сделать с ним такое. – И что мы теперь будем делать? – Хочешь сказать, что читаешь три тысячи лет и никогда не находил советов о том, как быть в тайных отношениях под носом у Рая и Ада? – О, ну, история литературы полна тайных любовей, но обычно они заканчиваются… – Ангел, я шучу. Слушай, нам не обязательно следовать какой-то программе. Для меня важно просто знать, что ты чувствуешь то же самое. И вообще-то есть одна вещь, которую я хотел бы сделать. – Что? – Я хотел бы поцеловать тебя снова. Но как следует, на этот раз. Азирафель взял его за галстук, притянул ближе, пока их лица не соприкоснулись, и Кроули почувствовал его дыхание на коже. Губы ангела раскрылись под его губами, и напряжение последних десятилетий растаяло. Все, через что прошли они с Азирафелем с их первой встречи, когда еще не существовало Времени, вело их к этому моменту. Любовь, которую Кроули считал утраченной навсегда, вернулась к нему – и оказалась чем-то совершенно новым: уникальной, чистой нотой, вибрирующей в унисон со Вселенной; чудом, не принадлежащим ни Раю, ни Аду, а их собственным чудом, рожденным только ими двумя. – Жди меня снаружи, – сказал Кроули Азирафелю, прежде чем пожелать спокойной ночи и завершить звонок, так что на следующее утро, ровно в десять, ангел закрыл книжную лавку. Он не успел выйти на тротуар, как черный болид промчался мимо него с гудком клаксона, способным посоперничать с иерихонскими трубами, развернулся с визгом шин и остановился на противоположной стороне улицы. – Ангел! – Голова Кроули высунулась из окна автомобиля. – Разве не прелесть? Совершенно новая, иди посмотри! Азирафель перешел улицу и присоединился к демону у дверцы. – Действительно впечатляющая, дорогой. Это Роллс-Ройс? – Не богохульствуй, ангел, это Bentley. Разве ты не видишь эмблему? – Кроули с любовью погладил крылатую B на верхушке радиатора, затем открыл капот. – Посмотри на это. Шесть цилиндров, сто десять лошадиных сил. Эта красотка разгоняется до девяноста миль в час, даже не замечая этого. Азирафель не был любителем автомобилей: они шумные, а идея закрыться в металлической коробке, несущейся на полной скорости по улицам Лондона, его совсем не привлекала, но Кроули был в восторге от своей новой покупки – его взгляд постоянно перемещался от Азирафеля к Bentley, словно демон не мог решить, на чем остановиться – и ангел должен был признать, что эта машина ему подходила. Она была броской, но элегантной, с длинным капотом, блестящим черным кузовом и огромными шинами, которые создавали впечатление, что их не пугают ни ухабы, ни лужи. Кроули тоже был сегодня прекрасен, с рыжими волосами, которые казались огненными на солнце, и серебристым галстуком, сверкавшим, как хромированные фары его новой машины. Азирафель обошел Bentley, заглянул в салон, посмотрел на черные кожаные сиденья, руль, а когда вернулся к Кроули, погладил его по руке. – Очень красивая, дорогой. Кажется, создана для тебя. Кроули открыл пассажирскую дверцу. – Давай, залезай, прокатимся. О, боже правый. Смотреть на Bentley, стоящую у обочины, было одно – это делали и многие прохожие – а вот сесть в нее было совсем другое, но было очевидно, что Кроули пригласил ангела именно для того, чтобы показать машину, и он был так горд, так счастлив, что отказать ему было немыслимо. Азирафель сел на пассажирское сиденье, которое, казалось, обхватило его, чтобы ему было удобно, и тут же Кроули сел рядом с ним. – У тебя нет дел, да? Я думал съездить в Брайтон, раз уж такой хороший день. Как тебе? – В Брайтон? Серьезно? – Конечно, почему нет? Мы будем там к обеду, если выедем сейчас. – Мне бы очень хотелось. Говорят, Королевский павильон великолепен. – Тогда поехали. – Кроули повернул ключ, и рев мотора заполнил салон. Это был звук менее агрессивный и более обволакивающий по сравнению с ревом, который Азирафель слышал на тротуаре, казалось, что машина приветствует их. Ангел начал расслабляться, когда Кроули рванул на дорогу, заставив другие машины затормозить, и понесся на полной скорости к Трафальгарской площади. Азирафель обнаружил, что его вжало в сиденье, он пытался выпрямиться и с благодарностью схватился за ручку над окном (она там была, когда он садился?). Как раз вовремя, потому что Кроули резко повернул, чтобы обогнать молоковоз. С обочины донесся пронзительный звук, и ангел от всей души надеялся, что это был не человек, который кричал. – С дороги! – Кроули проигнорировал полицейского, который показывал ему остановиться, ускорился еще больше и расхохотался. – Слышишь, ангел? Слышишь, как она рычит! – Да, дорогой. – Азирафель снова съезжал к спинке. – Я бы удовлетворился и более… мягким звуком, если честно. – Мягким, тьфу. В следующий раз прогуляемся верхом на муле, как тебе? – Должна же быть золотая сере… ОСТОРОЖНО! – Азирафеля швырнуло вперед, он вытянул руку, чтобы не удариться о приборную панель, и откинулся назад. – Ты чуть не сбил лошадь! – У кучера было достаточно времени, чтобы остановиться! Если он хочет рисковать, кто я такой, чтобы ему мешать? Они уже выехали из центра города. Бентли свернула на A23, и при виде этой широкой прямой дороги Азирафель приготовился к худшему, хотя Кроули мог бы ехать быстрее, только если бы взлетел. Вместо этого демон немного притормозил, и Азирафель снова смог дышать. Он устроился поудобнее на сиденье, поправил пиджак и не смог сдержать вздох облегчения. Последние викторианские дома уступили место возделанным полям, зрелищу определенно более приятному, чем грязные загруженные улицы Лондона. Ячмень и пшеница уже были высокими, колосья начинали золотиться под июньским солнцем. Изгороди из боярышника и шиповника разделяли владения, и Азирафелю, наблюдавшему за ними с дороги, казалось, что он чувствует их аромат. – О чем думаешь? Ты уже двадцать минут рта не раскрываешь. Все в порядке? – Прекрасно, дорогой мой. – Азирафель положил руку на руку Кроули, которая никогда не покидала рычаг переключения передач, и когда демон улыбнулся ему, он почувствовал себя переполненным счастьем. Прошло двенадцать лет, пять месяцев, двадцать один день и тринадцать часов с их первого поцелуя. Азирафель пытался скрыть от Кроули то, что чувствовал к нему, но ему удалось только заставить страдать обоих, и теперь, когда Кроули был здесь, так близко, что он мог чувствовать его тепло, мог смотреть на него и касаться его, зная, что демон хочет его так же сильно, он понял, что был глупцом. Он думал, что осознание взаимности заставит его чувствовать себя хуже, что взвалит на его плечи груз невозможной любви, но подтверждение Кроули сделало его сильнее. Они не могли позволить себе показные жесты, потому что должны были отчитываться перед своими начальниками, но на самом деле им это и не нужно было. Они жили веками, воруя из своих официальных жизней моменты, чтобы провести их вместе, и продолжали делать то же самое. И в конце концов, не для этого ли мы заключили Соглашение, не для этого ли мы всегда отказывались по-настоящему причинять друг другу боль? Мы любили друг друга, просто не хотели себе в этом признаваться. По прибытии в Брайтон Азирафель вышел из Bentley, охваченный противоречивыми эмоциями: да, Кроули водил, не обращая внимания на движение, пешеходов и препятствия в целом (ангел сбился со счета, сколько чудес потребовалось, чтобы избежать аварий), но было совсем неплохо преодолеть такое расстояние за столь короткое время. – Что я тебе говорил? Как раз к обеду, и мы даже успеем прогуляться до этого. – Кроули подошел, пока ангел разминал спину, вдыхая полной грудью воздух с запахом моря. – Так чем ты хочешь заняться? – Я бы начал с Павильона, потом пойдем куда-нибудь поесть. – Отлично. – Кроули щелкнул пальцами, закрывая замки Бентли, и направился к набережной. Азирафель шел медленно, задерживаясь, чтобы посмотреть на ряд белых домов, выходящих на улицу, и на галечный пляж. Солнце припекало кожу, а люди, заполнявшие улицы и киоски с едой, носили легкую одежду; Азирафель чувствовал себя не к месту в своем тяжелом костюме, поэтому дождался подходящего момента, чтобы превратить его в льняной костюм цвета слоновой кости с желтым шелковым галстуком, и материализовал панаму – ее носили практически все мужчины, которых он встречал, кроме Кроули, который предпочитал шляпу. Рядом с ним Кроули остановился. Азирафель почувствовал его взгляд на себе и с удовольствием его подразнил. – Что такое, дорогой? Не нравится? – Ты идеален. – Демон подошел ближе, чтобы прошептать ему на ухо, и Азирафель не смог сдержать дрожь. – Мне нравится, когда ты немного расслабляешься. Впереди уже виднелись белые купола и минареты павильона. Когда Азирафель и Кроули добрались до него, у входа была приличная очередь, но ждать не было проблемой: в толпе они могли стоять рядом, не вызывая подозрений, и Азирафелю удалось скользнуть рукой в руку Кроули, который переплел свои пальцы с его. – Могу я хотя бы напугать билетера? Не думаю, что королю Георгу нужны наши двенадцать пенсов. – Об этом не может быть и речи. Билеты оплачивает не король, дорогой, Королевский павильон принадлежит городу с 1850 года. – С 1850 года, – эхом повторил демон с гримасой. – К тому же я хочу путеводитель. – О, ради гнилых зубов Сатаны! Азирафель на мгновение сжал руку Кроули крепче; тот перестал дуться и вел себя цивилизованно, пока ангел покупал путеводитель и билеты. Оказавшись внутри, Азирафель не упустил ни одной детали – от люстр в китайском стиле до драконов, которые, казалось, возникали из каждого угла. Весь павильон был задуман, чтобы поражать: банкетный зал впечатлял высокими потолками, люстрой в форме дракона и внушительным столом – даже пустым, каким он сейчас был. Но больше всего ангелу нравился музыкальный зал. Птицы, деревья и цветы, изображенные на лакированных панелях стен, делали его похожим на сад, а десятки золотых драконов гонялись друг за другом по синему ковру. – Джентльменов просят не трогать инструменты. Азирафель не заметил служителя, стоявшего у зеркала в элегантной синей униформе, и Кроули тоже, судя по той поспешности, с которой он отошел от органа. – Все хорошо, дорогой? – Я просто хотел посмотреть, работает ли он еще, – пробормотал демон, засовывая руки в карманы. – Ты умеешь играть? Я не знал. Кроули хихикнул. – Как ты думаешь, кто научил Нерона играть на лире? Азирафель представил, как эти длинные пальцы танцуют по струнам, и обнаружил, что у него пересохло в горле. – Ты бы сыграл для меня дома? Кроули поправил очки. Азирафель разглядел его золотые глаза за темными линзами. – Когда захочешь, ангел. Ни у кого из них не было желания закрываться в ресторане на обед, поэтому они решили подняться на пирс, полный киосков и лотков. С двумя порциями fish and chips в руках они пробирались между бегающими детьми и парами, наслаждавшимися днем у моря – «Немного как мы», – подумал Азирафель, хотя они с Кроули не могли смотреть друг на друга так, как блондин у тира смотрел на девушку, которой только что подарил золотую рыбку, выигранную им. Когда они прошли мимо карусели с лошадками, аттракцион резко остановился, и музыка оборвалась, вызвав хор протестов и детский плач. – О, какая жалость, – пропел Кроули. – Конечно, эти штуковины делают из картона. – Кроули. – Что? – Демон выдержал взгляд Азирафеля ровно две секунды, затем вздохнул, и карусель снова заработала. – Людей нужно подстегивать, ангел. Им вредно быть слишком долго счастливыми, они размякают. – Это твое личное мнение. – Азирафель надкусил картофелину. – Нет, это правда. Ты счастлив, думаешь, что тебе ничего не нужно, а потом внезапно оказываешься в темноте, один. – Кроули пожал плечами. – Это дело мгновения. – Но рано или поздно свет возвращается. Темнота – это только момент, дорогой. – Ну да. – Кроули бросил взгляд на пустой кулек Азирафеля. – Хочешь доесть мое? – Ты уверен? – Абсолютно. Они направились к Бентли, больше не разговаривая. Азирафель подождал, пока они не окажутся в машине, чтобы взять Кроули за плечи и притянуть к себе. Демон издал удивленное восклицание, которое превратилось в стон, когда Азирафель поцеловал его и снял проклятую шляпу, чтобы провести пальцами по его волосам. Когда они разделились, задыхаясь, Азирафель погладил щеку демона, который прислонился к его руке с закрытыми глазами. – Никто не отнимет у нас то, что у нас есть. Я бы сказал, что свою долю темноты мы получили: будем осторожны, как всегда, и все будет хорошо. – О, ангел, не обращай внимания на все, что я говорю. Я не хотел испортить тебе день. – Ты не испортил, дорогой. Было прекрасно приехать сюда, просто я хотел бы сделать тебя счастливым, хотя бы когда ты со мной. – Уверяю тебя, ты это делаешь. – Кроули потянулся, чтобы поцеловать Азирафеля в лоб, затем завел Bentley. За городом пейзаж был великолепным, дорога пересекала холмы Саут-Даунс с побережьем на юге и сельской местностью на севере. Азирафель расслабился, прислонившись к спинке. Движения было немного, и хотя Кроули, казалось, намеревался разогнать свою машину до максимальной скорости, не было никого, кого можно было бы подвергнуть опасности. Взгляд ангела остановился на коттедже с видом на побережье. Было бы хорошо просыпаться каждое утро и видеть море вместо смога и трамваев. – Можно было бы жить в таком месте, не думаешь? Кроули удивил его. Азирафель ожидал очередной колкости, но вместо этого демон ответил: – Почему нет? Когда мы раз и навсегда разберемся с той дерьмом, что творится вокруг, может быть. Это были слова со вкусом обещания. Азирафель решил держаться за них крепко, как за свет за пределами тьмы. Была почти полночь, и Кроули действительно стоило вернуться домой. Они с Азирафелем провели вечер, выпивая и пытаясь вспомнить, кто из них вдохновил Джан Лоренцо Бернини на создание «Экстаза святой Терезы», и теперь демон, погрузившийся в свое желтое кресло, чувствовал тяжесть в глазах. Он не хотел заснуть за рулем, Bentley могла пострадать. Голос ангела вырвал его из оцепенения. – Знаешь, дорогой, я тоже подумываю получить права. Автомобили теперь везде, и я хочу идти в ногу со временем. Ты бы сопроводил меня на почту как-нибудь на днях? – Хоть завтра. Блядь, это я точно не пропущу. Азирафель забрал пустую бутылку и бокалы, чтобы отнести их на кухню. – Это вообще странно? Ну, если я тоже куплю машину. У Тома из танцевального зала поблизости есть Singer Junior, и она восхитительна. – Это совсем не странно, ангел, наоборот, отличная идея. Увидимся завтра, тогда. – Кроули встал, пошатываясь, и позволил себе рассмеяться только после того, как закрылся в машине. Это будет памятный день. – Простите, это должно быть ошибка. Мне нужно получить права. – Азирафель протолкнул под стекло окошка форму, которую получил от служащего почты, но мужчина положил на нее руку, блокируя. – Я вам объяснил, вам нужно заполнить форму и внести пять шиллингов. – Но, но… Разве вы не должны убедиться, что у меня есть квалификация для вождения? – А что, у вас проблемы со здоровьем? – Абсолютно нет. – Тогда все в порядке. Пожалуйста, заполните форму. Вы видите, что образуется очередь? – Ну, мы бы быстро закончили, если бы делали все как положено. Кроули, дорогой, ты же не сдавал практический экзамен? Кроули проводил лучший день в своей жизни. Он был уверен, что ангел устроит сцену у окошка по той или иной причине. – Даже не думал. Но действительно нужно было бы убедиться, что человек умеет водить, прежде чем дать ему руль в руки. – Именно! – Азирафель кивнул и снова обратился к служащему. – Я требую, чтобы кто-то проверил мои навыки. Должен же быть кто-то, с кем можно пройти практическое испытание. Служащий закрыл лицо руками и вздохнул. – Знаете что? Идите на парковку сзади, спросите Джорджа и отдайте ему это, он займется вами. – Мужчина нацарапал что-то на обороте бланка для телеграммы и вручил Азирафелю. – О, видите? Много и не нужно было. – Ангел посмотрел на Кроули, который сжал его руку. – Иди спокойно и покажи им, кто ты. Я подожду снаружи. Кроули вернулся к Bentley, пока Азирафель пошел к парковке: не прошло и четверти часа, как Baby Austin пастельно-желтого цвета протрусила по дороге и самым элегантным образом остановилась перед почтой. – Ради нарывов всех оккультных сил, когда еще увидишь такое? – Кроули никогда не был так счастлив носить темные очки, потому что умирал от смеха. Азирафель вышел из машины, открыл пассажирскую дверцу, и прежде чем пожать руку экзаменатору, снял бежевую водительскую перчатку. Сунул лист в карман, дружески похлопал Baby Austin и повернулся к Кроули с сияющей улыбкой. – Доволен? – Полностью. Могу я довезти тебя до книжной лавки? И Кроули, который никогда так сильно его не любил, как в этот момент, – даже в «Глобусе», когда они вместе смотрели премьеру «Гамлета» в переполненном театре, ответил: – Даже не думай.