Мой личный, глуповатый головорез

(БЛЯДЬ. ТАКОГО НЕ БЫЛО СОТНИ ЛЕТ. ЧТО СО МНОЙ ТВОРИТСЯ?) Это было не просто желание. Это была физиологическая тирания. Каждая клетка его древнего, гидро-драконьего тела, казалось, синхронно взвыла о конкретном, низменном, животном контакте. Фантомное тепло от прикосновения к виску Ризли в баре, запах его готовки, звук его смеха — всё это сбилось в тугой, невыносимый узел где-то внизу живота. Точнее, значительно ниже. (Не могу так. Не вынесу. Сейчас проломлю эту хлипкую стену и совершу что-то непоправимое. А он испугается. И сбежит. НЕТ.) — Разум, тот самый, что планировал крахи корпораций и переделывал карты теневого мира, сейчас лихорадочно искал выход из ситуации, достойной гормонального подростка, а не Повелителя Теней. И нашел. Унизительный, примитивный, но единственно возможный. (Силикон. Кусок проклятой резины. Лучше, чем ничего. Лучше, чем рисковать им.) Приобретение было совершено в темноте сети, с доставкой в непроницаемом пакете. Когда он извлек эту… штуковину… на свет божий в своей безликой квартире, его охватил приступ такого глухого, яростного стыда, что потолок покрылся инеем. (Глава империи. Гидро-дракон. И вот твой удел. Позор.) — Но тело не слушало разума. Оно требовало разрядки. И фантазии, непрошенные, яркие, как молнии, уже били в мозг. (А если бы он… тут. Сейчас. Не робкий, не сломленный. А тот, каким был в баре — дерзкий, с огоньком. Схватил бы меня за "антенны" и притянул…) Фантазии были не о пассивном принятии. Нет. В них Ризли был активен. Настойчив. Требователен. И от этой картины — низкорослый, мускулистый головорез, командир в постели с трехметровым драконом — жар растекался по жилам втрое сильнее. В этом был дикий, перевернутый с ног на голову смысл. Отдать контроль. Ему. Только ему. (Черт. Ну ладно. Попробую… представить.) Он лег, отбросив всю одежду, позволяя своему истинному облику развернуться в пустом пространстве комнаты. Хвост нервно бил по полу. Взял в руку холодный силикон... И… представил. Что это не безликая игрушка. Что это Ризли. Его настойчивые руки. Его уверенные движения. Его шепот, грубоватый и ободряющий. Фантазия работала слишком хорошо. (Оральный… боги. Если бы он… Если бы я…) — Мысль о том, чтобы взять в рот что-то, связанное с Ризли, вызвала не отвращение, а приступ такого сокрушительного, подчиняющего влечения, что он застонал. В фантазии это было не унижение. Это было… служение. Активная, жаждущая форма близости. И ему, к своему потрясению, это дико нравилось. (Анальный… никогда не давал. Никому. Но для него…)—И снова, не образ пассивности. Образ доверия. Абсолютного. Открыть самую уязвимую часть себя. Позволить войти. Зная, что это РИЗЛИ. Что он не причинит вреда. Что, наоборот, в его руках — вся власть и вся ответственность... Реальность, конечно, была жалкой пародией. Без его тепла, его запаха, его голоса. Но тело, доведенное до предела фантазиями и долгой воздержанностью, в конце концов, сдалось. Наступила короткая, механическая разрядка. Физическая — да. Душевная — абсолютно нет. Он лежал, глядя в потолок, чувствуя пустоту и привкус горечи на языке, куда более отчетливый, чем вкус силикона. (Ладно. Хотя бы не взорвался. Не пошел к нему. Не напугал.) — Стыд? Да. Но не за акт мастурбации. Драконы не стыдятся своих потребностей. Стыд был за фантазии. За их конкретность, за ту степень унижения и обожания, которую он в них вложил. (Вот именно за фантазии тебе должно быть стыдно, идиот! Ты представляешь, как он тебя использует, а ты счастливо повинуешься! Ты… ты влюблен, как последний раб, а не как властитель!) — Он встал, убрал доказательства своего позора в дальний ящик и направился в душ. Ледяная вода не остудила жара под кожей, лишь смыла физические следы. (Нельзя. Нельзя допускать, чтобы это вырвалось наружу. Он увидит эту… жажду в моих глазах и сбежит.)—Он вышел из душа, все еще мокрый, и подошел к стене. Приложил к ней ладонь, уже не в порыве радости, а в поисках хоть какого-то успокоения, связи. (Мне нужно больше, чем это. Намного больше. Но я подожду. Я выдержу. Потому что любая силиконовая пародия — лучше, чем риск потерять даже ту каплю его внимания, что у меня есть.) Он тяжело вздохнул, и в темноте его "антенны" бессильно поникли. (Завтра я буду просто Артуром. Соседом. Помощником. Никаких взглядов. Никаких намеков. Только гербарий, ужин и разговоры. Это мое наказание.... И мое спасение.)