Мой личный, глуповатый головорез

На кухне пахло чесноком, тимьяном и ржавчиной. Идиллическая, если не вдаваться в детали, картина. Ризли, напевая что-то под нос, колдовал над сковородой, где шипели креветки в соусе. Невилетт же, склонив свою громадную тушу под раковиной, с видом величайшего эксперта ковырялся в сифоне. (Чёртова человеческая сантехника. Кто это придумал? За ночь три учебника, два форума и чертёж в разрезе… Будь она проклята. Но он попросил помочь. Он сказал "Артур, ты же такой рукастый". Значит, я теперь рукастый. Я сейчас эту проклятую пластиковую хрень соберу обратно, даже если она взорвется.) Со скрипом, достойным расходящихся тектонических плит, он закрутил последнюю гайку. —Вроде… готово, — прогремел его голос из-под раковины. —Да ты гений! — искренне восхитился Ризли, помешивая соус. — Я тут полдня возился, а ты за час. (Гений.Он назвал меня гением. Из-за сифона. Мир сошел с ума, и это прекрасно.) Невилетт вылез,стараясь не задеть головой мойку, и сел на стул, который под ним жалобно заскрипел. Он наблюдал, как Ризли ловко сбрасывает креветки в тарелку с пастой. Изящные, точные движения. Запястье. Пальцы… (Сосредоточься на еде. На еде, а не на том, как он держит ложку. Блядь.) И тут в дверь позвонили. Не просто позвонили — вколотили. Напряженно, зло. Ризли вздохнул,и вся легкость с него слетела, сменившись усталой готовностью к бою. —Прости, Артур, похоже, придется прерваться. Он пошел открывать.Невилетт остался на кухне, но его драконий слух уловил каждый звук. — Ты! — визгливый женский голос. Бывшая. — Где деньги? Алименты просрочены! —Они отправлены, проверь счет, — спокойно, но с ледяной жилкой, ответил Ризли. —Врешь! И вообще, что это ты тут устроил? Убогую халупку? С кем это ты ошиваешься, а? Мало ли кто тут у тебя! — голос повышался, переходя в истерику. — Мало ли метку мою заменит какой-нибудь бродяга! (Метка. Она посмела…) Невилетт встал. Беззвучно. Его лицо стало каменной маской, а в глазах вспыхнули холодные синие огоньки. Он вышел в коридор, остановившись в дверном проеме кухни, в тени. Ризли, стоя спиной к нему, его не видел. А женщина — увидела. Её взгляд скользнул по гигантской фигуре, замершей в полумраке. Увидел не лицо (его не было видно), а контуры, размер, немое, давящее присутствие. Её истерика на миг захлебнулась, сменившись животным, примитивным страхом. Она отступила на шаг. Ризли, почувствовав сдвиг в ее поведении, обернулся. Невилетт в тот же миг сделал шаг назад, в освещенную кухню, и принял безмятежно-глуповатое выражение лица «соседа Артура». —Все в порядке? — спросил он нейтрально. —Да, да, — быстро сказал Ризли, снова поворачиваясь к бывшей, голос которого теперь звучал тверже. — Все обсуждали. Проверь счет и больше не приходи. Иначе я подам заявление о нарушении порядка. Женщина, бросая пугливые взгляды мимо Ризли в сторону кухни, что-то буркнула и, пятясь, ретировалась. Дверь закрылась. Ризли облокотился на косяк, выдохнув. —Извини за спектакль. —Ничего, — сказал Невилетт, возвращаясь к столу. — (Я разорву ее на части. Медленно. За одну только мысль о том, что кто-то посмеет вонзить в него зубы. Заменить МЕТКУ. Без его желания. Без…) Но он сидел смирно, наматывая пасту на вилку. —Она про какую-то метку… — осторожно начал он. Ризли сел напротив,потер шею. —А, это… старое. Связь бета-омега. Шрам такой. Она не хочет разрывать, назло. А сменить можно только если… — он махнул рукой. — Короче, без полового акта с другим альфой – никак. А на операцию денег нет, да и шрам все равно останется. Просто призрак. (Половой акт. С альфой. Чтобы вонзить зубы прямо в это место. Пометить его своим запахом, своей силой, навсегда стерев след этой твари…) Мысль вызвала в нем не просто волну желания. Это был ураган одержимости, смешанной с яростью. Он представил это так ярко, что нож в его руке слегка погнулся. (Я... Я… романтик. С… с жестким пубертатом, да. Я хочу не просто пометить. Я хочу, чтобы он сам позволил. Чтобы он захотел этого. Чтобы это было не избавление от прошлого, а… дарение будущего. Блядь, я и правда сошел с ума.) — Звучит… несправедливо, — с огромным трудом выдавил он, разгибая нож. —Да жизнь вообще несправедливая штука, — философски заметил Ризли, откусывая креветку. — Но хоть готовить я умею. Как паста? —Божественно, — честно ответил Невилетт, и это была правда. Даже сквозь вкус собственной ярости и сладкой, запретной грезы о том, как он мог бы эту метку заменить. Не как альфа. Как… партнер. Который просит, а не требует. Он доел, хваля еду, мыл посуду, шутил. Вел себя как идеальный сосед и друг. А внутри бушевал тот самый "романтик с жестким пубертатом" — дракон, который уже мысленно строил алтарь из костей обидчиков Ризли и мечтал не о власти над ним, а о моменте, когда тот сам, доверчиво, подставит ему шею. Ну, или Невилетт подставит ему очко с просьбами трахнуть... Кхм (Подождет. Все подождет. Пока он не будет готов. Пока он не захочет. Даже если этот пубертат меня сейчас изнутри разорвет.) Проводив Ризли до его двери с шуткой насчет того, что "следующий раз чинить будем стиральную машинку", Невилетт вернулся к себе. Он не пищал от радости. Он стоял посреди темной комнаты, тяжело дыша, и его хвост в бессильной ярости выбивал ритм по полу. (Метка. Она горит на нем, как клеймо. И она говорит, что он ЧЬЕ-ТО. Но он – НИЧЬЕЙ. Он свой. Он должен сам выбрать. И если он когда-нибудь выберет меня…) Он не закончил мысль. Просто снова подошел к стене, приложил к ней лоб, зажмурившись, пытаясь унять дрожь в руках, которой не было причин, кроме одной-единственной, жившей за бетонной перегородкой.