Мой личный, глуповатый головорез

После двухчасового визга и планирования наряда на боулинг наступила относительная тишина. Тело успокоилось, но разум продолжал скакать, как взбешённый гоблин. (Ладно, одежду отложил. Что ещё? Подготовиться… физически? На всякий случай…) Мысль была глупой, навязчивой и, увы, не новой. Он уже неделю исследовал возможности своего тела в контексте… определённых гипотетических сценариев. И пришёл к любопытному, смущающему выводу. (Чёрт. Так выходит, что моя… задница… драконья анатомия… она устроена так, что туда может войти член. Без особых проблем. Только смазку возьми. Считай, подготовился заранее.) Он зажмурился, чувствуя, как по щекам, несмотря на иллюзию, разливается жар. Это было откровением одновременно постыдным и освобождающим. Его фантазии об активном Ризли обретали новую, пугающе конкретную физиологическую базу. (Блять, о чём я думаю… Завтра боулинг. БОУЛИНГ. Кегли, пиво, дружеский треп. А не… подготовка к возможному половому акту в роли… принимающей стороны. Ты сошёл с ума окончательно, старый пердун.) Он попытался выкинуть это из головы, уткнувшись лицом в подушку. И тут… Из-за стены донеслись звуки. Приглушённые, но отчётливые. Прерывистое дыхание. Низкий, сдавленный стон. Потом ещё. (…) Невилетт замер. Его «антенны», которые он уже распустил, напряглись и нацелились в сторону источника звука, как локаторы. (Он… Это он. Ризли. Дро… то есть, мастурбирует. Ночь — прекрасное время для ебаной дрочки, да. Логично.) Дракон лежал, не дыша, весь превратившись в слух. Стоны были… тихими. Сдержанными. Но в них не было ни отчаяния, ни злости. Было… наслаждение. Грубоватое, мужское, искреннее. (Приятные…) — мелькнула в голове абсолютно неуместная, крамольная мысль. — (Звучит… хорошо. Когда он так…) Через пару минут всё стихло. Наступила тишина, кажущаяся после этого ещё более гулкой и напряжённой. Невилетт выдохнул, которого не замечал. Внутри всё перевернулось и закипело странной смесью возбуждения, ревности к невидимому партнёру-руке и дикого любопытства. (О чём он думал? Может… нет, не может. Зачем ему думать о соседе-качке? Хотя…) И тут, словно по заказу, вступили другие актёры этой ночной симфонии. Сверху, через потолок, донеслись новые звуки. Уже не одиночные. Двойные. Громкие. Активные. Скрип кровати, пришлепывания, восторженные вопли. Соседи сверху. Опять. (Опять эти сукины дети! Каждый чёртов вечер! У них что, заводные жопы?!) Ярость, уже знакомая и кипящая, поднялась в груди. Он не выдержал. Сорвался с кровати, схватил стоящую в углу швабру и начал методично, с драконьей силой, долбить древком по батарее отопления. БАМ-БАМ-БАМ-БАМ! Грохот разнёсся по всему стояку. Сверху на секунду стихло. Невилетт замер, прислушиваясь. И… нет. Возбуждённые крики и скрип лишь усилились, будто бросив ему вызов. (СУЧАРЫ! БЕСТЫЖИЕ СУЧАРЫ! Я ВАС ПЕРЕЕБУ ЛИЧНО! — проревел он мысленно, сжимая швабру так, что та треснула.) Он швырнул обломок в угол и тяжко рухнул обратно на кровать, закрыв уши ладонями. Но не помогало. Через плоть и кости пробивался тот же навязчивый шум. И тогда… воображение, это проклятое, гиперсексуальное воображение однолюба, нарисовало другую картину. Не этих анонимных соседей. А себя. И Ризли. (Если бы это были мы… — мысль пронеслась, горячая и влажная. — С нашим-то либидо…) Он помнил цифру из подсмотренной медицинской карты Ризли. Высокий уровень тестостерона. Активное либидо. У него самого оно и так зашкаливало последние пять тысяч лет, а теперь стало просто критическим. (Такие активности были бы часто… — продолжал он, уже не в силах остановиться. — Возможно, даже с кровати не вылезали… А возможно, ебались бы не только на кровати… На кухонном столе… В душе… У него же там гербарий на подоконнике, можно было бы так, среди растений… БЛЯДЬ, О ЧЁМ Я ДУМАЮ?!) Он с силой ткнулся головой в подушку, пытаясь задавить поток сладострастных образов. Было поздно. Картина была нарисована. Яркая, шумная, абсолютно неприличная. (И кстати, насчёт либидо я в его медкарте подсмотрел… и вот не стыдно. Нет. Для стратегического планирования. Всё для стратегического планирования. Чтобы быть готовым. К боулингу. Да. К боулингу.) Он лежал, прислушиваясь к затихающим наконец-то звукам сверху и к тишине за стеной, где, вероятно, Ризли уже спал. Внутри бушевала буря из стыда, желания, нежности и дикой, животной надежды. (Завтра боулинг, — повторил он себе как мантру, зажмурившись. — Только боулинг. Никаких кухонных столов.Только кегли. Кегли и ничего больше.) Но где-то в самой глубине, там, где жил не Артур-сосед, а древний, влюблённый дракон, уже тихо зрело знание, что эта ночь, с её звуками и грезами, подготовила его не к игре в шары, а к чему-то гораздо более важному и опасному.