Мой личный, глуповатый головорез

(Хватит бояться. Хватит пищать в подушку. Нужно… больше. Глупостей. Смелости. Что-то ещё.) Мысль зрела несколько дней после боулинга. Просто «повторить» было мало. Он хотел… приватности. Тишины. Возможности говорить, не опасаясь, что их слова утонут в грохоте шаров и музыке. Идея пришла внезапно: пустующий бар. Тот самый, что он приобрёл пару недель назад через подставное лицо после «уговоров» с прежним владельцем. Он приказал закрыть его на «внеплановую дезинфекцию» именно на этот вечер. (Романтично. Или жутко. Смотря с какой стороны посмотреть. Для него — просто уютное место без народа. Для меня — логово, где я смогу… дышать.) Приглашение Ризли принял с той же лёгкостью, что и прошлое. «Почему бы и нет? Тихий бар — это как раз то, что надо после рабочей недели». Бар «Тихий причал» (Невилетт переименовал его мысленно в «Ласковую ловушку») действительно был пуст. Только бармен-призрак (один из его людей, отлично игравший роль) и они двое. Приглушённый свет, бархатные кресла, тихая джазовая музыка. Идеальная картинка. Они выпили. Невилетт — свой вечный виски, Ризли — что-то с фруктами и зонтиком. Разговор тек спокойно, о всяких мелочах. И тут напряжение, копившееся вечер, вырвалось наружу в самой нелепой форме. (Он такой… живой. Сидит тут, смотрит на меня, улыбается. Что, если бы он был… моим. Моим навсегда. Моим мужем. Тогда бы я… тогда бы я…) — Знаешь, — глухо начал Невилетт, глядя на золотистую жидкость в своём бокале. — Если бы ты был моим мужем… я бы, наверное, подсыпал тебе в пиво яд. Он произнёс это. Вслух. В полной, гробовой тишине бара. (ЧТО Я ТВОРЮ?! КАКОЙ, НАХУЙ, ЯД?! Я ХОТЕЛ СКАЗАТЬ ЧТО-ТО РОМАНТИЧНОЕ! «ОБНИМАЛ БЫ КАЖДОЕ УТРО»! «ВАРИЛ БЫ КОФЕ»! А Я ПРО ЯД! Я ИДИОТ!) Внутри всё обрушилось в ледяную пропасть паники. Он приготовился к тому, что Ризли встанет и уйдёт, решив, что его сосед — маньяк. Но Ризли лишь задумчиво хмыкнул, отхлебнув из своего бокала. —Жестко, — сказал он, и в его голосе не было страха, только лёгкая ирония. — А я бы, если бы был твоим мужем… выпил бы этот яд вместе с пивом. Из одного стакана. Чтобы тебе потом одному не скучно было в аду. Он сказал это так просто, так буднично, как будто обсуждал прогноз погоды. А не предлагал разделить смертельную дозу. В голове Невилетта что-то щёлкнуло. Треснуло. Рухнули последние барьеры. (ВЫПИЛ БЫ. ВМЕСТЕ. СО МНОЙ. ОН…) Он не думал. Тело действовало само. Он встал. Его стул с грохотом опрокинулся назад. Он шагнул к Ризли, который смотрел на него с нарастающим удивлением. — Выходи за меня, — выпалил Невилетт. Его голос прозвучал не как просьба, а как констатация непреложного факта, как закон природы. Ризли замер, бокал застыл на полпути ко рту. Его глаза округлились. —Что? (Букет. Нужен букет. Где букет? А, точно.) Невилетт огляделся диким взглядом. Его взгляд упал на высокую стеклянную вазу у стойки бара, где стояли декоративные розы — искусственные, но смотрелись убедительно. Не задумываясь, он длинным шагом преодолел расстояние, выхватил весь букет из вазы, облив водой барную стойку, и вернулся к столу. Он протянул мокрые, капающие розы Ризли. — Выходи за меня, — повторил он, уже тише, но с той же невероятной, граничащей с безумием серьёзностью. Ризли сидел, глядя то на его лицо (искажённое предельной концентрацией и паникой), то на протянутый ему украденный букет. Искусственные розы блестели под светом софитов. Капли воды падали на скатерть. Прошло пять секунд. Десять. А потом Ризли начал смеяться. Это был не испуганный смешок, а настоящий, громовой, от души хохот. Он откинулся на спинку кресла, закрыв лицо рукой, плечи тряслись. —Боже… Артур… Ты… — он выдохнул, смахивая слезу. — Ты с ума сошёл? Ты украл букет у бара? И… предложение? После шутки про яд? Невилетт стоял, всё ещё протягивая букет, чувствуя, как его уши (и «антенны» под иллюзией) горят огнём. Он был готов провалиться сквозь землю. Или сжечь дотла весь район. (ПИЗДЕЦ. КАТАСТРОФА. ПОЛНЫЙ ПИЗДЕЦ. Я ВСЁ ИСПОРТИЛ.) — Да, — хрипло сказал он. — Выходи. Пожалуйста. Ризли перестал смеяться. Он снова посмотрел на Невилетта. Долгим, изучающим взглядом. Потом медленно, осторожно взял мокрый букет. —Ты хоть понимаешь, что сказал? — спросил он тихо. —Да, — ответил Невилетт без тени сомнения. (Понимаю. Понимаю, что хочу быть с тобой всегда. Даже если для этого нужно выпить яд. Или украсть все розы в городе.) Ризли покрутил в руках искусственный цветок, потом снова посмотрел на него. В его глазах мелькали десятки эмоций: шок, недоверие, растерянность, но где-то в глубине — искорка чего-то тёплого, смягчающего. —Артур… это слишком внезапно. И… мы же соседи. И ты украл цветы. —Я верну, — немедленно пообещал Невилетт. —Не в этом дело! — Ризли снова рассмеялся, но уже мягче. — Ладно… Держи пока свои розы. И… дай мне подумать. Окей? Просто… подумать. Он не сказал «да». Но он не сказал и «нет». Он не бросил букет, не ушёл. Он сказал «подумать». Для Невилетта, который уже мысленно отстроил себе склеп из стыда, это прозвучало как небесная музыка. Он молча кивнул, наконец опустив пустую руку. Весь остаток вечера прошёл в сюрреалистичной, напряжённой тишине, изредка прерываемой неуверенными попытками Ризли завести светскую беседу. Они допили свои напитки. Расплатились (Невилетт оставил купюру, вдесятеро перекрывавшую стоимость выпивки и «ущерб» за букет). По дороге домой они молчали. У своих дверей Ризли снова взглянул на него, сжимая в руках те самые дурацкие искусственные розы. —Спокойной ночи, Артур. И… спасибо. За оригинальность. Дверь закрылась. Невилетт зашёл к себе. Иллюзия отключилась. Он не пищал. Он просто медленно сполз по стене на пол и сидел так, уставившись в пустоту. (Я сделал это. Я сказал. Он не убежал. Он взял цветы. Он будет думать.) А потом его тело содрогнулось от нового, непривычного чувства — дикого, всепоглощающего стыда, смешанного с безумной, едва теплящейся надеждой. Он предложил руку и сердце. Украденными розами. После шутки про убийство. (Ты — вор, ебать-копать. И идиот. Но… ты это сделал.) И пока Ризли «думал» по ту сторону стены, Невилетт сидел на полу в темноте, понимая, что перешёл точку невозврата. Теперь всё было по-настоящему. И страшно. И безумно.