Мой личный, глуповатый головорез

Итак, извиняюсь за долго отсутствие, нужно было собраться с силами Начнем: Следующие несколько дней прошли в сладком, ленивом забытьи. Они почти не вылезали из постели – правда, теперь это был новый, сверхпрочный диван в квартире Невилетта, потому что ремонт кровати в отеле и компенсация владельцу отняли кучу времени и нервов. Но оно того стоило. Сегодня всё шло особенно хорошо. Невилетт, ободрённый заботливым руководством Ризли и собственным растущим желанием, впервые был сверху. Ризли, растянувшись под ним, тихим, хриплым голосом объяснял, что и как, куда двигаться, как найти тот самый ритм. Это было невероятно – и доверять, и чувствовать, и видеть, как под тобой тает тот самый дерзкий, невозмутимый головорез. Всё было идеально. Напряжение росло, дыхание сбивалось в унисон, мир сузился до точки соприкосновения, до горячего шёпота, до того, как совиные ушки Ризли прижались к подушке в момент особо глубокого толчка… И тут в дверь постучали. Нет, не постучали – забили. Настойчиво, зло, с тем самым истеричным ритмом, который въелся в подкорку. Оба замерли. — Игнор, — прошептал Ризли, закусив губу. — Игнор, — кивнул Невилетт, пытаясь не сбиться с ритма. Но стук не прекращался. Он перерос в долбёжку. В них явно лупили чем-то тяжёлым. — БЛЯЯЯДЬ! — вырвалось у Ризли, и он оттолкнул Невилетта. — Кончай, иди разберись! Убей, если надо! Я не могу, когда так! Невилетт, фыркая от ярости и фрустрации, с трудом отлепился от него, натянул первое, что попалось под руку – своё большое банное полотенце на бедра – и босой, мокрый от пота, пошёл к двери. Он был в такой ярости, что даже иллюзию включать не стал. Пусть видит, кого потревожила. Он рывком открыл дверь. На пороге, с искажённым от злости лицом и ключами в руке (видимо, ими и стучала), стояла бывшая. Её взгляд скользнул по его голому, чешуйчатому торсу, по «антеннам», торчащим как сабли, и на секунду в её глазах мелькнул животный страх. Но ненависть и чувство собственности оказались сильнее. — Где он?! — взвизгнула она, пытаясь заглянуть за его спину. — Я знаю, он тут! Вы что там, мудилы, делаете?! — Уходи, — проскрежетал Невилетт, не двигаясь с места, блокируя проход. Но она, используя свой небольшой рост, юрко нырнула под его руку и ворвалась в квартиру. Увидела Ризли, который сидел на краю разобранного дивана, закутанный в одеяло до подбородка, с взъерошенными волосами и явно недвусмысленным выражением лица. И её прорвало. — ТЫ! ТЫ ПРОМЕНЯЛ МЕНЯ НА ЭТО… ЭТО ЧУДОВИЩЕ?! — её визг резал слух. — Я ВИЖУ! Я ВИЖУ МЕТКУ! МОЮ МЕТКУ СТЕРЛИ! НА МОЁМ МЕСТЕ ТЕПЕРЬ ВОНЬ ЭТОГО… ЯЩЕРА! Она металась по комнате, тыча пальцем то в Ризли, то в Невилетта. — ТЫ ДАЛ ЕМУ СЕБЯ ПОМЕТИТЬ?! ЭТОМУ? А Я ТЕБЯ ТРИ ГОДА КОРМИЛА, ОДЕВАЛА! Я ТЕБЯ С ПЬЯНОГО ДНА ПОДНЯЛА! А ТЫ… С ПЕРВЫМ ВСТРЕЧНЫМ ЯЩЕРОМ В ПОСТЕЛЬ! ДА ТЫ БЕЗ МЕНЯ СГНИЁШЬ! ОН ТЕБЯ ИСПОЛЬЗУЕТ И ВЫКИНЕТ, КАК ПРОСТИТУТКУ! Ризли слушал это, не шелохнувшись. Его лицо было каменным. Только глаза, холодные и усталые, наблюдали за этим спектаклем. Ему было поебать. Абсолютно. Всё это уже слышал, всё это уже пережил. Это был просто шум. — ТЫ МНЕ ДОЛЖЕН! — орала она, подбираясь к дивану. — ТЫ И ТВОЙ… УРОД ДОЛЖНЫ МНЕ ПЛАТИТЬ! Я НЕ ОТСТАНУ! Я РАЗНЕСУ ВАС ПО ВСЕМ СОЦСЕТЯМ, ПО ВСЕМ СУДАМ! ВАС ПОСАДЯТ ЗА ИЗВРАЩЕНИЯ С ЖИВОТНЫМИ! Невилетт стоял, как скала, слушая этот поток грязи. Его хвост начал медленно, угрожающе бить по полу. Тук. Тук. Тук. Но он ждал. Ждал знака от Ризли. А Ризли просто вздохнул, поймал его взгляд и едва заметно покачал головой: «Не надо. Не стоит». Истерика длилась минут десять. Она выкрикивала всё: про алименты, про свою «жертвенность», про то, какой Ризли «ненормальный» и теперь ещё и «зоофил». Потом, видимо, выдохлась, остановилась, тяжело дыша, ожидая ответа. Ответа не последовало. В комнате стояла тишина, нарушаемая только её тяжёлым дыханием и тихим постукиванием драконьего хвоста. Тогда Невилетт двинулся. Не быстро, но неумолимо. Он подошёл к ней, навис всей своей трёхметровой тушей. Не говоря ни слова, взял её за плечо (его пальцы с когтями аккуратно, но неотвратимо сомкнулись на куртке) и развернул к выходу. — Всё, — произнёс он всего одно слово, и в нём был ледяной, безличный приговор. Она попыталась вырваться, заверещала, но её легко, почти без усилий, протащили через всю комнату к двери. На пороге она обернулась, чтобы выкрикнуть ещё что-то, но дверь уже захлопывалась перед её носом. Щёлкнул замок. Тишина. Глубокая, благословенная тишина. Невилетт облокотился на дверь, выдохнув. Ярость ещё кипела в жилах, отравляя остатки возбуждения. Он слышал, как с дивана поднимается Ризли, слышал его шаги. Маленькие, тёплые руки обняли его со спины, прижались к чешуе. — Ну и дурёха, — тихо сказал Ризли, прижимаясь щекой к его лопатке. — Испортила всё настроение. — Убью, — хрипло ответил Невилетт, всё ещё глядя в древесину двери. — Не надо. Она и так сама себя уничтожает. Плюнь. Невилетт обернулся, взял Ризли за лицо, внимательно вглядываясь в его глаза. — Тебя не задела? Ничего? Ризли фыркнул. — Да я это в десять раз громче от неё же уже слышал. Просто сейчас с оркестром. Ничего. А вот ты… — он потянулся и погладил одну из напряжённых «антенн». — Весь скованный. Нас прервали на самом интересном. Напряжение начало потихоньку уходить, сменяясь обидой и досадой. — Да, — пробурчал Невилетт. — Я как раз… начал понимать. — Ничего, — Ризли потянул его обратно к дивану. — Продолжим. Сначала ты меня до конца доведёшь. А потом… я тебе покажу, что значит «кульминация» без идиоток за дверью. И, кажется, это было лучшим предложением за весь день. Даже лучше, чем сломанная кровать.