Мой личный, глуповатый головорез

Совещание проходило на верхнем этаже стеклянного небоскрёба, символизирующего всю мощь и холодную безликость империи Энигмы. Невилетт, облачённый в свой обычный теневой облик — длинное пальто, шляпа, скрывающая черты, — вёл переговоры с группой беспокойных поставщиков редких артефактов. Голос его был ровным, как поверхность ледяного озера, каждое слово взвешено и несло в себе невысказанную угрозу. А в это время Ризли, которому смертельно наскучило сидеть в отведённой для «гостей» комнате с видом на город, решил немного размяться. Невилетт, помня его прошлое головореза и его природную любознательность (читай: тягу к неприятностям), разрешил ему погулять по охраняемым этажам. «Только, ради всего святого, не лезь в вентиляцию и не открывай окна», — предупредил он. Ризли кивнул с видом полнейшего понимания. Что, естественно, означало, что он немедленно отправился исследовать самые запретные зоны. Невилетт, ведя переговоры, одним углом сознания отслеживал через скрытые камеры, как его жених болтается где-то на техническом этаже, что-то разглядывая. Пока всё было спокойно. И тогда на экране одной из камер он увидел, как Ризли, заглянув на пустующую крышу, резко отпрянул от парапета, его лицо исказилось шоком. Что-то блеснуло в его руке — тот самый нож, который он вечно носил с собой. Последовала короткая, невидимая для камеры стычка. А потом — худшее. Тело Ризли, лёгкое и стремительное, перелетело через ограждение крыши и исчезло из поля зрения, сорвавшись в пустоту. Всё в мире Невилетта остановилось. Звуки, время, сердцебиение. На миллисекунду. Потом его сознание взорвалось белым, всепоглощающим ужасом. НЕТ. Он даже не помнил, как сорвался с места. Его массивное кресло отлетело к стене, разбив стеклянную панель. Он пронёсся мимо ошарашенных переговорщиков, невидящим взором, не слыша их испуганных возгласов. Единственной мыслью, пульсирующей в такт дикому стуку в висках, было: ДОГОНИ. СПАСИ. Он не побежал к лифтам. Он рванул к огромному, от пола до потолка, окну в конце коридора. Без раздумий, собрав в кулак всю свою гидро-силу — древнюю, первобытную мощь воды, сконцентрированную в теле дракона — он ударил в стекло. Не кулаком, а сгустком невидимого, сокрушительного давления. Окно вылетело наружу бесшумным облаком осколков. И Невилетт прыгнул в пролом. Вниз. Навстречу падающему Ризли. Ветер выл в ушах, забирая дыхание. Он видел внизу маленькую, быстро приближающуюся фигурку. Расчёт был на грани безумия. Он не мог просто подхватить его в воздухе — не рассчитает, раздавит. Но он мог… Собрав всю силу, он выстрелил в сторону мощным импульсом, создав что-то вроде гидравлического толчка. Его тело изменило траекторию, он рванул вперёд и вниз, под углом, как торпеда. Цель — окно на этаже ниже разбитого им. Он влетел в него, приняв удар плашмя всем телом на себя, обдирая чешую и кости о раму и разлетающуюся мебель внутри офиса. Боль была огненной, но он даже не почувствовал её. В тот же миг он выбросил руки вперёд — и поймал. Поймал Ризли, который с оглушительным стуком врезался в его грудь, отдавив рёбра. Они вместе прокатились по офису, сметая столы и компьютеры, и врезались в противоположную стену. Наступила тишина. Пыль медленно оседала. Невилетт лежал, не в силах пошевелиться, прижимая к себе трясущееся тело Ризли. Его собственное тело кричало от боли, но это был ничто по сравнению с ледяной паникой, которая всё ещё сковывала его изнутри. — Ты… — он попытался говорить, но из горла вырвался лишь хрип. — Ты жив? Ризли откашлялся, приподнялся на локтях, смотря на него широко раскрытыми глазами. — Чёрт… Неви… Я… я увидел киллера. На крыше. Он… — ЗАТКНИСЬ! — проревел Невилетт, и в его голосе была такая голая, неприкрытая ярость и страх, что Ризли вздрогнул. — ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ? ТЫ МОГ УМЕРЕТЬ! Я… Я… Паника, отступая, оставила после себя странную, нервную пустоту. И из груди Невилетта вырвался не рык, не стон. Вырвался короткий, сдавленный, истеричный смешок. Потом ещё один. Защитная реакция, сработавшая на пределе. Он лежал, прислонившись к разбитой стене, и тихо, судорожно хихикал, обнимая Ризли так, словно боялся, что тот растворится. — Прости, — прошептал Ризли, прижимаясь к нему. — Я не думал, что он толкнёт… — Никогда больше, — прервал его Невилетт, и смех тут же умер, сменившись металлом в голосе. — Слышишь? Никогда. Ты больше никуда один не суёшься. Ни в какое дерьмо. — А куда мне деваться? Сидеть дома, как растение? — Ризли попытался огрызнуться, но голос дрожал. — ДА! Сиди! Или… или найди друзей! Омег-клуб какой-нибудь! — выпалил Невилетт в отчаянии. Ризли скривился, как от зубной боли. — Эти снобы? Эти твари, которые только и делают, что жеманятся и друг друга жрут? Лучше я реально человека сожру. Нет уж. Отчаянный ум Невилетта, ещё не оправившийся от шока, выдал самое безумное решение из всех возможных. — Тогда… тогда будешь сидеть у меня на коленях. На собраниях. Всегда. На виду. Чтобы я мог тебя видеть. Чтобы я знал, что ты в безопасности. Он сказал это, уже ожидая возмущённого отказа, издёвки, чего угодно. Ризли замер. Потом медленно отодвинулся, чтобы посмотреть ему в лицо. В его глазах мелькнуло что-то — не обида, не протест. Сначала — недоумение. Потом — расчёт. Потом — чистое, озорное любопытство. И он… согласился. — Ладно, — сказал он просто, как будто речь шла о выборе чая. — Буду сидеть на коленях. Только чтоб кресло твоё было удобное. А то затекать буду. Невилетт уставился на него, не веря ушам. Его паника, его ярость, его истеричный смех — всё это разбилось о каменную стену абсолютного, сокрушительного похуизма Ризли. — Ты… серьёзно? — хрипло спросил он. — А то. Лучше, чем с теми омегами тусоваться. И к тебу ближе. Да и вид с твоих коленей, поди, ничего такой. В этот момент в разбитый офис начали врываться охранники, с перекошенными от ужаса лицами. Они увидели своего повелителя, Энигму, сидящего в груде обломков, с окровавленными царапинами, держащим на коленях невредимого, но перепачканного пылью Ризли. Невилетт посмотрел на них, потом на Ризли, который уже начинал улыбаться этому абсурду. И он понял, что проиграл. Безоговорочно. Он обрёл не просто жениха. Он обрёл живую, дерзкую, совершенно неуправляемую катастрофу, которую теперь придётся держать в прямом смысле на коленях. Чтобы не упустить. Он тяжело вздохнул, аккуратно поднимаясь вместе с Ризли. — Всё. Совещание окончено. Все свободны. А вы, — он кивнул охранникам, — найдите того, кто был на крыше. Живым. У меня к нему будут вопросы. И, поддерживая Ризли, он пошёл прочь, чувствуя, как тот прижимается к нему, и слыша его тихий смешок прямо у груди. Блять. Он согласился. Теперь на всех будущих переговорах о судьбах мира у него на коленях будет сидеть совиный головорез. Мир определённо сошёл с ума. Но, возможно, это и к лучшему.