Франкенштейн: Возрождение

На несколько минут Виктория погрузилась в раздумья. Ее мысли тяготили сознание и душу, но она не решалась их озвучить. – Завтра у моей младшей сестры свадьба, – наконец проронила она, будто бы не к месту. Но затем продолжила: – И я обязана пойти. Жизнь поит меня ядом, в то время как я сгораю от жажды по любви, принятию... Я знаю, что такое предательство. Может, и не в таких масштабах, как ты. Я тоже отвергнутое дитя. Отвергнутая дочь, сестра...и отвергнутая женщина. И вот, завтра мне придется смотреть на их счастье и понимать, что человек, с которым я хотела быть, выбрал не меня. Привел под венец не меня, будет целовать другую, клясться ей в любви... Она замолчала. – Я пойду с тобой. У меня было достаточно времени понять, что я хочу этого больше жизни. И если мир нас не принимает, это проблемы мира. Если мир считает тебя ошибкой, то для меня ты – самая прекрасная ошибка на свете. Если для них ты чудовище, то я буду чудовищем с тобой. Будем чудовищами вместе. Позволь мне лишь выполнить свой долг перед сестрой... Тут она почувствовала боль в сердце. Не удержавшись, она снова упала.. Он успел. Не сразу — неловко, резко, будто его тело снова опережало мысль, — но он поймал её прежде, чем она ударилась о пол. Тяжесть её тела была неожиданной. Как будто вместе с ней на него рухнула вся её жизнь — недожитая, недолюбленная, недосказанная. — Виктория… — впервые он произнёс её имя не как укор и не как обвинение. Он опустился вместе с ней на колени, прижимая к себе, удерживая — не как владелец, не как спаситель, а как тот, кто не позволяет исчезнуть. Её голова склонилась ему на плечо, дыхание сбилось, пальцы судорожно сжали ткань его одежды, словно он был последней опорой в мире, который давно перестал быть надёжным. — Тише, — сказал он глухо. — Не сейчас. Он чувствовал, как её сердце бьётся слишком быстро, слишком больно — будто действительно пытается вырваться из тесной клетки корсета под гнетом усталости и вины. Его ладонь легла ей на спину — широкая, тяжёлая, удивительно тёплая. — Ты говоришь о свадьбе, — продолжил он после паузы. — О счастье, на которое тебе придётся смотреть, как на чужую жизнь. Он чуть сжал пальцы. — Знаешь, что самое жестокое? Она с трудом подняла на него взгляд. — Счастье других всегда кажется обвинением тем, кто остался за дверью. Он осторожно приподнял её лицо, чтобы она видела его глаза — не тёмные, не звериные, а усталые, будто старые. Пережившие слишком многое. — Ты думаешь, ты единственная отвергнутая? — спросил он тихо. — Я видел матерей, которые отворачивались от детей. Видел братьев, предающих братьев. Видел, как любовь выбирают не потому, что она сильнее, а потому, что она проще. Он помолчал. — Ты не обязана быть свидетелем их счастья, — сказал он. — Но если ты пойдёшь… Он наклонился ближе, почти касаясь лбом её виска. — Иди не как жертва. Не как отвергнутая. А как та, кто выжил. Она говорила о чудовищах. Они оба это слышали. — Ты сказала: «будем чудовищами вместе», — повторил он. — И ты не понимаешь, насколько это страшные слова. Пауза. — Потому что мир прощает многое… но он не прощает тех, кто не стыдится того, кем стал. Он выпрямился и, не отпуская её, помог подняться. Медленно. Терпеливо. Как будто этот жест был обещанием. — Выполни свой долг перед сестрой, — сказал он. — Посмотри в лицо миру, который тебя отверг. Его голос стал твёрдым. — А потом я буду ждать. Она вздрогнула. — Я не уйду, — добавил он. — Я не исчезну в тенях. Я буду здесь. В этом лесу. В этом доме. Он чуть склонил голову. — Потому что, если ты сказала правду… если ты действительно выбрала меня — он сделал паузу, — то я не имею права исчезнуть. Его взгляд стал тёмным. За окном вьюга на мгновение стихла. Как будто сама ночь дала ей передышку. <*****> Он опустил ее на постель, и она легла на спину. Он сел рядом. – Поверь, я тебя понимаю, – тяжело выдохнула она, глядя ему в глаза. – Потому что мы с тобой похожи. Даже слишком. И да, это пугает. Но намного страшнее потерять того, кто дорог сердцу, – она перевела дыхание. – Поэтому я выбираю быть с тобой, – она взяла его лицо в свои ладони и погладила шероховатую, обветренную кожу. Затем с нежностью заправила прядь его давно нестриженных волос за ухо. – Я помню, как создавала тебя. Я не могу забыть, как трудилась над тобой дни и ночи напролет, выбирала самые лучшие органы и ткани, какие только возможно... Я не могу забыть твои первые шаги, мои первые прикосновения к твоему телу, твое первое слово... То, с каким трепетом ты произносил мое имя.. – Виктория с трудом переводила дыхание. – Ты стал для меня всем. Ты – смысл моей жизни. И я хочу, чтобы так было всегда. Не уходи, прошу, – взмолилась девушка.– Я люблю тебя, – проронила она, и ее руки вдруг безвольно упали. Усталое 36-летнее сердце не выдержало, и Виктория лишилась чувств.