Там, где возвращается сердце

Продолжение истории «Там, где возвращается сердце» Примечание автора: Эта глава показывает, насколько преданным и заботливым может быть Филеас Фогг: семейное счастье, забавные ситуации и один неожиданный визит. __________ Фогг был безмерно счастлив стать отцом. Он никогда не представлял, что это случится с ним, ведь в его прежней бесчувственной жизни не оставалось места никому, кроме него самого. После встречи с Аудой броня вокруг его сердца дала трещину, а после свадьбы он полностью посвятил себя ей одной. Теперь же в их жизнь вот-вот должно было войти крошечное создание. Фоггу хотелось поведать об этом всему миру, но пока он делился радостью лишь с самыми близкими. Первым стал Паспарту. — Ах, месье, как это чудесно! — воскликнул француз, сжимая его руку в порыве искренней радости. — Поздравляю, от всей души поздравляю! Ауда сообщила новость Милдред и Мадлен. Те пришли в полный восторг. — Я тоже хочу ребёнка как можно скорее, — восторженно заявила Мадлен, — и я не успокоюсь, пока это не произойдёт. Ауда рассмеялась над её откровенным признанием, а Милдред ответила с притворной строгостью: — Бедный Паспарту, оставь его в покое, Мадлен! — и с сожалением добавила: — В этом отношении я вам не ровня, девочки. Милдред была уже в возрасте и знала, что время материнства для неё безвозвратно прошло. — Ауда, ты предпочитаешь мальчика или девочку? — спросила Мадлен. — Это неважно. Я лишь хочу, чтобы наш ребёнок был здоров. Фикс присоединился к ним. — Давайте выпьем! — он поднял тост. — За будущего наследника! Ауда наконец почувствовала себя полноценной женщиной — любимой, с долгожданным ребёнком под сердцем и самым заботливым мужем на свете. Каждый раз, когда ей становилось нехорошо или кружилась голова, Фогг тревожился, носил её на руках и окружал бесконечной заботой. А если Ауда просыпалась среди ночи с каким-нибудь необычным желанием поесть, он тотчас спешил исполнить её просьбу. Однажды ночью, в три часа утра, Ауда внезапно села в постели. — Ох, Филеас… это так странно… мне вдруг нестерпимо захотелось… джалеби. — Джалеби? — Фогг уже сидел, окончательно проснувшись. — Что это такое? — Сладкий индийский десерт… жареный в масле и пропитанный сиропом… Ох, не знаю почему… Забудь об этом, это звучит нелепо посреди ночи. Но он уже надевал халат. — Ничто не бывает нелепым, когда дело касается тебя, моя дорогая. Фогг спустился на кухню и зажёг свет. У него не было возможности заказать джалеби с доставкой, поэтому он решил приготовить их для Ауды сам. Фоггу было жаль, что Мэри не может ему помочь — она каждый вечер уходила домой к своей семье. Ему приходилось справляться в одиночку. Обыскав кухню, Фогг нашёл старую поваренную книгу с рецептом «Индийских сладостей в сиропе». «Значит… десерт должен быть круглым…» — сосредоточенно подумал он. Раз уж он совершил кругосветное путешествие за восемьдесят дней, то наверняка сможет приготовить и незнакомое индийское блюдо. Фогг отмерял ингредиенты с точностью часовщика, боясь переборщить с сахаром. Однако вскоре кухня погрузилась в пар и хаос; сироп кипел, масло разбрызгивалось, и всё, казалось, шло наперекосяк. Первая партия джалеби обернулась полным разочарованием, а вторая — и вовсе сгорела. Третья попытка, наконец, оказалась успешной, по крайней мере частично. Когда Фогг наконец подал Ауде тарелку с кривыми, слегка подгоревшими и неровными джалеби, он замер у кровати, словно школьник в ожидании оценки. Ауда посмотрела на них — неуклюжие, непривлекательные… но приготовленные с такой любовью. — О, Филеас, дорогой… это ты сам? Он смиренно кивнул. — Они не идеальны. Но они для тебя. Ауда взяла одну штучку, и её улыбка расцвела, словно свет. — Это самое вкусное из всего, что я когда-либо пробовала. Фогг слегка расслабился, словно только что завершил очередное кругосветное путешествие — на этот раз на собственной кухне. — Если хочешь, — тихо сказал он, присаживаясь на край постели, — я буду тренироваться, пока не доведу их до совершенства. Ауда погладила его по щеке. — Нет, Филеас… теперь всё идеально. Потому что это сделал ты, любовь моя. Несколько ночей спустя Ауда снова проснулась, охваченная непреодолимым желанием съесть фрукты. — Что случилось, дорогая моя? — Фогг поднялся с постели и наклонился над ней. — О, Филеас, мне так хочется… груш. — Груш? — задумчиво переспросил Фогг. — Нет, Филеас, забудь, — возразила Ауда. — Просто глупая прихоть. Но Фогг уже вышел из спальни, несмотря на её попытки его остановить. Паспарту остался в доме на ночь, поэтому Фогг настойчиво постучал в его дверь. Через мгновение Паспарту открыл её: сонный, растрёпанный, в одной ночной рубашке и с испуганным лицом. — Месье? Что произошло? Пожар? Ограбление? Нападение? Стихийное бедствие? — Нет, Паспарту. Груши. — Груши? — Паспарту всерьёз подумал, что месье Фогг лишается рассудка от волнения при мысли о скором отцовстве. — Ауда очень хочет груш, — спокойно объяснил Фогг. — Пойдём и найдём их. — Как? Сейчас? Посреди ночи? — Да, Паспарту. Мы должны. Немедленно. Угрюмый и заспанный, Паспарту поспешно натянул одежду прямо поверх ночной рубашки, и они отправились в путь по ночному Лондону. Они обошли все торговые улицы — всё было закрыто. Фогг стучал в двери: две открылись, но груш там не оказалось. Они даже подошли к какому-то складу, но оттуда так свирепо залаяла собака, что им пришлось отступить. Наконец Фогг вспомнил о торговце, который хранил запасы фруктов для завтрашней продажи. После долгой прогулки по тёмным улицам Лондона они наконец добрались до нужного места. Фогг постучал в дверь с маленьким окошком. Она приоткрылась, и показалось сонное лицо. — Мне нужны груши, — объявил Фогг. — Срочно! — В такой-то час?! — сердито воскликнул мужчина. Тогда Фогг достал свою визитную карточку и сунул её торговцу под нос. — О, конечно… пожалуйста, мистер Фогг, — торговец тут же смягчился, прочитав имя, и распахнул дверь. Через десять минут Фогг и Паспарту уже шли домой пешком — в столь поздний час карет было не сыскать — и каждый нёс по ящику груш. Зевая, Паспарту пробормотал: — О, месье, ради будущего малыша вы готовы перевернуть весь Лондон вверх дном! — Ради малыша и ради его матери, Паспарту, — подчеркнул Фогг. — Прежде всего — ради его матери! Дома Фогг с удовлетворением наблюдал, как Ауда ест одну из сочных груш. Груш хватило на всех — даже Мадлен и Паспарту. Однажды вечером Ауда стояла у окна их спальни, когда почувствовала на себе его нежные руки и, закрыв глаза, расслабилась в его объятиях. Фогг погладил её живот и мечтательно произнёс: — Она будет самым красивым ребёнком на свете. — Она? — Ауда повернулась к нему с удивлённой улыбкой. — Думаешь, Филеас, это будет девочка? — Возможно. У меня нет особых предпочтений, но… — он тепло улыбнулся, — я был бы очень рад такой же прекрасной маленькой принцессе, как ты, дорогая моя. Ауда нежно обхватила его лицо ладонями. Филеас приятно удивлял её каждый день — и этот замечательный мужчина принадлежал ей. *** Вечер настал рано, и окутанный туманом Лондон, казалось, намеренно погрузился во тьму, чтобы уступить место свету, который Ауда увидела, переступив порог своего дома. Когда Фогг открыл дверь и впустил её внутрь, она почувствовала необычный аромат — тёплый, сладкий, с нотками кардамона и жасмина. — Филеас… что это? — воскликнула она. Гостиная сияла перед её глазами: десятки маленьких масляных ламп мерцали на подоконниках, а пол был украшен красочной ранголи — узорами из красных, синих и золотых кругов в форме распускающегося лотоса. Фогг шагнул вперёд и встал посреди комнаты — величественный, но слегка смущённый, со свечой в руке. — Счастливого Дивали, любовь моя, — тихо сказал он. — Всего одна попытка… как и должно быть. Прежде чем Ауда успела ответить, Паспарту выбежал из кухни — весь в муке, словно белый кот. — Ауда, не смотри на меня — смотри на торт! — настаивал он. — Я пёк его трижды! Мэри сказала, что вторая попытка была похожа на подошву ботинка. — Потому что так и было, — отозвалась Мэри, стоя позади него с подносом чая. — Но это чудесно, мистер Филеас. Почти по-индийски. Мадлен и Милдред заглянули в дверь, а Фикс виновато рассмеялся, придерживая гирлянду из бумажных фонариков. — Я помогал! — оправдался он. — Но эти фонарики наотрез отказываются висеть, если под ними не стоит Паспарту. — Ну так они же весят, детектив! — огрызнулся француз. — Это вам не перья! Ауда стояла неподвижно, залитая светом. — Но… почему? — едва выговорила она. Фогг подошёл и нежно взял её за руку. Он помолчал, словно взвешивая слова, и тихо произнёс: — Ты научила меня тому, что жизнь может быть теплее, чем я думал. Я хотел подарить тебе ночь, которая напомнит о твоём доме — или, по крайней мере, подарить тебе воспоминания, которых ты заслуживаешь. Дивали — это ведь праздник огней? — Света… и надежды, — прошептала она. — Именно. И ты — мой свет, любовь моя. Паспарту приподнял брови и тихо свистнул. Мадлен мягко оттолкнула его в сторону, Фикс притворно закашлялся, а Милдред смахнула слезу, делая вид, что это от дыма масляных ламп. Ауда коснулась гирлянды над камином и улыбнулась. — Это самый чудесный праздник в моей жизни. Я не помню ничего более волшебного — даже в Индии. Фогг протянул ей маленькую коробочку. — И ещё кое-что. Просто скромный жест. Внутри лежал золотой браслет — тонкий, как нить на рассвете. Ауда бросилась в его объятия — нежно, но со всей силой женщины, обретшей свой дом. — Спасибо, Филеас, — прошептала она. — Ты не просто понял этот праздник… ты понял меня. Паспарту передал Фоггу поднос. — Теперь, месье, раз уж мы празднуем, вы должны попробовать пирог, прежде чем Мэри решит, что он снова подгорел. Все рассмеялись, и свет десятков ламп отбрасывал тёплые блики на стены — словно сам дом задышал в новом ритме. На мгновение Лондон перестал быть туманным, суровым и холодным. Та ночь была полна Индии, любви и света. *** Приближалось Рождество — первое Рождество Фогга в качестве семьянина, и теперь, впервые, он не будет один. В далёком прошлом его родители устраивали приёмы, на которые маленькому Филеасу не разрешалось ходить. Поэтому Рождество всегда было для него грустным временем — он сидел в своей комнате с надоедливой няней. Только Мэри жалела ребёнка и часто хотела взять его с собой в отпуск в Йоркшир, но мистер и миссис Фогг запрещали ей это. Неудивительно, что даже спустя столько лет сердце Фогга оставалось равнодушным к духу праздника. Но теперь всё было иначе. Однажды утром Ауда проснулась от нежного прикосновения, а затем от поцелуя. — Доброе утро, дорогая моя. У меня для тебя сюрприз, — сказал Фогг, поднял её на руки и усадил в кресло у окна, нежно обнимая. Ауда улыбнулась, всё ещё сонная. Фогг задвинул штору и указал на стекло. Ауда выглянула наружу и радостно ахнула. С свинцового неба падали снежинки, танцуя в серебристом утреннем свете и укрывая деревья и улицы белым ковром. — Я обещал своей принцессе, что в этом году закажу для неё снег… и вот он, — прошептал Фогг. — О, Филеас, как чудесно! — воскликнула она, словно снег и вправду был его творением. Они отправились на прогулку. Ауда, тепло одетая, была счастлива, как ребёнок, впервые увидевший зиму. Фогг смотрел на неё с такой нежностью, будто её восторг от снега был самым важным событием в мире. Фогг и Паспарту закупили всё необходимое для праздничного вечера, когда должны были собраться их близкие. Ауда, Милдред и Мадлен прошлись по Бонд-стрит, сделав ещё несколько покупок. Когда Ауда вернулась домой, она была поражена видом величественной рождественской ели. Мэри приготовила индейку с каштанами, запечённого гуся с чёрной смородиной и рождественский пудинг. Помимо Паспарту, Мадлен, Фикса и Милдред, Фогг пригласил Мэри и её семью присоединиться к торжеству. Все они собрались в гостиной и вместе встретили праздник. *** Несмотря на беременность, Ауда вела активный образ жизни. Они с мужем часто посещали выставки и светские приёмы. Фогг исполнял её желания, хотя сам предпочитал проводить тихие вечера дома, у камина. Но общение было ей необходимо, поэтому Фогг попросил Милдред помочь его жене завести новых друзей. Вскоре Ауда, Милдред и Мадлен стали устраивать ежедневные женские встречи в доме семьи Фикс, к которым присоединялись и другие дамы. Однажды Фогг вернулся домой, нагруженный покупками. Ауда медленно спускалась по лестнице — он строго-настрого запретил ей торопиться. — Дорогая, посмотри, что я купил, — сказал он. — Знаю, ещё слишком рано, но я просто не мог удержаться. В коробке лежало крошечное розовое платьице. Ауда была глубоко тронута. — И это ещё не всё, — Фогг достал детские вещи из другой сумки. Они прошли в спальню, чтобы рассмотреть всю эту крохотную одежду. — Знаешь, Филеас, я тут подумала… — Ауда загадочно посмотрела на него. — Что мы будем делать с платьицем, если родится мальчик? — Очень просто. Мы оставим его для следующего ребёнка. Ауда рассмеялась. — Сколько детей ты хочешь, Филеас? Я бы хотела троих. Как минимум. Фогг на мгновение задумался, нежно лаская её. — Может быть, четверых... или пятерых... Ауда ахнула. — Ты серьёзно? — Конечно, — сказал Фогг, обнимая её. — Почему, дорогая, разве ты против? — Я — нет, но… здесь станет слишком шумно, а ты ведь всегда ценил тишину. — Раньше так и было, но теперь всё иначе, — ответил он, поглаживая её заметно округлившийся живот. Фогг смотрел ей в глаза, словно хотел раствориться в них. Ауда прикоснулась губами к его губам, и он нежно поцеловал её. Их объятия были долгими и полными любви. Филеас бережно держал её, словно она была чем-то невероятно хрупким, а Ауда прижалась к нему, чувствуя исходящее от него тепло. В тот миг они были полностью поглощены друг другом, разделяя глубокую и безмолвную близость. *** Зима близилась к концу, снег растаял, и над Лондоном повисли густые туманы. Именно тогда Ауда впервые ощутила отчётливое движение в животе. Радостный крик сорвался с её губ, и встревоженный Фогг тут же бросился к ней. — Ауда, дорогая моя...?! С тобой всё в порядке? — Да, да... — быстро успокоила она его и с восторгом объяснила: — Я почувствовала нашего малыша! Страх Фогга сменился благовейным трепетом. Он осторожно коснулся её живота и ощутил лёгкий толчок под ладонью. — Невероятно!!! — Его глаза наполнились слезами. — Это чудо, дорогая моя! Настоящее чудо! Ауда положила свои ладони поверх его рук, и они вместе замерли, наслаждаясь первыми движениями крохи. Уютная детская рядом со спальней была уже готова, дожидаясь нового члена семьи. Два месяца спустя Ауда была дома, когда в дверь постучали. Паспарту был занят, и Ауда открыла сама. На пороге стояла красивая дама средних лет в роскошном платье. Медно-рыжие локоны виднелись из-под элегантной шляпки. — Добрый день, сударыня, — вежливо поздоровалась незнакомка, с интересом изучая Ауду своими бирюзовыми глазами. — Это дом мистера Фогга? Могу я видеть миссис Фогг? — Да, это я, — кивнула Ауда, чувствуя себя неловко под изучающим взглядом элегантной дамы. — Сударыня, кто вы? — Простите мою навязчивость, миссис Фогг. Меня зовут Сара Бернар. Глаза Ауды расширились от удивления. — Да, вы, должно быть, слышали обо мне, — многозначительно улыбнулась Сара Бернар. Ауда быстро взяла себя в руки. — Моего мужа нет дома, мадам Бернар. — Нет-нет, миссис Фогг. Пожалуйста… я хотела бы поговорить именно с вами, если это возможно. Ауда провела нежданную гостью в гостиную и пригласила её присесть. В этот момент вошёл Паспарту — и замер, словно поражённый молнией. — Mon Dieu! — воскликнул он по-французски. Паспарту едва верил своей удаче: встретить Сару Бернар во второй раз, да ещё и здесь!? — О, француз? — Сара Бернар улыбнулась, заметив его пристальный взгляд. — Мы встречались раньше, месье? — Я… я… — замялся Паспарту, совершенно потеряв голову от волнения. — Понимаю, — снисходительно заключила она. — Вы мой преданный поклонник. Паспарту пришёл в себя и поспешно заговорил хриплым голосом: — О! Разумеется, я один из ваших самых верных обожателей, мадам Бернар, и восхищаюсь вами безмерно! Но… это не первая наша встреча. Вы, вероятно, помните, как мистер Фогг заходил в вашу каюту на пароходе в Кале? В то время я был его камердинером. Позвольте представиться: Жан Паспарту, к вашим услугам. — С особой галантностью он запечатлел поцелуй на её руке. Вежливость мадам Бернар не позволила ей признаться, что она его совсем не помнит. — У меня хорошая память... — она очаровательно улыбнулась ему. — Я очень рада встретить соотечественника, и особенно француза, который совершил кругосветное путешествие за восемьдесят дней с мистером Фоггом. Поздравляю, месье Паспарту! Француз покраснел от лести. — Пожалуйста, месье Паспарту, — мягко сказала Ауда, — не могли бы вы попросить Мэри принести малиновый сироп и печенье? — О... да. Простите. — И Паспарту неохотно вышел из гостиной. Мадам Бернар не сводила глаз с Ауды, которая тоже внимательно смотрела на неё. Сара Бернар оказалась гораздо красивее, чем она себе представляла. «Странно, что Филеас смог устоять перед такой женщиной», — мелькнуло у неё в голове. Вместе с мимолётной ревностью, пронзившей её, любовь и уважение Ауды к мужу только возросли. Мэри вошла с подносом, а за ней — Паспарту, который принялся кружить вокруг дам, выспрашивая, не нужно ли им чего-нибудь ещё, пока Ауда не отослала его одним лишь взглядом. — А теперь к цели моего визита, — начала мадам Бернар, как только они остались одни. — Полагаю, вы слышали слухи обо мне и вашем муже, миссис Фогг. Я хочу лично всё объяснить. Несколько месяцев назад в клубе «Реформ» я публично заявила, что мы с ним… — Она склонила голову, явно смущённая. — Но это была ложь. Между мной и мистером Фоггом ничего не было. Признаю, я пыталась соблазнить его, но тщетно. Ауда слушала её бесстрастно. — Мадам Бернар, — твёрдо ответила она, — вы рассказываете мне то, что я и так знаю. Муж сам всё мне поведал, и я верю ему безоговорочно. — Благодарю вас за понимание, — с облегчением улыбнулась Сара Бернар. — Тем не менее, я хотела рассказать вам всё лично, чтобы моя совесть была чиста. — Зачем вы солгали, мадам Бернар? — спросила её Ауда. Сара Бернар задумчиво улыбнулась. — Позвольте мне объяснить, миссис Фогг. Я хотела поспорить с этими джентльменами, что мистер Фогг сможет совершить кругосветное путешествие за восемьдесят дней, но мне требовалась веская причина. Нужно было объяснить членам клуба «Реформ», как и при каких обстоятельствах я с ним познакомилась, и было бы неправдоподобно утверждать, что он просто зашёл в мою каюту. Возможно, моя ложь была делом гордости… Но правда заключалась в том, что я хотела поддержать мистера Фогга. Как ни странно, — продолжала она тихо, — я видела его всего один раз, и всё же знала, что он добьётся успеха. Ауда слушала с интересом, а затем спросила: — Что заставило вас поверить ему, мадам Бернар? Её вопрос был вызван не сомнением или ревностью, а её собственной непоколебимой верой в Филеаса. То, что Сара Бернар поверила в него, ничуть не удивило Ауду; это казалось ей совершенно естественным. Наступило короткое молчание. — Потому что, — спокойно ответила Сара Бернар, — меня действительно впечатлило его достойное поведение на корабле в Дувре. Я восхищалась мистером Фоггом — сильным, решительным, с непоколебимым чувством морали и чести. — Да, — ответила Ауда, мягко улыбаясь. — Мой муж — настоящий джентльмен. — Миссис Фогг, я так рада, что слухи не повлияли на ваши отношения. — Мы с мужем доверяем друг другу. Но я благодарю вас за то, что вы нашли в себе смелость прийти ко мне лично, чтобы прояснить ситуацию. — Не благодарите меня, миссис Фогг. Я была в Лондоне проездом и ничего не теряла, заглянув к вам. Признаюсь, когда я узнала из газет, что мистер Фогг женился, я едва поверила своим глазам. При нашей короткой встрече он показался мне таким бессердечным... Возможно, тогда он и был таким. Но теперь я понимаю: если мистер Фогг решил посвятить вам свою жизнь, он, несомненно, любит вас всем сердцем. Ауда снова улыбнулась. Мадам Бернар оказалась совсем не такой, какой она представляла её себе вначале. Сара Бернар была не легкомысленной актрисой, опьянённой славой, а искренней женщиной, полной чувств и благородства. Почувствовав сильные толчки внутри, Ауда положила руки на свой округлившийся живот. Сара Бернар тепло улыбнулась. — Когда вы ожидаете этого события, миссис Фогг? — Через три месяца. — Как чудесно! — сказала французская актриса. — Ребёнок — самое прекрасное, что есть на свете. У меня есть сын... но мы с его отцом не вместе. Ауда прониклась к ней искренней теплотой. — Мадам Бернар, никогда не поздно стать счастливой. Настоящая любовь может появиться там, где её меньше всего ждёшь. Даже в самый неподходящий момент жизни. Так случилось и со мной. — Разумеется. Я бы хотела найти такую же любовь, как ваша, миссис Фогг, — тихо произнесла Сара Бернар. — Надежда умирает последней. Она доела печенье, допила сироп и поднялась. — Мне пора идти. Благодарю вас за то, что приняли меня в своём доме, и прошу прощения за любые неудобства, которые мой визит мог вам доставить, учитывая ваше положение. — Напротив, мадам Бернар. Мне было очень приятно познакомиться с вами и поговорить. — До свидания, миссис Фогг. Желаю вам и мистеру Фоггу всего самого наилучшего. — И я желаю вам того же, мадам Бернар. У двери Сара Бернар обернулась. — Миссис Фогг, если я когда-нибудь поставлю спектакль в Лондоне или если вы с мужем приедете во Францию, я подарю вам два билета в лучшую ложу театра. Ауда восхищённо улыбнулась. — С большим удовольствием. Сара Бернар ушла, и у Ауды осталось очень приятное впечатление от этой встречи. Через час Фогг вернулся домой, и Ауда рассказала ему о визите. Филеас испугался, что эта неожиданная встреча могла расстроить её, но быстро понял, что ничего подобного не произошло. Фогг и Ауда вошли в спальню и, обнявшись, принялись выбирать имя для ребёнка. — Я тут подумал, дорогая, — сказал он, целуя её волосы. — Если родится девочка, я бы хотел назвать её в твою честь. — О, нет, Филеас. У нашего ребёнка должно быть английское имя. — Да, но мы могли бы выбрать что-то созвучное. Например, Адель... Ауда покачала головой. — Мне это не слишком нравится. — Тогда… Ада? — Я предпочла бы что-нибудь другое. А как насчёт Авроры? Это означает «рассвет». Фогг пожал плечами. — Красивое имя, но оно совсем не напоминает твоё. — А что, если родится мальчик? — спросила Ауда. — Алистер? — предложил Фогг. Она нахмурилась. — Нет. Оно длинное и звучит как-то... тяжеловато. Фогг никогда не думал, что выбрать имя для ребёнка может быть так непросто. После минутного колебания Ауда тихо сказала: — Вообще-то... если будет мальчик, мы могли бы назвать его Филеасом. Фогг удивлённо покачал головой. — Не думаю, что это хорошая затея, дорогая. Давай дадим сыну имя, которое будет принадлежать только ему. Ауда замолчалa, погрузившись в раздумья. — Что случилось, дорогая моя? — спросил он, обнимая её. — Ничего, я просто… никогда не перестану быть благодарной за то, что у нас будет ребёнок. — Её глаза наполнились слезами. — Я даже не смела мечтать о таком счастье, когда была замужем за… — Тсс, оставь прошлое позади, — с настойчивой нежностью перебил её Фогг. — Но знай: даже если бы ты была беременна, когда мы спасли тебя в Индии, — искренне заверил он её, — я бы любил твоего ребёнка как своего собственного. Всё, что связано с тобой, для меня бесценно. Ауда улыбнулась. Фогг погладил её по лицу и накрыл её губы своими. Фогг всё больше тревожился о предстоящих родах, но ничего не говорил жене. Он уже решил, что сделает всё возможное, чтобы устранить любую угрозу для неё или малыша. В нужный час доктор Беннетт должен был быть рядом. Фогг знал, что мать Ауды умерла при её рождении, и буквально содрогался при мысли, что с Аудой может что-то случиться. __________ Спасибо, что прочитали эту главу! Комментарии и мнения всегда приветствуются! 1. Как вам показалась забота Фогга об Ауде — от ночного приготовления джалеби до поисков груш в ночном Лондоне? Был ли момент, который рассмешил или тронул вас больше всего? 2. Что вы думаете о празднике Дивали, организованном Фоггом: это настоящее волшебство или просто милый жест? 3. Как вы считаете, было ли необходимо Саре Бернар лично навестить Ауду? Как вы расцениваете этот поступок: как акт благородства или как театральный жест?