Там, где возвращается сердце

Продолжение истории «Там, где возвращается сердце» Примечание автора: Эта глава — сердце эмоционального пути Филеаса и Ауды. Проходя через испытание трудными родами, мы видим, как стоическая природа Фогга преклоняется перед силой любви и страха за любимую женщину. Рождение ребёнка знаменует окончательное пробуждение отцовских чувств в человеке, который когда-то твёрдо верил, что проведёт всю свою жизнь в одиночестве. __________ В середине июля, в самый разгар ночи, Ауда проснулась от острой боли и со стоном села в постели. Фогг тут же проснулся и склонился над ней. — Филеас… — прошептала она, глубоко вздохнув. — Пора. Фогг почувствовал, как в нём нарастает паника, но заставил себя сохранять спокойствие. — Всё хорошо, дорогая, успокойся, — нежно прошептал он, обнимая её и стараясь защитить. — Всё в порядке, всё будет хорошо. Ауда смотрела на него широко раскрытыми глазами. До сих пор она с нетерпением ждала родов и даже сама утешала Филеаса, чувствуя его скрытую тревогу. Но теперь, когда начались схватки, её охватил непреодолимый страх. Фогг не мог оставить Ауду одну, поэтому спустился вниз, постучал в дверь Паспарту, который остался на ночь, и велел ему немедленно привести доктора Беннетта. Паспарту быстро оделся, а Фогг вернулся в спальню и остался там, держа Ауду на руках. Опираясь на его широкое плечо, она чувствовала себя лучше, покусывая губы при каждой новой схватке. Вскоре Паспарту вернулся в сопровождении доктора Беннетта и акушерки. Фогг выразил желание остаться с женой, но ему велели ждать внизу. — Не волнуйтесь, миссис Фогг, — сказала акушерке Ауде. Её звали миссис Стоун; она была средних лет и казалась весьма энергичной и компетентной. Фогг неохотно спустился в вестибюль и начал расхаживать взад-вперёд; на его лице застыла глубокая тревога. Каждые несколько секунд он нетерпеливо поглядывал на дверь комнаты, где находилась Ауда. Минуты казались ему бесконечными часами. В какой-то момент Паспарту и Мадлен ворвались в дом и с тревогой спросили, всё ли в порядке, но Фогг даже не взглянул на них. — Мне ещё ничего не сказали, — ответил он дрожащим голосом. — Я хочу быть рядом с Аудой. — Но, месье, о чём вы говорите? — ужаснулся Паспарту. — Там не место для мужчин! Доктор знает своё дело. Лучше присядем в гостиной. Фогг не шелохнулся. Его взгляд был прикован к верхнему этажу. Тогда Паспарту похлопал его по плечу и с притворной весёлостью предложил: — Давайте выпьем, месье. Вы и не заметите, как пролетит время. Фогг наотрез отказался. В ту минуту он не мог ничего проглотить, зная, что его Ауда страдает. — Ради бога, Жан, пожалуйста, оставь мистера Фогга в покое! — прошептала Мадлен мужу. — Он и так на взводе. — Я просто хотел помочь, — пробормотал Паспарту. Мадлен посмотрела на него с подозрением. — Жан, скажи… когда придёт мой черёд рожать, ты тоже будешь пить? — Почему ты об этом спрашиваешь, Мадлен, дорогая? Неужели…? — его глаза расширились. — Ты…? — в его голосе послышалась робкая радость. — Нет, ещё нет, — с сожалением ответила она. — Но этот день настанет, и тогда, надеюсь, мой муж даже не помыслит о выпивке. — Разумеется, Мадлен, как же иначе? Внезапно сверху раздался пронзительный крик. Ауда! Фогг взбежал по лестнице, ворвался в комнату и чуть не столкнулся с доктором Беннеттом, который вздрогнул от неожиданности. Фогг опустился на колени перед Аудой, и вид её измученного лица заставил его сердце сжаться. Прошептав его имя, Ауда прижалась к нему, словно ища защиты. — Да, да, моя любовь, я здесь, — прошептал он с неописуемой нежностью, стараясь облегчить её страдания. — Всё хорошо, всё хорошо… Мы справимся вместе. Её охватила новая схватка, и Ауда крепко сжала его руку. Хотя доктор Беннетт и миссис Стоун были шокированы внезапным появлением мистера Фогга, никто из них не посмел ничего ему сказать. Фогг оставался с Аудой; никакая земная сила не могла разлучить его с ней. Он придавал ей сил, успокаивал своей нежностью. Время от времени, в перерывах между схватками, она почти засыпала у него на руках, и Фогг делал знак врачу и акушерке не беспокоить её — до тех пор, пока новая схватка не будила её, и каждый раз испытание начиналось снова и снова. Минуло два мучительных часа. Доктор Беннетт выглядел крайне обеспокоенным и попросил Фогга поговорить с ним наедине. — Мистер Фогг, ребёнок крупнее, чем я предполагал — прошептал ему доктор, когда они отошли от кровати. Фогг побледнел. — Что это значит? — Возможно, потребуется операция, — без колебаний ответил врач. Мир словно перестал существовать для Филеаса, и, как во сне, он услышал следующие слова доктора Беннетта: — Если в ближайшее время не будет прогресса, мне придётся прооперировать вашу жену. Ужас охватил Фогга. Операция?! Риск для Ауды в такой ситуации был бы огромным… «Боже мой, нет!» — эта мысль болезненно забилась в его голове. — «Я не допущу, чтобы с Аудой что-нибудь случилось. Никогда!» — Успокойтесь, мистер Фогг, — сказал врач, чувствуя его состояние. — Будем надеяться, что в этом не возникнет необходимости. Фогг быстро взял себя в руки. — Доктор… — он крепко схватил его за плечи. — Делайте что должно. Я буду здесь. Но я хочу лишь одного: чтобы с моей женой всё было хорошо! Вы понимаете? Моя жена! — Да, мистер Фогг. Я сделаю всё, что в моих силах, но вы должны знать: если дело дойдёт до операции, ваша жена больше не сможет иметь детей. — Это неважно! — отрезал Фогг. — Важна только Ауда! Ничего — Громкий крик прервал его слова. Ауда корчилась на кровати от невыносимой боли. Доктор Беннетт склонился над ней, а Фогг крепко обнял её, поддерживая. Несмотря на невероятное напряжение, он из последних сил сохранял самообладание. Паузы между схватками исчезли, и врач велел Ауде тужиться. Она подчинилась, впиваясь ногтями в руку мужа, хотя силы её были на исходе. Только руки и голос Филеаса удерживали её в реальности. Фогг никогда в жизни не испытывал такого страха. Впервые он по-настоящему испугался. А что, если Ауда…? Нет, эта мысль сводила его с ума. Он не позволит этому случиться! Переполненный чувством вины за её мучения, Фогг больше не хотел детей. Его единственным желанием было, чтобы Ауда не страдала. Если бы существовал способ облегчить её боль, он отдал бы за это жизнь. Но он мог лишь быть рядом и помогать ей всем, чем возможно. — Я здесь, любовь моя… дыши глубже, дыши, всё будет хорошо, обещаю… — шептал он ей всё время, а про себя повторял: «Держись, Фогг. Ей нужно твоё спокойствие, а не твоя тревога». Очередная мучительная схватка заставила Ауду снова тужиться с его помощью, и в то же мгновение она рухнула в его объятия. — Всё кончено… — прошептал Фогг, задыхаясь. — Всё кончено, дорогая моя. Раздался громкий крик новорождённого, и доктор Беннетт объявил: — Это мальчик! Крупный, здоровый мальчик. Бледная и измождённая, Ауда на мгновение взглянула на малыша и закрыла глаза. — Ауда, милая моя...? — прошептал Фогг, лаская и целуя её. — Доктор Беннетт! — встревоженно воскликнула акушерка, осматривая роженицу. Для Филеаса всё погрузилось в непроглядную тьму. Его охватила неописуемая паника, и он прижал Ауду к себе, готовый отдать жизнь, лишь бы спасти её. Тем временем доктор Беннетт действовал быстро. — Что происходит?! — закричал Фогг. — Всё в порядке, — ответил доктор, выпрямляясь. — Возникло осложнение, но оно под контролем, мистер Фогг. Не волнуйтесь. — Почему моя жена не открывает глаза?! — Фогг выглядел так, словно терял рассудок. Доктор Беннетт наклонился и взял Ауду за запястье. — Ваша жена просто крепко спит. Пульс в норме. Фогг замолчал, но леденящий ужас всё ещё не отпускал его. Тем временем акушерка занималась новорождённым. Фогг даже не взглянул в его сторону — всё его внимание было приковано к Ауде. Маленький Фогг был необычайно тих, пока его пеленали. Казалось, его крошечные черты были выписаны рукой искусного художника. — Мистер Фогг... — негромко обратилась к нему миссис Стоун. Фогг, заворожённо наблюдавший за спящей Аудой, даже не услышал её. Акушерка хотела показать ему ребёнка поближе, но доктор Беннетт молча покачал головой, давая понять, чтобы она оставила мистера Фогга в покое. *** Фогг остался рядом с Аудой. Это была самая тяжёлая ночь в его жизни, а возможно, и в её. Он знал, что роды — мучительное испытание для женщин, но в глубине души считал, что Ауда неподвластна этой земной опасности. На один мучительный миг ему показалось… Нет, Филеас не смел даже додумывать эту мысль. Вошёл доктор Беннетт, не собираясь уходить, пока не убедится, что миссис Фогг больше не грозит опасность. Мэри приготовила завтрак для доктора и акушерки. — Не волнуйтесь, мистер Фогг, — прошептал доктор Беннетт. — Вашей жене нужен сон, чтобы восстановить силы. Первые роды всегда самые тяжёлые. Следующие будут легче. «Следующего раза не будет. Никогда!» — молнией пронеслось в голове Фогга. После ухода доктора в комнату вошла миссис Стоун. — Мистер Фогг, вы в порядке? Фогг даже не поднял глаз, когда тихо ответил: — Лучше позаботьтесь о моей жене, миссис Стоун. — Ваша жена спит, с ней всё хорошо, — отозвалась акушерка. Она помолчала, прежде чем продолжить: — Мистер Фогг, не хотите ли вы увидеть своего сына? Фогг медленно перевёл на неё взгляд. — Я не хочу оставлять жену одну. — Миссис Фогг не будет одна. Пойдёмте к ребёнку, а после я сразу вернусь к ней. Фогг на мгновение задумался, затем встал. Они вошли в уютную детскую, где в маленькой кроватке лежало крошечное существо. Фогг почувствовал прилив тепла — чувство, какого никогда прежде не испытывал. Миссис Стоун взяла спящего младенца на руки, и Филеас впервые увидел своего сына вблизи. — Вот, мистер Фогг, возьмите его, — предложила она. Фогг стряхнул с себя оцепенение и покачал головой. — Я никогда раньше не держал ребёнка на руках, тем более новорождённого. Боюсь, что… — Мистер Фогг, вы объездили весь мир, а теперь боитесь, — мягко заметила она. — Подойдите, согните руку в локте… вот так… Фогг и сам не понял, как это произошло, но он уже держал сына на руках — нежно и уверенно, словно занимался этим всю жизнь. — Я пойду к миссис Фогг, — тихо сказала миссис Стоун и вышла из комнаты. Фогг остался один с младенцем. Он долго смотрел на него, глубоко взволнованный. Он никогда не представлял себе, что станет отцом — особенно до встречи с Аудой — и теперь, когда это стало реальностью, всё ещё не мог в это поверить. Его глаза наполнились слезами. Для Филеаса его сын был самым прекрасным ребёнком на свете — с тонкими чертами лица, густыми ресницами и пухлыми розовыми губками. Малыш был частью его самого и Ауды. Плодом их любви. Он нежно коснулся кончиками пальцев пухлой щёчки малютки. Малыш начал ворковать во сне и приоткрыл веки: два маленьких голубых глаза, лишь немногим темнее, чем у Филеаса, встретились с его взглядом. — Мой сын… — прошептал он. — Мой мальчик… Чувство вины, смешанное с болью, охватило Фогга. Во время родов, когда возникли осложнения, он думал только об Ауде. Но теперь, видя этого ребёнка и держа его на руках, Филеас вдруг понял, что любит его всем сердцем. *** Когда Ауда проснулась, солнце уже вовсю светило в окно. Зрение прояснилось, и она увидела Филеаса, сидящего у её кровати. Казалось, он дремал, не выпуская её руки. — Филеас? Фогг вскочил и склонился над ней. — Ауда, дорогая моя… — Его голос был хриплым от пережитого волнения. — Ты в порядке? — Со мной всё хорошо. Филеас, где наш сын? Малыш — мальчик, ведь так? — Да, дорогая. У нас чудесный сын. Ауда всё ещё была измождена, но волнение победило усталость. — Я хочу его увидеть, — нетерпеливо настаивала она. Фогг помог ей сесть в постели, вышел и вернулся с новорождённым, которого нёс необычайно бережно. Он передал малыша Ауде, и она прижала его к себе, переполненная материнской любовью и счастьем. — О, Филеас, как прекрасен наш маленький мальчик! Он так похож на тебя. — Ты ошибаешься, дорогая, — сказал он ей. — Наш сын так же прекрасен, как и ты. Младенец тихо заплакал, и Ауда начала кормить его грудью. — Ауда… — произнёс Фогг после долгого молчания, в течение которого он нежно созерцал жену и сына. — Ты сделала меня самым счастливым отцом на свете. Но в то же время… — он содрогнулся при воспоминании о минувшей ночи. — Тебе было так тяжело, любовь моя. Прости меня! Сердце Ауды сжалось — не от собственных мук, а от тоски по матери, которую она никогда не знала. — Успокойся, Филеас, дорогой мой, — она погладила его по щеке. — Роды никогда не бывают лёгкими. Но это лучшее, что когда-либо со мной случалось. — Её голос звучал особенно чувственно. — Я бы прошла через это снова. — Нет! — твёрдо возражал Фогг. — Никогда больше, любовь моя. Удивлённая Ауда хотела было спросить, что он имеет в виду, но тихое воркование остановило её. Малыш, которого только что покормили, замахал ручками, довольно моргая. — Как мы его назовём? — спросила Ауда. Фогг на мгновение задумался. Они всё ещё не договорились об имени. — Я не отказалась от своего желания, — мягко сказала она, — и я хочу, чтобы его звали Филеас. Фогг кивнул с улыбкой. Разве мог он ей отказать? — Фил! — улыбнулась Ауда. — Так будет короче, и мы не станем путать имена. — Фил… — прошептал Фогг, касаясь крошечной ручки, и Фил тут же обхватил его палец своими маленькими пальчиками. Филеас наклонился к Ауде, и их губы встретились в нежном поцелуе. Малыш зевнул между ними, и они оба счастливо рассмеялись. __________ Спасибо, что прочитали эту главу! Комментарии и мнения всегда приветствуются! 1. Ожидали ли вы, что Филеас нарушит викторианские приличия и останется в комнате во время родов, или его натура «человека действия» не оставила ему выбора? 2. Что вы думаете о моменте «надлома» Фогга, когда он заявил доктору, что важна только Ауда? Считаете ли вы это самым сильным эмоциональным моментом в истории? 3. Первая встреча Фогга с сыном — как вы считаете, Филеас будет таким же пунктуальным и методичным отцом, каким был в путешествиях, или же ребёнок полностью изменит его? 4. Понравился ли вам выбор имени Фил и символика того, что малыш унаследовал глаза своего отца?