Там, где возвращается сердце

Продолжение истории «Там, где возвращается сердце». Примечание автора: Эта глава — более интимная и эмоционально напряжённая. В ней исследуется страх, который порой скрывается за самой глубокой любовью. __________ Через несколько дней после родов Ауда почувствовала себя намного лучше и была готова встретиться с друзьями. Она спустилась в гостиную, держа Фила на руках, а Фогг нежно поддерживал её. Мэри, Милдред, Мадлен, Фикс и Паспарту засыпали молодую мать вопросами о здоровье, а затем тепло поздравили её. — Дорогая Ауда, — Милдред протянула большой букет, — от всех нас: поздравляем с рождением сына! — От всего сердца благодарю вас всех, — взволнованно сказала Ауда. Фикс и Паспарту пожали руку Фоггу и похлопали его по плечу. — А теперь давайте взглянем на этого маленького принца! — нетерпеливо воскликнул Паспарту. Маленький Фил спал на руках у матери. Золотистые волосики виднелись из-под детской шапочки, а щёчки были цвета роз. Все были в восторге от красоты малыша. — Его будут звать Филеас, — сказала Ауда. — Как отца. — Или просто Фил, — добавил Фогг, обнимая её. — Прекрасный выбор! — воскликнул Паспарту. — Филеас Фогг-младший! После визита гостей Ауда поднялась наверх, покормила Фила и уложила его в кроватку. Она тоже прилегла отдохнуть, а когда проснулась, вся спальня была усыпана цветами. Ауда улыбнулась — её дорогой Филеас всегда стремился радовать её! Фогг наклонился и поцеловал её. — У меня есть для тебя подарок, дорогая Ауда. Он достал бархатную коробочку и открыл её. Внутри сверкало бриллиантовое ожерелье. Ауда ахнула. Филеас прижал своё лицо к её лицу и прошептал: — Я люблю тебя. Ауда обняла его, глубоко тронутая. — О, Филеас, спасибо тебе, дорогой! Но не стоило дарить мне такое дорогое украшение. Мой самый бесценный подарок — это ты, а теперь и наш сын. — Знаю, любовь моя, — сказал Фогг, осторожно застёгивая ожерелье у неё на шее. — Но это лишь малый символ всего того, что я чувствую. Мне хотелось бы дать тебе гораздо больше. — Нет, Филеас, ты уже подарил мне самое лучшее — свою любовь. *** Наступила ночь. В доме воцарилась глубокая, хрупкая тишина — та самая, что окутывает молодые семьи после долгого дня. Лунный свет пробился сквозь шторы, бросая бледный отблеск на спящую Ауду. Фогг лежал на боку, наблюдая за ней. Внезапно из колыбели донеслось тихое воркование, перешедшее в беспокойный плач. Фогг тотчас поднялся. Он взглянул на Ауду — она даже не шелохнулась. Едва заметная улыбка скользнула по его губам. Он бесшумно выбрался из постели, словно всю жизнь учился не скрипеть половицами. Маленький Фил плакал с беспомощной тревогой младенца, ещё не знающего, добр ли этот мир. Фогг склонился над люлькой, глядя на крошечное существо, которое уже изменило его жизнь сильнее, чем все кругосветные странствия. — Тсс… — прошептал он, не зная, обращается ли он к Филу или к собственному сердцу. Фогг ещё не привык держать ребёнка на руках, но миссис Стоун уже показала ему, как это делать. Он вспомнил её наставления и осторожно взял Фила — крошечное тельце прижалось к его плечу, словно давно знало этот путь. Плач прекратился. Сердце ребёнка забилось в такт его собственному. Филеас Фогг замер на мгновение. Он не думал о графиках, точности, клубах или приключениях. Он просто слушал. — Так гораздо лучше, правда, мой мальчик? — прошептал он, касаясь губами мягкой головки младенца. Он начал медленно ходить по комнате. Половицы поскрипывали в темноте, но Ауда не проснулась. Фил глубоко вздохнул, будто довольный. Маленькие пальчики вцепились в рукав Фогга, и что-то в груди Филеаса отпустило — нахлынуло спокойствие, более нежное, чем все чувства, что он когда-либо знал. Наконец, когда Фил заснул, Фогг склонился над колыбелью и очень осторожно уложил его. Малыш вздрогнул, но не проснулся. Фогг коснулся крохотной груди сына и на мгновение замер в благоговении, думая о том, что они с Аудой совершили чудо любви, благодаря которому забилось это маленькое сердце. Фогг вернулся в постель и перед тем, как закрыть глаза, услышал, как Ауда прошептала сквозь сон: — Что... Филеас... Он улыбнулся в темноте и прошептал: — Я здесь, любовь моя. Всё хорошо. И ночь снова обняла их — всех троих. *** На следующий день Мадлен пришла к ним в гости. Ауда отвела её в детскую и дала подержать малыша. — Фил такой милый! — воскликнула Мадлен. Ауда улыбнулась, но её лицо изменилось, когда она увидела, как глаза подруги наполнились слезами. — Мадлен, что случилось? Мадлен выглядела расстроенной. — Ауда, я в отчаянии. Я… я не могу забеременеть. — О, Мадлен, успокойся… — Ауда обняла её, пытаясь утешить. — Скоро ты тоже станешь матерью. — Я не знаю… Мне начинает казаться, что этого никогда не произойдёт. — Не теряй надежды, — посоветовала ей Ауда. — Мэри рассказала мне об одной из своих сестёр, у которой пять лет не было детей, а потом она родила четверых — одного за другим. — Да, но будет ли так же со мной? Боюсь, Жан разлюбит меня, если я не сделаю его отцом. — Не говори так. Паспарту — добрый человек, и я уверена, что ты для него — самое важное в жизни. — Надеюсь, — вздохнула Мадлен. — Жан всегда утешает меня, когда мне грустно, но я чувствую, что в глубине души он разочарован. — Мадлен, чем больше ты об этом думаешь, тем больше нервничаешь. Просто наслаждайся счастьем с Паспарту — и всё случится тогда, когда ты меньше всего будешь этого ждать. Мадлен задумалась. — Может быть, ты и права, — улыбнулась она. — Спасибо за поддержку, Ауда. Крещение Фила состоялось в той самой церкви, где венчались Фогг и Ауда. Церемонию провёл отец Сэмюэл Смит. Младенец держался мужественно и почти не плакал. Его крёстными родителями стали Паспарту и Мадлен, которые были чрезвычайно польщены оказанной им честью. Фикс, Милдред и Мэри также присутствовали на крещении, после чего все отпраздновали это событие в доме Фогга. Фогг посвящал каждую свободную минуту семье. Каждой ночью, когда Фил плакал, он брал его на руки и уходил в детскую, чтобы не будить Ауду, где терпеливо укачивал малыша, пока тот не засыпал. Однажды Филеас вернулся домой с белым плюшевым мишкой, который был вдвое больше младенца. — Но Фил слишком мал, чтобы играть с таким медведем, — рассмеялась Ауда. — Фил растёт, дорогая моя Ауда, — ответил он. — Скоро он перерастёт этого мишку. Когда Филу исполнилось шесть месяцев, Фогг впервые отвёл его в клуб «Реформ». Джентльмены были очарованы маленьким мальчиком. Даже суровый мистер Стюарт смягчился. — Поздравляю, Фогг! — сказал он. Фогг слегка улыбнулся. — Благодарю вас, мистер Стюарт. На самом деле вы отчасти в ответе за моё счастье. Если бы вы не бросили мне вызов, предложив обогнуть мир за восемьдесят дней, я бы не встретил свою жену и не держал бы сейчас на руках этого малыша. То пари помогло мне понять, что в жизни важнее всего. Фил на удивление спокойно вёл себя на руках у отца, протягивая маленькие ручки и нежно воркуя. Члены клуба были в восторге, и Фланниган с улыбкой заметил: — Похоже, теперь у нас в клубе «Реформ» появился ещё один член. — Это верно, — согласился мистер Ральф Готье. — Вы ведь обязательно научите юного Филеаса играть в вист, не так ли, мистер Фогг? — Я подожду, пока мой сын подрастёт, — ответил Фогг. — Надеюсь, тогда он обыграет меня. — Не только в карты, но и в точности расчётов, — пошутил мистер Готье. — Что касается точности, — с лёгкой завистью признал мистер Стюарт, — никто не сможет превзойти Фогга. Он неподражаем. Фогг пробыл в клубе около пятнадцати минут, затем погулял с сыном и отправился домой. Ауда, которая ходила по магазинам с Милдред и Мадлен, уже вернулась с покупками. Филеас рассказал ей о своём визите в Реформ-клуб и о том, как представил Фила его членам. Ауда была очень довольна. Была глубокая ночь. В доме царила тишина — даже часы в кабинете, казалось, тикали тише обычного. Ауда стояла перед зеркалом в спальне, скрестив руки на груди, затем опустила их и глубоко вздохнула. Её волосы свободно спадали на плечи, а шёлковая ночная рубашка мягко облегала фигуру. В этот момент дверь тихо открылась. Филеас вошёл с книгой в руке и замер на пороге. Его взгляд, прежде спокойный и ровный, как гладь озера, дрогнул. Книга выскользнула из его рук и мягко упала на ковёр. — Ауда… — прошептал он, словно само её имя было слишком трудно произнести. Ауда повернулась и протянула ему руку. — Филеас, дорогой… Фогг замер. В его груди боролись две силы — необузданное желание прикоснуться к ней и ледяная цепь страха. Он вспомнил слова доктора Беннетта: «В следующий раз будет легче, сэр». Но ответ, прозвучавший тогда в голове Фогга, был таким: «Следующего раза не будет. Никогда». Это воспоминание пронзило его, как нож. И теперь — когда сердце бешено колотилось при одном только виде Ауды — страх вновь сжал его в своих тисках. Но рука Ауды слегка дрогнула. Её губы изогнулись в той мягкой, доверчивой и тёплой улыбке, которая могла растопить даже самый сдержанный характер. — О, Филеас… — тихо повторила она. — Со мной всё хорошо. И я тоскую по тебе. Эти слова стали последней каплей. Фогг шагнул вперёд, взял её руку с нежностью, почти благоговейной, и прижал к своей груди. — Ауда… ты… — его голос дрогнул. Он наклонился и поцеловал её в лоб так бережно, словно она была из хрупкого стекла. — Я очень тебя люблю. Она обняла его, обвив руками его шею, и прижалась к нему. — Знаю, — тихо ответила она. — И я тоже тебя люблю. Фогг посмотрел ей в глаза с невыразимой нежностью. И когда он обнял её, в его движениях не было ни холода, ни колебаний — только глубина чувств, тёплая и надёжная, как свет. Они оба знали — Ауда своим женским инстинктом, Фогг молчаливым решением, — что эта ночь будет нежной и настоящей. Филеас бережно оберегал каждый её вздох, каждое движение, словно она была самым хрупким сокровищем, когда-либо доверенным ему. Ауда, прильнув к его плечу, ясно чувствовала: он всё ещё боялся за неё. Она нежно положила ладонь ему на щёку. — Не бойся за меня, Филеас. Я твоя. И со мной всё хорошо. Он на мгновение закрыл глаза, словно её слова одновременно ранили и исцелили его. Затем поцеловал её — не порывисто, а с тихим, глубоким признанием. Эта ночь не была страстной. Она была нежной, осторожной — и такой же настоящей, как любовь, которую они построили вместе. *** Утром Ауда погрузилась в глубокие размисли. Она начинала понимать поведение Филеаса в их последнюю ночь — его сдержанность, осторожность и тревожную нежность. Он боялся за неё. И впервые она обнаружила, что разделяет этот страх. Мысль о новом испытании пугала её так же сильно, как и его. В тот момент она не хотела ещё одного ребёнка — не потому, что отвергала материнство, а потому, что слишком хорошо помнила, через что ей пришлось пройти. Но в глубине души она знала: когда придёт время, когда страх отступит и её тело снова окрепнет, желание вернётся. Их любовь была слишком жива, чтобы навсегда отказаться от будущего. Чтобы отвлечься от этих мыслей, Ауда всерьёз занялась освоением кулинарного искусства. Несколько дней спустя Мэри ушла на рынок. Ауда приготовила утку с овощами и поставила её в духовку. Но маленький Фил заплакал, и она подошла к нему. Спустя некоторое время Ауда почувствовала запах гари, а вернувшись, обнаружила, что блюдо превратилось в уголь, а кухня окутана густым дымом. Ей и Паспарту едва удалось открыть окна и рассеять дым. Вечером Ауда рассказала Филеасу о случившемся, ожидая справедливого упрёка за испорченный ужин и опасность пожара. Фогг обеспокоился и, убедившись, что всё в порядке, обнял Ауду, лишь посоветовав ей быть осторожнее. Эта неудача не обескуражила Ауду, и вскоре она приготовила любимое блюдо мужа — белую рыбу с ореховым соусом. Рыба получилась сухой, а соус — водянистым, но Фоггу блюдо понравилось, просто потому что его приготовила Ауда. — Невкусно, правда? — разочарованно спросила Ауда. — Напротив. — Не лги мне, Филеас, — она посмотрела на него с лёгким укором. — Разве у меня дрожит подбородок? — пошутил Фогг. — Да, Ауда, дорогая, мне нравится. Со временем ты привыкнешь… если всё ещё хочешь этого. Постепенно Ауда овладела кулинарным искусством и была собой довольна. Фогг же был счастлив не столько из-за её успехов, сколько оттого, что видел улыбку жены, когда ей удавалось добиться желаемого. *** Филу было десять месяцев, и он уже пытался ходить. Его маленькие ручки хватались за всё так крепко, что отобрать у него что-либо было почти невозможно. Однажды Фил вцепился в усы Паспарту. Поднялась комичная суматоха, которая длилась до тех пор, пока бедняге Жану не удалось освободиться. Он тяжело вздохнул, но остался совершенно доволен своим крестником. Милдред часто навещала их, играя с малышом, и однажды Ауде пришла в голову мысль. — Знаешь, Милли… из тебя вышла бы чудесная мать. Милдред грустно улыбнулась. — Ауда, в моем возрасте я бы уже не… — Я имела в виду, что вы с мистером Фиксом могли бы усыновить ребёнка. Милдред не удивилась. — Я говорила об этом с Уилбертом на днях, но он считает неразумным воспитывать дитя в его годы. В глубине души мой Уилберт тоже хочет ребёнка, но боится. — Освободи его от этого страха, — посоветовала ей Ауда. — Мой муж обожает Фила; не думаю, что кто-то мог вообразить, что Филеас Фогг способен на такую всепоглощающую любовь. Мистер Фикс тоже стал бы прекрасным отцом. С рождения Фила Фогг стал посещать клуб «Реформ» ещё реже, а за последние месяцы побывал там всего однажды. Господа были поражены его отсутствием, в то время как сам Филеас был полностью поглощён своей новой жизнью, посвящённой Ауде и ребёнку. Нынешний распорядок дня удовлетворял его гораздо больше прежнего. Фогг дорожил каждой минутой с женой и трепетно следил за развитием Фила: каждым зубком, каждой попыткой встать, каждым новым словом. Лучшим временем для них были совместные прогулки по лондонским паркам. Однажды днём в детской Ауда вскрикнула от радости, увидев, как маленький Фил идёт к ней. В этот момент вошёл Фогг, только что вернувшийся домой, и был безмерно счастлив застать первые самостоятельные шаги сына. Фогг взял ребёнка на руки и поцеловал его. — И на этот раз я успел как раз вовремя! — радостно воскликнул он. — Я бы никогда не простил себе, если бы упустил этот важный момент. В тот вечер Ауда казалась задумчивой. Фогг подошёл к ней и обнял, она нежно посмотрела на него. — Филеас, дорогой мой, я думала… Фил скоро будет бегать по всему дому. — После короткой паузы Ауда с улыбкой добавила: — Как будет чудесно, когда у нас появится ещё один ребёнок. Лицо Фогга внезапно изменилось: улыбка исчезла, и он отвернулся. — Что случилось, Филеас? Фогг напрягся, прежде чем лаконично ответить: — Ничего. Два дня спустя Ауда случайно нашла в комоде то самое маленькое розовое платьице, которое Филеас купил ещё до рождения сына. Она с радостью подумала, что в будущем оно может им пригодиться. Но когда тем же вечером Ауда намекнула на это Филеасу, его лицо снова помрачнело, и он замолчал. *** Фогга тревожили открытые намёки жены на эту болезненную тему. Ещё одни роды для Ауды? Нет! Только не после всего, что ей пришлось пережить в родах с Филом. Филеас решил быть честным, понимая, что больше не может отлагать неизбежный разговор. — Ауда, нам нужно поговорить, — сказал он ей однажды. Они сели на диван в гостиной. Фогг замялся. — Мне нелегко говорить тебе это, дорогая моя, — он взял её руки в свои. — Я не думаю… что нам нужен ещё один ребёнок. Ауда замерла. Фогг коснулся её лица, но она медленно отстранилась. Воцарилась тишина. — Почему? — наконец спросила она. — Ведь ты и сам этого хотел, Филеас, не так ли? Когда я ждала Фила, ты говорил мне… — Это было раньше. — Раньше чего, Филеас? Что изменилось теперь? Фогг слегка отвернулся. Ему нужно было объясниться, но как сказать ей как можно мягче, что он до смерти боится за неё? — Ауда, дорогая моя… Неважно, сколько у нас детей. А если бы нам вовсе не суждено было стать родителями? Разве мы любили бы друг друга меньше? Нет. Я любил бы тебя так же сильно, как сейчас, и знаю, что ты любила бы меня, несмотря ни на что. Ауда смягчилась. — Конечно. Крепость брака определяется не детьми, а любовью, взаимным доверием, поддержкой… Но, к счастью, нам повезло с Филом. — Да, и Фила нам вполне достаточно, — твёрдо сказал Фогг. — И я был бы уверен в том же, если бы у нас родилась девочка — или если бы всё сложилось иначе. — Но я не понимаю, Филеас. Почему? Фогг посмотрел на неё с болью. — Ауда, рождение Фила было слишком тяжёлым для тебя, любимая. Я не хочу, чтобы ты снова через это прошла. Наконец она поняла и обняла его. — О, Филеас! Это не должно мешать нам иметь ещё детей. — Напротив, — отрезал он. — Мы не должны так рисковать. Ауда заколебалась. — Не понимаю, Филеас... Разве доктор Беннетт сказал тебе, что я больше не смогу забеременеть? На мгновение Фоггу захотелось ответить «да», но он не мог ей солгать. — Нет. Доктор Беннетт никогда не говорил мне ничего подобного. — Тогда о каком риске ты говоришь, Филеас? Есть что-то, чего я не знаю? Фогг промолчал. Ауда ничего не помнила о том, что произошло сразу после родов — она погрузилась в сон от полного изнеможения. — Неважно, что произошло после, дорогая, — наконец произнёс он. — Тебе не нужно проходить через это снова. В подобных обстоятельствах я был бы бессилен, если бы… что-то пошло не так. Подозрения Ауды подтвердились. — Значит, после родов я была в более тяжёлом состоянии, чем я думала? — Это в прошлом. — Фогг обнял её, и она почувствовала, как его руки сжали её чуть крепче обычного. — Самое главное, что и ты, и Фил в порядке. Он поцеловал её в лоб, ставя точку в этом тяжёлом разговоре. Ауда была глубоко обеспокоена. Она начала понимать, что Филеас на самом деле не хотел больше детей, и что причиной тому стали серьезные осложнения после рождения Фила. В её голове закрался вопрос: а может, Филеас всё-таки прав? После некоторых колебаний Ауда решила навестить доктора Беннетта в его кабинете и попросить его подробно объяснить, что же произошло. — Ваши роды действительно были тяжёлыми и сложными, миссис Фогг, — признал он. — В какой-то момент ситуация стала критической. Ваш муж был не на шутку напуган. Ауда содрогнулась. — Доктор, скажите мне правду. Была ли опасность… для моей жизни? — Да, миссис Фогг, — ответил доктор Беннетт. После короткой паузы Ауда спросила: — Будет ли такой же риск и при последующих родах? — Каждые роды несут определённый риск, миссис Фогг. Но я не вижу веских причин, по которым вы не могли бы родить ещё детей. Вечером Ауда рассказала мужу о своём визите к врачу. — Послушай, Филеас, дорогой мой… Я знаю, что ты готов на всё ради меня, но… Доктор Беннетт подтвердил, что для меня нет серьёзной опасности, если я решусь на ещё одного ребёнка. Фогг немедленно возразил: — Ауда, несмотря на весь свой опыт, даже он не может быть в этом полностью уверен. — Никто из нас не знает наверняка, — уверенно ответила она. — Разве мы знаем, что нас ждёт сегодня или завтра? Беда может случиться, даже когда мы просто идём по улице. — Это совсем другое, дорогая, — Фогг обнял её. — А что, если это повторится? Если я не смогу спасти тебя во второй раз? Давай не будем больше об этом говорить. Ауда промолчала. __________ Спасибо, что прочитали эту главу! Комментарии и мнения всегда приветствуются! 1. Прав ли Фогг, ставя свой страх за жизнь Ауды выше её собственного желания иметь ещё детей? Где, по вашему мнению, проходит грань между глубокой любовью и чрезмерной опекой? 2. Фикс и Милдред: видите ли вы их как семью с приёмными детьми, и каким бы вам показался знаменитый детектив Уилберт Фикс (Питер Устинов) в роли отца? 3. Был ли в Главе 7 момент, который вызвал у вас самые сильные эмоции?