Там, где возвращается сердце

Продолжение истории «Там, где возвращается сердце» Примечание автора: Эта глава — о рождении новой жизни, женской поддержке и моменте, когда забота о других превращается для Ауды в осознание её собственного голоса и предназначения. __________ Схватки у Ауды начались майским утром. Фогг старался казаться спокойным, скрывая сковавшую его невыносимую тревогу. Паспарту тотчас отправился за доктором Беннеттом. Ауда попыталась уговорить мужа подождать внизу: как бы ей ни было необходимо его присутствие, она не хотела, чтобы он снова страдал, наблюдая за её мучениями, как это было при рождении Фила. Но Филеас был непреклонен. Его желание остаться рядом было твёрдым — он не сомневался, что сейчас Ауда нуждается именно в этом. — Всё будет хорошо, дорогая, — успокоил он её. — Конечно, Филеас, — Ауда прижалась лицом к его рубашке. — Мне ничего не страшно, пока ты со мной. Когда Паспарту вернулся, с ним была только миссис Стоун. — Где доктор Беннетт? — напряжённо спросил Фогг. — Его срочно вызвали, — ответила акушерка, осторожно ощупав живот Ауды, и уверенно добавила: — На этот раз доктор Беннетт нам не понадобится, мистер Фогг. Прежде чем Фогг успел возразить, Ауду пронзила новая волна боли, и она крепко схватила его за руку. Как и во время родов Фила, Филеас чувствовал себя так, словно его разрывало на части, но на протяжении всего процесса он не отходил от жены — вытирал пот с её лица, помогал справляться со схватками и подбадривал тихими, спокойными словами. К счастью, эти роды прошли быстрее и легче, чем предыдущие. С поддержкой мужа Ауда справилась блестяще, и уже через час малышка плакала на руках у миссис Стоун. — Это девочка, — с улыбкой сказала акушерка. — Прекрасная, здоровая девочка. — Всё кончено, дорогая, всё позади, — Фогг нежно вытер её вспотевшее лицо и поцеловал в лоб. — Теперь отдохни. Ауда дрожала от волнения, когда ей передали новорождённого. После рождения Фила она не могла сразу обнять его, так как заснула от изнеможения, но теперь они оба разделили это счастье с Филеасом, который наконец почувствовал облегчение, что всё в порядке. — О, Филеас… — радостно прошептала Ауда. — Разве она не прекрасна? Фогг смотрел на дочь, не отрывая взгляда, и его глаза наполнились слезами любви. Малышка была точной копией Ауды. — Она чудесна! — голос Фогга дрожал от неописуемого волнения. — Наша дочь так похожа на тебя, дорогая! Он держал младенца нежно и благоговейно — с тем же трепетом, с каким когда-то впервые держал на руках Фила. — Моя маленькая принцесса… Ты — настоящее чудо. Малышка открыла глаза. Её зрачки отливали янтарём. — У нашей дочери твои глаза, дорогая! — радостно рассмеялся он. — Как я и надеялся. Вскоре миссис Стоун ушла. Ауда сидела в постели с малюткой на руках. Фогг наклонился и поцеловал жену, хотя в его взгляде всё ещё читалась скрытая тревога. — Ты в порядке? — Да, Филеас, дорогой. В этот раз всё было легче. Но… — она коснулась его покрасневшей ладони. — Я слишком сильно сжимала твою руку во время родов. Прости меня. — Пустяки, моя дорогая, — ответил Фогг. Он посмотрел на спелёнутую дочь, осторожно коснулся её пухлой щёчки и мягко произнёс: — Наша Аида. Аида Фогг. Самая прекрасная малышка на свете! В тот же вечер, хотя всё было в порядке, Фогг привёз доктора Беннетта. Осмотрев маму и малютку, врач подтвердил, что они обе в полном здравии. На следующее утро Ауда проснулась и увидела, что спальня усыпана цветами — в основном розами, точно так же, как после рождения Фила. Фогг вошёл, держа сына на руках, и Ауда нежно обняла и поцеловала их обоих. Затем все четверо спустились вниз; Филеас бережно поддерживал жену, которая несла на руках маленькую Аиду. В гостиной их ждали Мэри, Паспарту, Мадлен, Фикс и Милдред с Саймоном. Посыпались поздравления, и все ахнули при виде младенца: — Какая она красавица! — Да, наша дочь — копия Ауды, — с нескрываемой гордостью произнёс Фогг. — Настоящая сказочная принцесса! — воскликнул Паспарту. — Надеюсь, наш ребёнок будет таким же красивым, — улыбнулась Мадлен, поглаживая округлившийся живот. — Она словно кукла, — заметила Милдред. — И какие у неё густые волосы! — Да, эта красавица когда-нибудь наверняка разобьёт сердца многим джентльменам, — заключил Фикс. При этих словах Фогг нахмурился, Милдред укоризненно пробормотала что-то мужу, а остальные с улыбкой переглянулись. Фил и Саймон не отходили от малышки. Фил с серьёзным видом разглядывал сестрёнку и осторожно тянулся, чтобы погладить её. Комната Аиды теперь была наполнена куклами, плюшевыми мишками и лошадкой-качалкой. В углу стояла колыбель с персиковым балдахином. Когда они остались наедине, Фогг подарил жене изящную брошь в форме сердца, украшенную розовыми бриллиантами. — Для нашей маленькой принцессы, дорогая. Ты снова сделала меня самым счастливым отцом на свете. Ауда улыбнулась. После рождения Фила Филеас подарил ей бриллиантовое колье, а теперь — это изящное украшение. Оно тронуло её до глубины души, но его любовь была для неё дороже любых драгоценностей. Вскоре состоялись крестины. Крёстными Аиды стали Милдред и Уилберт Фикс, а церемонию провёл отец Сэмюэл Смит. Праздник отметили дома, в кругу близких. Посреди ночи малышка заплакала, и Фогг взял её на руки. — Тсс, тсс, моя принцесса, — прошептал он. Ауда тоже проснулась и поднялась с постели. — Аида снова плачет? Фогг кивнул с улыбкой. — Наша дочь любит засыпать, когда я её укачиваю. — Ох, Филеас, — Ауда улыбнулась с лёгким упрёком. — Она такая крошечная, а ты уже её балуешь. — Не думаю, — мягко ответил Фогг. — Я просто даю ей почувствовать, что она в безопасности. Спи, дорогая. Я подержу её, пока она не уснёт. *** После рождения Аиды Фогг и Ауда окружили Фила ещё большей заботой, чтобы сын не чувствовал себя обделённым. Однажды вечером, когда Ауда уже прочитала ему сказку, а Филеас всё ещё сидел в детской, ребёнок вдруг прошептал: — Папа, под кроватью чудовище. — Нет, мой мальчик. Монстров не существует. Фогг заботливо укрыл сына одеялом. — Спокойной ночи, Фил. — Он поцеловал его в щёку и вышел из комнаты. Спустя некоторое время Фил громко вскрикнул, и Фогг ворвался обратно. — Чудовище там! — ребёнок указал под кровать. — Снова это чудовище? — рассмеялся Филеас. — Сейчас я найду его и покажу, что моего мальчика пугать нельзя. Он залез под кровать и сделал вид, что сражается с кем-то. Фил с любопытством наблюдал за этой сценой. Через минуту Фогг поднялся — взъерошенный, но довольный. — Ну вот и всё. Чудовище испугалось и убежало. Фил немного успокоился, хотя и не до конца. — Папа... и слон тоже превратился в чудовище. Фогг поднял плюшевого слона. — Слон — не чудовище, Фил. Он добрый и очень сильный. Однажды… — начал Филеас, — я был в далёкой стране под названием Индия вместе с дядей Паспарту. Там мы встретили благородного джентльмена и мальчика, который ехал верхом на настоящем слоне. Мы вчетвером спасли твою маму от банды злодеев, а потом скрылись на спине того самого быстроногого слона. Его слова разнеслись по детской комнате, словно успокаивающая мелодия. — А твоя мама, Фил… — продолжал он, — она стала моей принцессой… навсегда. Фил обнял плюшевого слона. Его глаза начали закрываться. Фогг поправил одеяло, погладил Фила и, обернувшись, увидел Ауду, стоящую в дверях. — Фил долго не хотел спать, — объяснил ей Фогг, когда они вошли в спальню. — Представь, дорогая, что я стал охотником на монстров! Но ради наших детей я сделал даже это. Ауда улыбнулась и сказала: — Да, и я слышала, как ты рассказывал Филу историю о нашей первой встрече. — Верно. — Фогг обнял её. — Есть ли история лучше этой, дорогая? — Нет, Филеас, дорогой, — ответила Ауда, и они страстно поцеловались. *** Однажды утром Паспарту с тревогой сообщил Фоггу и Ауде, что у Мадлен вот-вот начнутся роды, и они поспешили к ней домой. Фогг пытался успокоить Паспарту, но, вспомнив собственные переживания по поводу рождения Фила и Аиды, потерпел неудачу. Фогг привёл доктора Беннетта, который посоветовал им набраться терпения. Паспарту нервно мерил комнату шагами, его лицо искажала тревога. Ауда, тоже встревоженная, решила зайти в комнату к Мадлен, чтобы поддержать её. Ауда оставалась рядом со своей подругой во время родов. Теперь она в полной мере понимала, каково было Филеасу присутствовать при её страданиях, одновременно сохраняя самообладание и утешая её, и это заставляло её любить его ещё больше — если такое вообще было возможно. Ребёнок родился поздно вечером того же дня. Ауда первой сообщила эту новость Паспарту: — Поздравляю, Паспарту, у вас дочь! Француз улыбнулся, но тревога снова отразилась на его лице. — А Мадлен? — С ней всё хорошо, — успокоила его Ауда. Фогг обнял Паспарту и сказал: — Поздравляю, мой друг! Сам Паспарту был так счастлив, что лишь мечтательно улыбался, не зная, что сказать или сделать. Несколько дней спустя Фогг и Ауда пришли навестить Мадлен, которая сидела в гостиной с ребёнком, пока Паспарту суетился вокруг них. — Ауда, дорогая… — сказала Мадлен, всё ещё бледная. — Спасибо, что была со мной во время родов. Ты моя лучшая подруга! Фогг посмотрел на жену с восхищением и гордостью. — Мадлен, тебе не нужно меня благодарить, — покраснела Ауда, наклонившись, чтобы получше рассмотреть ребёнка. — Она такая красивая! Как ты её назовёшь? У Мадлен уже был готов ответ: — Жанетт, в честь её отца — Жана Паспарту. — Замечательно! — сказал Фогг с улыбкой. — Прекрасное имя для такой чудесной маленькой девочки. Паспарту гордо улыбнулся. Они с Мадлен были невероятно счастливы с дочерью. Но вскоре возникла проблема. Жанетт постоянно плакала, и стало ясно, что у матери не хватает молока. Это стало настоящим ударом для Мадлен. Паспарту тревожился не меньше: где найти кормилицу? И на этот раз Ауда пришла им на помощь. По её просьбе Мадлен переехала к ним, чтобы Ауда могла кормить Жанетт вместе с Аидой. Мадлен и Паспарту не знали, как выразить свою благодарность. Ауда же не хотела никаких благодарностей. Месяц спустя Мадлен и Паспарту крестили свою дочь и, конечно же, выбрали Ауду и мистера Фогга её крёстными родителями. *** Аиде было шесть месяцев, когда Фогг привёл её в клуб «Реформ». Малышка была в прекрасном настроении и улыбалась у него на руках, обнажая два жемчужных зубика. Члены клуба были очарованы. — Итак, господа, — объявил Фогг, — моя дочь — следующая женщина здесь после моей жены и мадам Бернар. Вот почему клуб называется клуб «Реформ» — чтобы отметить начало перемен в нашем обществе. Всеобщее изумление сменилось смехом. Даже мистер Стюарт присоединился к остальным. *** Ауда знала о бедности в Лондоне. Каждый раз, когда она покидала Сэвил-Роу и видела бездомных детей на улицах, её сердце сжималось от боли. Поэтому она решила, что отныне женские встречи будут проводиться с благотворительной целью. Ауда поделилась своими намерениями с другими дамами, своими подругами, и получила их одобрение. Однако для этого им предстояло основать женскую ассоциацию и найти сторонников. Фогг сразу поддержал жену и был готов внести щедрый вклад в их благородное дело. Но он настоял на том, чтобы Ауда не участвовала лично в деятельности в опасных районах Лондона. Леди Роуз Бервик была самой влиятельной представительницей Женского объединения. Дамы готовились продавать свои творения — каждая по своему вкусу: картины, вышивку, сладости. Леди Бервик также рассматривала возможность музыкального сопровождения распродаж, чтобы привлечь людей из разных социальных слоёв. Гостиная дома леди Роуз Бервик была залита мягким светом и наполнена ароматом розового масла. Пушистые кремовые занавески отбрасывали нежные тени на стены, украшенные изысканными акварельными рисунками. Там уже собралось несколько дам: Милдред Фикс, Мадлен Паспарту, три молодые жены из аристократических семей и незнакомка благородной внешности со слегка седыми волосами. Ауда тихо подошла, неся в руках корзину с аккуратно сложенной вышивкой. Её вид был одновременно уверенным и скромным — и в этом спокойном сочетании таилась сила, поражавшая даже пожилых светских дам. — Дорогая Ауда, мы так рады, что ты пришла! — воскликнула Милдред и крепко обняла её. — Конечно, — улыбнулась Ауда. — Это наше начало. Пусть оно будет удачным. Вскоре появилась леди Роуз Бервик — высокая и грациозная, с видом женщины, привыкшей задавать тон, но умеющей ценить то, чего другие не замечают. — Миссис Фогг, — сказала она, — спасибо, что согласились принять участие в этой инициативе. Ваше имя… и ваш дух… откроют двери, закрытые для многих из нас. Ауда слегка смутилась. — Если моё присутствие поможет другим женщинам, я сочту это честью. Мадлен и Милдред принесли коробки с печеньем, вязаные шали и небольшие картины. Ауда развернула свою вышивку — нежные цветы, изящные фигуры, сочетание восточных мотивов и английского стиля. Дамы ахнули. — Миссис Фогг, это произведения искусства! — воскликнула юная миссис Линетт Пенбери. — Я рада, что вам понравилось, — улыбнулась Ауда. — Надеюсь, они принесут немного средств женщинам, нуждающимся в жилье и пище. Первые решения были приняты: — Еженедельные собрания. Небольшие распродажи. Посещения бедных семей — только в безопасных районах, — подчеркнула леди Роуз Бервик, многозначительно глядя на Ауду. Ауда кивнула. Она вспомнила слова мужа, сказанные накануне вечером. — Ауда, дорогая, пообещай мне: не подвергай себя опасности. Твоя идея благородна, но мир… мир иногда бывает жесток. — Не волнуйся, Филеас, я буду осторожна, — ответила она тогда, положив руку на его. Когда встреча почти закончилась, к Ауде подошла пожилая дама с седыми волосами. Её взгляд был ясным, внимательным и глубоким. — Миссис Фогг… меня зовут миссис Эмма Уинслет, — представилась она. — Я давно занимаюсь биографиями благотворителей. Я внимательно слушала вас. Ваш путь… он необычайный. Ауда смущённо опустила глаза. — Я бы не сказала… — О, напротив, — миссис Уинслет мягко коснулась её плеча. — Общество видит в вас жену мистера Филеаса Фогга — героя, путешественника, легенду. Но вы — не только это. У вас есть собственная история. Собственный голос. Пора ему прозвучать. Ауда замерла. Что-то дрогнуло в её груди — то ли страх, то ли надежда. — Голос? — прошептала она. — Запишите его, — настаивала Эмма Уинслет. — Ваши воспоминания, вашу жизнь в Индии, ваши испытания, вашу свободу. Напишите книгу, миссис Фогг. Создайте свою собственную личность. Ауда лишилась дара речи. Никто никогда не говорил ей подобных слов. Вернувшись домой, она нашла Фогга в библиотеке — он откинулся в кресле с газетой в руке, но, заметив её, тут же отложил чтение. — Ты снова сияешь, дорогая, — сказал он с тёплой улыбкой. — Встреча прошла успешно? Ауда села, её руки слегка дрожали. — Знаешь, Филеас… мне предложили нечто странное. И очень важное. — Я слушаю — мягко подбодрил он её. После недолгой паузы Ауда сказала: — Написать книгу. О себе. О своей жизни… до того, как я встретила тебя. Фогг внимательно посмотрел на неё — в его взгляде не было удивления, только одобрение и глубокая гордость. — Если кто и должен сказать правду об Ауде Фогг, так это ты. Я буду с тобой на каждой странице, если ты этого пожелаешь. Ауда сглотнула и улыбнулась сквозь слёзы. — Спасибо… Ты всегда даёшь мне силы. Фогг поднялся, опустился перед ней на колени, обнял её и прошептал: — Я не даю тебе эти силы, дорогая. Ты просто наконец-то увидела их в себе. *** Ауда начала писать свою историю. Я не помню свою мать. Она не появляется в моих снах, её голос не зовёт меня в тишине. И всё же я так ясно чувствую её отсутствие, словно это пустота в самой ткани моего существа — место, навсегда оставленное для неё. Я знаю о своём рождении только из рассказов тех, кто был там в ту ночь. Но их слова так глубоко вплелись в меня, что я вижу всё ясно, словно держу это воспоминание на ладони. Мне говорили, что внезапно разразилась буря — тропическая, сильная, яростная — ветер бил по окнам нашего дома, а крыша стонала под проливным дождём. Роды у моей матери начались раньше, чем ожидалось. Рядом с ней была лишь акушерка, мой отец не ждал за дверью — в ту ночь его не было дома: работа часто заставляла его переезжать из города в город. Мне сказали, что роды были долгими и мучительными, и что моя мать была измотана ещё до того, как они начались. Никто не высказывал своих опасений вслух, но все знали: буря была не единственной угрозой в ту ночь. Когда я впервые заплакала, акушерка произнесла: — Это крик из другого мира — слабый, но живой. Все родственники надеялись на сына — наследника после моего отца, но в руках акушерки оказалась девочка. В тот миг воцарилась тишина. Я никогда не узнаю с точностью, что произошло дальше. Одно можно сказать наверняка: с моим первым вздохом умерла моя мать. Когда на следующий день мой отец вернулся домой, слуги встретили его с мрачными лицами. Говорят, что сначала ему молча передали меня — не произнеся ни слова. Он держал меня на руках, и его глаза были полны вопросов. Он ещё не знал, что его жена мертва, и всё ещё надеялся услышать, что плачущий свёрток у него на руках — это мальчик. Мой дедушка, тётя и бабушка, находившиеся тогда рядом, переглядывались — растерянные и отчаявшиеся, не зная, кто из них осмелится сообщить ему правду. А потом они рассказали всё. Я часто задаюсь вопросом: что причинило ему большую боль — потеря жены или утраченная надежда на сына? Но что бы он ни чувствовал в тот миг, он никогда не вымещал это на мне. Он был строгим, порой отстранённым, но никогда — жестоким. Так начинается моя история — с жизни, рождённой в буре, и со смерти, которую я не помню, но которая навсегда оставила след в моей душе. Отец дал мне имя Ауда, что на нашем языке означает «благородная» — словно этим он хотел напомнить мне, что, вопреки печали моего рождения, я всегда буду нести в себе достоинство нашего рода. Иногда мне кажется, что именно отсутствие матери, материнской ласки научило меня так глубоко ценить присутствие. Вот почему, когда я нашла любовь… я последовала за ней. Вот почему, когда я нашла дом… я приняла его. И вот почему, когда у меня появились собственные дети… я поняла, каково это — дышать смело. Через неделю после моего пятнадцатого дня рождения отец вернулся из путешествия совершенно изменившимся — больным, измученным, с выражением отчаянного страха в глазах. Он мало говорил, почти не ел и беспокойно спал. Спустя месяц он умер. Тогда я впервые услышала слово «обещано». — Это было решено давным-давно, — сказал мне наш дворецкий, старый Каран. — По обычаю. Твой отец получил защиту двора раджи в то время, когда его торговля и сама жизнь были в опасности. Условие было простым: если не родится сын, дочь будет принадлежать дворцу. Только тогда я поняла истинную глубину отчаяния моего отца в тот миг, когда ему сказали, что я — девочка. Уже тогда он знал: однажды ему придётся отдать свою дочь безжалостному старому радже. Сын стал бы для него не только продолжением рода и надеждой на спокойную старость, но и освобождением от долга. Ещё до моего рождения дедушка уверял его, что в их семье на протяжении поколений первым ребёнком всегда был мальчик. Но на этот раз судьба послала им меня — словно жестокую насмешку. Я не понимала, почему тогда не плакала. Я сидела неподвижно и слушала, как объявляют мою судьбу — словно приговор. Мне не нужен был муж. Я не хотела жизни за закрытыми дверями. Я не хотела старого раджу — того сурового и безжалостного человека, о котором ходили мрачные слухи. Но я была женщиной, и закон оказался сильнее моей воли. Меня отвезли во дворец — прекрасное место, которое тогда казалось мне могилой. Я ещё не знала, что именно этот дворец, эта «могила», зажжёт свет моего будущего счастья — свет, который, благодаря цепи случайных событий, однажды приведёт ко мне человека, которому суждено было стать моим любимым мужем навсегда. __________ Спасибо, что прочитали эту главу! Комментарии и мнения всегда приветствуются! 1. Удивляет ли вас этот аспект образа Филеаса Фогга — столь любящего мужа и отца, или вы видите в этом логичное продолжение его преображения, учитывая версию Пирса Броснана? 2. Каким вам показался Паспарту (Эрик Айдл) в роли счастливого отца? 3. Какие эмоции вызвало у вас прошлое Ауды? Узнаёте ли вы в ней образ Ауды, которую сыграла Джулия Никсон, и считаете ли вы, что она уже обрела свой голос, или это станет для неё испытанием?