Там, где возвращается сердце

Продолжение истории «Там, где возвращается сердце» Примечание автора: Эта глава знаменует собой поворотный момент — первое открытое нападение на Филеаса Фогга и начало цепи событий, которые проверят на прочность не только его физическую выносливость, но и доверие, любовь и молчание в его семье. Предупреждение: Огнестрельное ранение. __________ В тот же день, когда Фогг вернулся домой, Мэри сообщила ему, что Уильям плохо себя чувствует. Встревоженный, Филеас поспешил наверх. Мальчик лежал на спине в своей кровати; его чёрные волосы прилипли к разгорячённому лицу. Фогг погладил его по лбу и сразу почувствовал, что ребёнок горит в лихорадке. Уильям расплакался. — Тише, тише, мой маленький ангел… — прошептал Фогг, затем повернулся к Мэри и спросил: — Где Ауда? — Ауда... вышла по срочным делам примерно час назад, — Мэри говорила с виноватым видом. — Вероятно, скоро вернётся. Фогг испытал горькое разочарование: его жены не было рядом в тот момент, когда сын больше всего в ней нуждался. — Доктор Беннетт должен немедленно его осмотреть, — нетерпеливо сказал он.   Паспарту тотчас отправился за врачом. Пока они ждали, Фогг и Мэри пытались сбить Уильяму жар. Фил, Аида и Элиза находились в соседней комнате под присмотром Лили. Им строго запретили входить к больному брату, чтобы избежать риска заражения. Тревога Фогга росла. Прежде в его семье никто не болел, а Уильям был самым подвижным и озорным из детей. Филеас молился, чтобы болезнь не оказалась серьёзной. Сыпи на коже ребёнка не было, но Фогг не знал, не проявятся ли симптомы позже. Слухи о вспышке кори в Лондоне лишь усиливали его страх. Доктор Беннетт прибыл, осмотрел мальчика и заверил близких, что непосредственной опасности нет, после чего дал указания по лечению. Фогг устроил сына поудобнее и приложил к его лбу влажное полотенце. Вскоре ребёнок уснул. Ауда вернулась поздно. Фогг был настолько взвинчен, что даже не заметил, как она бледна. — Наконец-то ты вернулась, Ауда, — произнёс он тихо, но с нескрываемым упрёком. — Я слишком долго тебя ждал… — Почему? Что-то случилось? — её голос прозвучал безучастно, словно ей было странно, что муж ждёт её возвращения без всякой видимой причины. Фогг почувствовал себя задетым её тоном, но сейчас ему было не до выяснения отношений. — У Уильяма сильный жар. Ауда вздрогнула; её глаза расширились от ужаса. Тот факт, что ни один из детей раньше не болел, только усилил нараставшую тревогу. Она взбежала наверх, бросилась к Уильяму и опустилась на колени у его кровати. — Мой дорогой, мой милый мальчик… — прошептала она, гладя его по лбу. Глаза её наполнились слезами. Фогг вошёл в комнату и коснулся её плеча — Ауда едва не подскочила от испуга. Удивлённый столь резкой реакцией, он отстранился и поспешил успокоить её: — Доктор Беннетт сказал, что это обычная простуда. Ауда прижала к себе ребёнка. — Мама здесь, маленький мой. Всё пройдёт… всё обязательно пройдёт… — затем она посмотрела на Фогга с нарастающим страхом. — А Элиза? Аида, Фил...? — С ними всё в порядке, — заверил её он. — Лили присматривает за ними. Ауда терзалась муками совести: она должна была первой заметить, что с сыном что-то не так. Утром Уильям капризничал, отказывался от еды — а вместо того, чтобы понять причину, она его отругала. И всё из-за лорда Гарретта! Ночью, под их неусыпным надзором, жар у Уильяма спал. Ауда немного успокоилась, но ненадолго. Рано или поздно Филеас задаст свои вопросы, и она не знала, что на них отвечать. — Уильяму лучше, — Фогг наклонился к ней. — Пусть поспит. Мы услышим, когда он проснётся. Ауда колебалась, пытаясь отсрочить неизбежное, но выбора не было. Она неохотно встала, но сначала пошла к Филу, Аиде и Элизе в их комнаты. Дети мирно спали. В спальне Фогг наконец выразил своё недовольство: — Ауда, где ты была сегодня? Уильям нуждался в тебе — как и остальные наши дети. Стоя к нему спиной, Ауда мучительно зажмурилась. В его словах снова не было нежного «дорогая» — верный знак того, что Филеас разгневан и считает себя вправе упрекать её. — Я… — начала она, стараясь говорить ровным голосом. — У меня были важные дела. — Что может быть важнее наших детей? — возразил он. — К тому же Мэри сказала, что Уильям был раздражительным ещё с утра. — Он просто не был голоден во время завтрака, — печально ответила Ауда. — Я думала, это просто прихоть. Если бы я заподозрила, что он болен, я бы никуда не пошла, Филеас. Мне очень жаль Фогг вздохнул. В его памяти всплыло неприятное воспоминание: однажды он уже упрекал Ауду в легкомыслии и не хотел повторять эту ошибку. Но в последнее время её поведение тревожило его всё больше. — Дорогая моя… — мягко, как и всегда, произнес Фогг. Он усадил её на кровать, опустился перед ней на колени и с тревогой спросил: — Что происходит? Ауда избегала его взгляда. Ей хотелось броситься в его объятия и всё рассказать, но она не смела. Она стыдилась того, что лорд Гарретт увлёкся ею, и задавалась вопросом, нет ли в этом её вины. Она не собиралась создавать Филеасу проблем — по крайней мере, такого рода — потому что никогда не забудет инцидент с американским бандитом Джесси Джеймсом. — Ничего, — ответила она. — Всё в порядке. Фогг продолжал смотреть на неё с горьким снисхождением. — Нет, Ауда, я чувствую, что что-то не так, как бы ты ни пыталась это скрыть. Не нужно, дорогая. Если у тебя проблемы, я должен знать. Мы решим их вместе. — Я же сказала, Филеас, всё хорошо. Ауда была убеждена, что другого выхода нет. Она знала: как только лорд Гарретт исчезнет из их жизни, она во всём признаётся мужу. Фогг по-прежнему чувствовал себя неспокойно; сомнения его не покидали. — Что-то… или кто-то… тревожит тебя? — он выделил последние слова, готовый бросить вызов любому, кто посягнёт на её покой. — Скажи мне, дорогая. Тебя кто-то тревожит? Ауда не колебалась ни секунды. — Нет. Не волнуйся, Филеас. У нас возникли трудности в Женской ассоциации, но мы справимся. Фогг кивнул и слегка отстранился. — Очень хорошо. Надеюсь, это всё. Больше они не обмолвились ни словом. *** Утром Уильяму стало лучше. Ауда провела остаток дня с детьми, но встреча с лордом Гарреттом продолжала преследовать её. Больше всего её пугала его непредсказуемость. Ауда надеялась, что проявила достаточно твёрдости во время их последнего разговора и что он больше не посмеет её тревожить. Следующие несколько дней прошли без каких-либо неприятных событий. Уильям окончательно поправился, и их жизнь, казалось, вернулась в привычное русло. Но… что-то изменилось. Изменилась сама Ауда. Фогг видел, что его жена стала другой. Его особенно беспокоила её отчуждённость; казалось, мысли её витают где-то очень далеко. Однажды утром Ауда задумчиво сидела в гостиной. Она не видела лорда Гарретта с того самого тяжёлого разговора и верила, что всё кончено. Ауда полагалась на его благородное воспитание. В конце концов, в её представлении, между ним и Филеасом не было большой разницы. Лорд Гарретт превосходил его рангом, титулом и богатством, но оба были воспитаны как джентльмены. Столь подлый поступок вряд ли мог совершить уважаемый дворянин, и Ауда хотела верить, что его туманные угрозы в адрес мужа были лишь пустыми словами. Она не позволит этому человеку причинить вред ей, а тем более — её семье. Ауда надела подходящее сари, сказала Мэри, что идёт прогуляться, и вышла из дома. Она надеялась, что свежий воздух поможет ей взбодриться. *** Фогг ехал в экипаже в личный кабинет своего инвестора, мистера Эштона, чтобы обсудить финансирование своего последнего исследовательского проекта. Паспарту, настоявший на том, чтобы сопровождать его, сидел напротив. Всю дорогу между ними царило напряжённое молчание. Мрачно глядя перед собой, Фогг не переставал тревожиться об Ауде. Вчера их дочь Аида спросила его: «Папа, что с мамой?» Он ответил, что она просто устала — какое еще объяснение он мог дать ребёнку? Даже дети заметили перемену. Ауда казалась отчужденной даже по отношению к ним. Фогг размышлял, не виноват ли он в этом сам, и пытался вспомнить, чём мог её расстроить. Ничего не приходило в голову. Его ранило то, что они с Аудой давно не были близки, хотя до недавнего времени их любовь была столь пылкой... Но мучительнее всего было её упорное молчание. Была ли перемена в её поведении вызвана внешними обстоятельствами или причина крылась глубоко в её душе? В первом случае решение было бы найдено, потому что Фогг знал, что сможет защитить Ауду от всего и всех. Но что, если проблема в её чувствах к нему...? Он даже не хотел допускать такой возможности. До сих пор их брак был таким счастливым... Но теперь на семью нависла неведомая тень, и он не знал, как её рассеять. На мгновение в голове промелькнул страшный вопрос: что, если чувства Ауды действительно остыли? «Нет, это невозможно, — убеждал он себя. — Она всё ещё любит меня». Должна быть иная причина, и он был полон решимости её найти. Молчаливый Паспарту с тревогой наблюдал за ним, подозревая, что с месье Фоггом творится неладное, но не осмеливался спросить. Экипаж остановился перед внушительным трёхэтажным домом из красного кирпича, скрытым за кованой железной оградой. Фогг вышел, расплатился с кучером и сделал несколько шагов по безупречному тротуару к офису Эштона, вход в который преграждала массивная дубовая дверь с латунной отделкой. Паспарту следовал за ним, оглядывая мирные окрестности. Это был не шумный сити, а престижный и тихий Ричмонд-Хилл. Воздух здесь был чище и хранил тонкий аромат влажной земли и хвои. По другую сторону узкой улицы простиралась бескрайняя зелень Ричмонд-парка — череда холмов, вековых дубов и сверкающих прудов. Вдали виднелись олени, мирно пасущиеся в лучах солнца, пробивающихся сквозь туман. Внезапно тишину разорвал резкий, сухой хлопок, за которым последовал свистящий звук… Фогг замер, пронзённый острой болью в правом плече. — О, БОЖЕ! — закричал Паспарту. Фогг даже не вздрогнул. Его взгляд невольно остановился на прострелённом плече с удивлённым, бесстрастным спокойствием, словно на него пролили горячий чай. — Ради бога, Филеас… — Паспарту был неописуемо напуган. — В вас стреляли! — Да, я знаю, — ответил Фогг, поморщившись от боли. Он обернулся, но никого не увидел. Паспарту лихорадочно огляделся. Улица была пустынна. — Помогите! Помогите! — громко закричал он. — Нет, Паспарту, — перебил Фогг, прикусив губы, словно пытаясь заглушить нарастающее жжение в плече. — Пойдём. Доктор Беннетт об этом позаботится. К счастью, мимо проезжал экипаж. Паспарту бросился наперерез, лошади заржали, кучер резко натянул вожжи. Паспарту помог Фоггу подняться в карету, и она помчалась в сторону Харли-стрит. *** Ауда накрывала на стол к ужину, только что вернувшись после своей одинокой и бесцельной прогулки. Дети со смехом влетели в столовую, и Ауда мягко попросила их играть тише. Она начала тревожиться: почему Филеас, ушедший с Паспарту ещё ранним утром, до сих пор не вернулся? Возможно, их что-то задержало. Час спустя Ауда услышала встревоженные голоса у входа, и сердце её сжалось от дурного предчувствия. Она бросилась в прихожую и замерла, потрясённая увиденным. Паспарту вошёл, поддерживая Филеаса, который шёл необычайно медленно, тяжело опираясь на плечо француза. У Филеаса не было пиджака, а под рубашкой на правом плече виднелась белая повязка. У Ауды вырвался беззвучный крик боли и ужаса. — В него кто-то стрелял! — сказал потрясённый Паспарту. — Всё произошло в считанные секунды, мы ничего не заметили... Жаль, что я не поймал этого мерзавца! Ауда внезапно вышла из оцепенения и бросилась к мужу. — Боже мой, Филеас... — Всё в порядке, дорогая, я в порядке, — поспешил успокоить её Фогг и даже попытался улыбнуться. Ауда чувствовала, будто сходит с ума от страха. — Но кто...? Зачем? — Выстрел прозвучал откуда-то издалека, — ответил Паспарту и зловеще добавил: — Кто бы это ни был, он дорого заплатит! — Не будем спешить с выводами, — Фогг едва находил силы говорить; жгучая боль пронзила плечо. — Может быть, это был... несчастный случай. — Несчастный случай? — воскликнул Паспарту, поражённый. Он предположил, что месье Фогг говорил это только для того, чтобы избавить Ауду от дальнейших страданий, но сомневался, что Фогг верит своим собственным словам. Из столовой доносились детские голоса, и Фоггу хотелось немедленно подняться наверх, чтобы дети не увидели его в таком состоянии и не испугались. Ауда подставила ему плечо, а Паспарту поддержал с другой стороны. Несмотря на слабость, Филеас старался не слишком сильно опираться на жену, чтобы не обременять её. Они вошли в спальню, и Ауда помогла ему лечь. — Как ты себя чувствуешь, Филеас? Тебе очень больно? — Нет, — попытался он заверить её. — Всё хорошо, любовь моя. Это была благородная ложь. Хотя лицо его оставалось бесстрастным, глаза выдавали нестерпимую боль. Чуть позже Паспарту вышел из спальни и вернулся в сопровождении Мэри, которая была в ужасе от случившегося. Оба начали помогать, чем могли. Ауда провела ночь у постели мужа в постоянном бдении. У Филеаса началась лихорадка. Терзаемая переживаниями, Ауда преданно заботилась о нём — так же, как Филеас оберегал её во время четырех её беременностей и родов, не отходя от неё ни на мгновение. Утром пришёл доктор Беннетт. Осмотрев Фогга, он сообщил, что рана затягивается хорошо, а боль естественна для этой стадии. Он сменил повязку, и Ауда помогала ему. Фогг не издал ни звука, но выражение его лица выдавало мучительную боль, которую он стоически переносил. Для Ауды это зрелище было невыносимым. Кто мог сотворить такое? Она содрогалась при мысли, что всё могло закончиться гораздо хуже. — Ауда, успокойся, дорогая, — прошептал Фогг, пытаясь улыбнуться; даже сейчас, сквозь собственные страдания, он думал прежде всего о ней. Доктор Беннетт перечислил необходимые лекарства и мази, и Ауда вышла из спальни, чтобы попросить Паспарту немедленно заказать их в ближайшей аптеке. — Мистер Фогг, — начал доктор, как только они остались одни, — в вас стреляли, и я обязан сообщить об этом в Скотланд-Ярд. Фогг осознал, что ситуация принимает серьёзный оборот. — Разумеется, доктор. Но я бы не хотел, чтобы моя семья оказалась в центре скандальных газетных хроник. — Я буду настаивать на конфиденциальности, хотя и не могу её гарантировать. После ухода врача измученный Фогг откинулся на подушки. Внезапное воспоминание заставило его содрогнуться: утром он подумывал предложить Ауде пойти к Эштону вместе с ним, но передумал. Теперь Филеас благодарил Бога за это решение. Он боялся даже представить, что могло бы случиться, будь Ауда рядом в момент выстрела... Фогг был благодарен и за то, что Паспарту остался жив и невредим. Он всё ещё надеялся, что выстрел был случайным. Иначе... Но кто мог желать его смерти? Ответа не было. Вернувшись в спальню, Ауда застала Филеаса спящим. Она с глубокой нежностью вглядывалась в его лицо. Мысль о возможной утрате была нестерпимой. Облегчение от его выздоровления омрачила странная пустота: Ауда упорно гнала от себя мысль о том, кто же был злодеем, совершившим это преступление. «Сейчас самое важное — это выздоровление Филеаса», — только эта мысль промелькнула у неё в голове. __________ Спасибо, что прочитали эту главу! Комментарии и мнения всегда приветствуются! 1. Как вы думаете, действительно ли Филеас верит в «несчастный случай» или он просто пытается сохранить мир в доме? 2. Как вы смотрите на совпадение, что в день покушения Ауда ушла из дома и отправилась на прогулку в одиночестве? 3. Верите ли вы, что именно лорд Гарретт стоит за ранением Фогга?