Там, где возвращается сердце

Продолжение истории «Там, где возвращается сердце» Примечание автора: Эмоционально тяжёлая глава, в которой вера в любимую женщину оказывается сильнее сомнений, страх начинает говорить громче любви, а одна ужасающая ложь опустошает два любящих сердца. __________ Фогг проснулся резко, словно от кошмара, хотя на самом деле ему ничего не снилось. Это чувство было всепоглощающим, и в его голове, словно эхо, звучало только одно имя: Ауда. Он приподнялся в постели и огляделся. Ауды в спальне не было; мягкий свет, проникающий сквозь шторы, показывал, что уже за полдень. Фогг нахмурился, почувствовав острое покалывание в заживающей ране. Он дотронулся до повязки на плече, встал, надел халат и вышел из спальни. В доме царила тишина. Фогг снова коснулся плеча. Странно, он больше не чувствовал боли, даже когда надавливал на рану. В голове промелькнул вопрос: шла ли эта боль от раны… или что-то другое пронзало его сердце? Должно быть, он это вообразил. Фогг увидел Паспарту и окликнул его. — Да, месье? — Где дети? — Они ушли на прогулку с мадмуазель Лили. Мадлен будет ждать их в Грин-парке вместе с Жанетт и Жюльетт. — Очень хорошо, — сказал Фогг, спускаясь по лестнице. Тревога не покидала его. — Ауда дома? Паспарту невольно напрягся, выглядя смущённым. — Ауда… ушла из дома больше часа назад. Она не сказала, куда направляется, но просила передать, что всё вам объяснит, как только вернётся, месье. Фогг не мог скрыть своей обеспокоенности. — С ней что-то не так. Что ты думаешь об Ауде, друг мой? — Она была очень странной. Не припомню, чтобы когда-либо видел её в таком состоянии. Они вошли в гостиную. — Ауда что-то скрывает от меня, — напряжённо заключил Фогг. — Но что? — удивлённо спросил Паспарту. Фогг задумчиво покачал головой. — Не знаю. Я пытался убедить её рассказать, в чём дело, но безрезультатно. — В его голосе звучала боль. — Мы с Аудой всегда были честны друг с другом, но теперь она, кажется, мне не доверяет. Боюсь, она ввязалась в нечто опасное. Француз сочувственно посмотрел на него. Он хотел помочь, но не знал как. — Мадлен что-нибудь знает, Паспарту? — спросил Фогг. — Может быть, Ауда ей что-то говорила? — Мадлен недавно упоминала, что Ауда ведёт себя странно в последнее время и почти не разговаривает, — ответил Паспарту после недолгого раздумья. — Так что нет, месье, Мадлен тоже ничего не знает. Тревога Фогга росла; он понимал, что над их семьёй сгущаются тучи, а Ауда просто не хочет беспокоить его после ранения. Он был убеждён, что покушение и её странное поведение связаны, и жаждал узнать истину, чтобы защитить жену и детей. Он подумывал зайти к мистеру Фиксу и расспросить Милдред, но передумал: он должен услышать всю правду от самой Ауды. Фогг подошёл к окну. Неизвестность мучила его больше всего. — Месье… — голос Паспарту внезапно дрогнул. — Простите, что я говорю это, но… может быть, Ауда с кем-то встречается? — Паспарту произнёс это невольно, почти про себя, и тут же пожалел. Но слова уже вылетели. Фогг медленно обернулся. В его взгляде читались изумление, шок и негодование. Этот ошеломляющий вопрос от человека, который был ему не просто его дворецким, но и близким другом, ранил его сильнее, чем недавно пронзившая его пуля. Француз был в ужасе. Что за бред он несёт?! Паспарту склонил голову, кротко ожидая вспышки гнева месье Фогга, готовый принять любое наказание. Сохраняя самообладание, Фогг покачал головой, и уголок его губ тронула укоризненная улыбка. — Нет, Паспарту. Я знаю Ауду. Она на такое не способна. Зачем ей это? — О, месье, простите меня, умоляю! — воскликнул Паспарту, сгорая от стыда. — Ауда — чудесная женщина, я бесконечно её ценю! Как я мог сказать — или даже подумать — такое? Прогоните меня, если хотите, но сначала простите! Фогг положил руку ему на плечо. — Всё в порядке, друг мой. Даже если Ауда с кем-то встречается, у неё есть на то веская причина. Я скоро во всём разберусь. Француз облегченно кивнул, хотя понимал, что ничего не изменится, пока тайна не будет раскрыта. Ободренный пониманием Фогга, он решился дать совет: — Может быть, вам стоит проследить за ней, месье? Так вы узнаете, куда она ходит. Фогг категорически отказался. — Нет, это ниже моего достоинства. Я поговорю с ней. Она всё мне расскажет, как и обещала. — Нежность исчезла с его лица, уступив место невыносимой тревоге. — Боже, но где же Ауда? Почему она до сих пор не вернулась? В этот момент послышался звук открывающейся входной двери, и Фогг в сопровождении Паспарту поспешил в прихожую. Ауда вошла и тяжело прислонилась к двери. — Дорогая моя…! — Фогг с облегчёнием обнял её. Но Ауда не ответила на его объятия и даже отвернулась, словно не желая встречаться с ним взглядом. Фогг медленно отстранился, глядя на неё с недоумением. Её лицо было абсолютно бесстрастным. — Дорогая…? Ты в порядке? Где ты была? Ауда отшатнулась, на мгновение в её глазах мелькнул ужас, прежде чем всё внутри неё словно окаменело. Её голос звучал резко и раздражённо: — Как ты несносен, Филеас! Я только вошла, а ты уже допрашиваешь меня. Какое тебе дело до того, что я немного задержалась? — она вызывающе выделила последнее слово. — Или ты всё ещё настаиваешь, чтобы всё шло по расписанию, до секунды? Она замолчала, и вид у неё был такой, будто ей безразлично, какое впечатление она производит. Фогг отступил, ошеломлённый. Ауда никогда не вела себя так дерзко. Паспарту нервно кашлянул от неловкости. — Простите… мне пора. Мадлен и дети ждут меня, — пробормотал он и быстро прошёл мимо них. Ауда словно даже не заметила его присутствия. Выйдя на улицу, Паспарту остановился и оглянулся на дом. Несколько часов назад, когда Ауда ушла, ему показалось, что она прощается с ним навсегда. Тогда Паспарту посмеялся над этой мыслью, но теперь понял, что был прав — потому что женщина, которая только что вернулась, была незнакомкой. Эта Ауда была другой. ***   — Ауда, что происходит? — спросил Фогг, когда они остались одни. — Почему ты ведёшь себя так странно? — Пожалуйста, Филеас, меньше всего мне сейчас нужны твои упреки! — раздражённо ответила она, избегая его взгляда. Ауда вошла в столовую. Она двигалась неуверенно, словно в чужом доме. Фогг последовал за ней. — Я говорил с Паспарту, — пытался он убедить её, — и узнал от него, что ты всё мне расскажешь, когда вернёшься. — Фогг встал перед ней и обнял её за плечи. — Пожалуйста, дорогая, будь откровенна. Расскажи мне. Ауда молчала, словно её мысли были где-то в другом месте. — Нет, Филеас, я ничего такого Паспарту не говорила, — ответила она спустя мгновение. — Должно быть, он что-то перепутал. — Я не верю тебе, — сказал Фогг, вглядываясь в её лицо. — Я вижу, что происходит нечто ужасное, а ты скрываешь это от меня. Почему, любимая? Ты же знаешь, что можешь доверить мне всё. Как я могу помочь тебе, если ты молчишь? Я не могу сражаться с тем, чего не знаю. Скажи мне правду, чтобы я знал, что делать. Ауда вздрогнула. На мгновение ей захотелось во всём признаться… но порыв прошёл. — У меня болит голова. Я поднимусь наверх и прилягу. Фогг понял, что настаивать бесполезно. — Хорошо. Мы поговорим позже. Она выскользнула из столовой, оставив после себя лишь холод. Фогг был подавлен её поведением, но понимал: если он будет давить слишком сильно, она никогда не доверится ему. Ему нужно было набраться терпения. *** Ауда вошла в спальню, машинально закрыв за собой дверь. Она чувствовала себя совершенно обессиленной. Ужасающие слова лорда Гарретта эхом отдавались в её голове: «Если вы не бросите мужа в течение десяти дней, он умрёт!» Она не помнила, как добралась до дома — в экипаже или пешком. Всё казалось ей как в тумане. Лорд Гарретт требовал, чтобы она оставила семью и ушла к нему… иначе он отнимет жизнь Филеаса?! Как он смел требовать такого безумия? По какому праву? По праву могущественного аристократа, считавшего себя неприкосновенным? Ауда пыталась защититься всеми возможными моральными и правовыми аргументами, но он сокрушил её самым опустошительным оружием — жизнью её мужа. Ауда была в отчаянии, и теперь, сидя в одиночестве в семейной спальне, она не знала, что делать. Вернувшись домой совсем недавно и увидев Филеаса, она заставила себя надеть маску безразличия. Никто не знал, чего ей стоило притворяться, будто ничего не произошло. Тревога на лице Филеаса, его нежность, его мольбы разрывали ей сердце, и несколько раз она была на грани того, чтобы во всём признаться. Но как она могла? Это означало бы подвергнуть его жизнь смертельной опасности! Но то, чего требовал от неё лорд Гарретт, было невыполнимо. Могла ли она бросить мужа и детей? Никогда! Она не могла рассказать Филеасу, но и не могла подчиниться приказам лорда Гарретта. Тогда? Что ещё ей оставалось делать? Пожалуй, ничего. Но Ауда не могла просто ждать. Ждать, что? Неужели этот ужасный человек, называвший себя «уважаемым аристократом и джентльменом», действительно снова застрелит её мужа, на этот раз — наповал? Если она расскажет Филеасу, он придёт в ярость и вызовет лорда Гарретта на дуэль. И он будет прав. Но Гарретт был опасен. Он может убить Филеаса и заявить о самообороне. Или может затаиться где-нибудь и выстрелить в него из-за угла. Филеас способен защититься от открытой атаки, но не от подлого выстрела в спину. Ауда думала о Скотланд-Ярде. Поверят ли ей? Вряд ли. Доказательств нет, а аристократы редко платят за свои преступления. Но даже если его арестуют позже… будет ли это иметь значение, если непоправимое уже свершится? Её пронзила ещё более невыносимая мысль: а что, если лорд Гарретт причинит вред её детям? Он не угрожал им напрямую, но это не исключало опасности. Раз он решился стрелять в Филеаса, значит, был способен на всё. Ауда застыла от ужаса. Она не позволит этому случиться! Она отдаст всё, даже собственную жизнь, чтобы защитить каждого из своих детей! Ауда подняла голову. Её глаза горели от невыразимой боли, но отчаяние сменилось решимостью. Она должна была рассказать Филеасу. Сейчас! Это было бы невыносимо, но Ауда не могла медлить. Она никогда себе не простит, если из-за неё с самыми близкими людьми случится что-то плохое. Ауда вышла из спальни и медленно спустилась по лестнице, чувствуя, будто падает в бездонную пропасть. Ноги так сильно дрожали, что ей приходилось крепко держаться за перила, чтобы не упасть. Фогг стоял в своём кабинете, погружённый в раздумья. Услышав, как открывается дверь, он обернулся, и луч света озарил его лицо, когда он увидел свою любимую жену. Ауда шагнула вперёд, её сердце билось так сильно, что, казалось, оглушало её. — Нам нужно… поговорить, Филеас. — Её голос звучал неестественно даже для неё самой. — То, что я должна тебе сказать… Чем скорее ты это поймёшь, тем лучше для всех. Фогг кивнул. Его охватило дурное предчувствие, но он проигнорировал его. — Говори, дорогая, я слушаю. Ауда невольно закрыла глаза, словно собиралась прыгнуть с огромной высоты. У неё не было иного выбора, кроме как броситься в бездну. — Я... — её слова обжигали, как пламя. — Я хочу уйти от тебя. Она действительно это сказала. Ауда никогда не умела лгать, но безграничный страх за Филеаса и детей наделил её этой способностью. В тот момент говорила не она; это был её ужас, её убеждённость в том, что она поступает правильно. Ауда была готова признать себя недостойной, лишь бы спасти семью. Фогг пошатнулся, ошеломлённый и растерянный как никогда прежде — настолько, что на мгновение потерял дар речи. Но он опомнился, и слабая, недоверчивая улыбка коснулась его губ. — Что это за шутка, дорогая? — спросил он со снисходительной улыбкой, убеждённый, что всё это какая-то игра. — Я серьёзно, — прошептала Ауда, неподвижная, как статуя. Фогг пристально посмотрел на неё и, наверное, рассмеялся бы, если бы не леденящий душу шок. — Ауда... что ты мне говоришь? — Я хочу уйти от тебя, — повторила она. Тишина между ними была более чем гнетущей. Сквозь зашторенное окно сверкнула молния. Скоро должен был пойти дождь, и дети вернутся домой с Лили, но ни Фогг, ни Ауда не думали об этом, полностью отрезанные от внешнего мира. Фогг сглотнул и растерянно посмотрел на неё. — Но... почему? — На его лице читалась отчаянная попытка понять, что происходит. — Я тебя чём-то обидел? — Нет! Это не твоя вина, это моя. — Твоя? Почему ты так говоришь? — Он сделал шаг к ней и тихо, но отчаянно взмолился: — Ради Бога, объясни мне! Ауда инстинктивно отступила, убеждённая, что если почувствует Филеаса рядом, то не сможет продолжать и сдастся, положив конец этому ужасному фарсу. Но это подвергло бы его жизнь смертельной опасности. — Это всё моя вина, Филеас. — Только любовь дала ей силы продолжать. — Я… Она не знала, как это произнести; ей казалось, что она умирает от невыносимой боли. — Я… я больше тебя не люблю. Ауда поняла, откуда у неё взялись силы произнести эту гнусную ложь. Кошмарный образ Филеаса, распростертого на земле с зияющей раной в груди, помог ей вырвать из себя эти мерзкие слова. Они не убили её буквально, но оставили мёртвой внутри. Ауда должна была устранить нависшую опасность, даже если для этого пришлось бы дотла сжечь их счастье. __________ Спасибо, что прочитали эту главу! Комментарии и мнения всегда приветствуются! 1 Что вы думаете о разговоре Фогга и Паспарту: это настоящая дружба или просто мужская солидарность и сочувствие? 2. Если бы вы могли, что бы вы посоветовали Ауде: рискнуть жизнью мужа ради правды или рискнуть тем, что Филеас возненавидит её, если это поможет ей спасти его жизнь? 3. Верите ли вы, что Филеас Фогг — человек логики — поверит в это «я больше тебя не люблю», или он почувствует, что за этим скрывается принуждение?